С другой стороны

Я иногда начинаю задумываться отчего я так боюсь смерти, ведь я боюсь ее панически, до дрожи. Нет, бояться смерти — это нормально, это естественно для всех. Но некоторые способны в себе этот страх побороть, мне отчего-то так и не удалось. Если начать анализировать мое прошлое, то вполне возможно получится найти причину, однако мне слишком лениво таким заниматься. Я очень не люблю копаться в себе, иногда открываешь такое, что лучше бы оставалось за закрытыми дверьми. Трупы я видел и ранее — в детстве, и они меня не слишком впечатлили. Мертвые и мертвые, от мертвых от них меньше беспокойства, чем от живых. Зато я прекрасно помню момент, когда труп меня напугал, когда я смотреть не мог на него без содрогания. Я тогда еще жил в приюте, уже поступил в Хогвартс, но каждое чертово лето проводил в приюте. Была война и за благосостоянием нищих сирот мало кто следил, оно и понятно — Вторая мировая это вам не шутки. Мне неведомо почему вообще впоследствии о сиротах стали проявлять заботу, возможно, что кто-то из воспитанников приютов пробился-таки в парламент и протолкнул закон, либо мамаши, которым после войны стало нечем заниматься решили своей заботой окружить весь мир. В любом случае перемены произошли, когда я уже давно покинул мрачные стены Вула. Так вот, коллектив наших воспитателей был чрезвычайно разношерстный, помимо запойной алкоголички миссис Коул, были еще несколько особ. Марта — молодая девушка, это я сейчас понимаю, что она была молодая, а в то время она казалась мне брюзжащей теткой. И была у нас мадам Шарк. Не сказал бы, что она была злобной или брюзгой, вполне сносной, но был у нее пунктик — она была жутко верующей, эта вера впоследствии отвратила меня полностью от церкви и ее служителей. Посудите сами — нас обязывали по субботам посещать церковь, нас обязывали молиться, почему-то им казалось, что «Господь убережет наши гнилые души». Ну да, после одной из таких молитв ничто не уберегло Джима Фишера от шила в бок, которое ему услужливо воткнул Сэм Молл. Мадам Шарк и тогда исступленно молилась над бледнеющим телом Джима, в то время, как мальчишке требовалась помощь врача. Даже пятилетний я это понимал, а я ведь тогда не был гением. В общем, Шарк по какому-то недоразумению или вселенской несправедливости считала, что современной медицине доверять нельзя и здоров человек будет только молитвами. Слава Мерлину, что ей не приходило в голову заменять трапезы молитвами, а то быть бы нам всем на том свете. Множество больных ей удалось отправить на тот свет пытаясь вылечить своими способами. Почему остальные не вмешивались? О, они вмешивались, если замечали. Но миссис Коул по обыкновению своему не просыхала, а Марта уж очень любила мужское внимание. Сама Шарк изредка любила уединиться с хлебом и кувшином воды в подвале, закрыться там и… Понятия не имею, что она там делала, но Джим, пока был жив, утверждал, что она там молилась. Вполне возможно, что так оно и было. В любом случае, беспокоить ее не решались, так как боголюбивая мадам в полной мере проявляла совершенно обратные чувства к человеческим особям и без зазрения совести гнев свой изливала на безвинных воспитанников и на Марту. Но случилось как-то мадам Шарк подхватить брюшной тиф, я тогда отучился в Хогвартсе третий год и вернулся в приют Вула. Если честно, то мне всегда казалось, что люди набожные — сильно мнительные, но это было не про мадам Шарк. Почувствовав недомогание, она тут же спустилась в облюбованный ею подвал и принялась там усиленно молиться. Кто-то мне сообщил, что перед спуском она кричала, что в чреве у нее поселился дьявол. Я не могу сказать сколько точно прошло времени, потому что вернулся я из школы, когда она уже сидела там. Знаю, что пару раз к ней стучались, а она кричала не своим голосом, чтобы ее оставили в покое. Помню, как в последний раз Марта чертыхнулась, всплеснула руками и, пнув носком туфли дверь, пошла прочь, процедив какое-то богохульство в адрес страдалицы. Пару раз под дверью оставляли куски хлеба и воду, чтобы Шарк не умерла с голоду, да в принципе и все. Потом ее просто вынесли. Я и сейчас помню это одутловатое синюшнее тело с сыпью, местами коркой, покрывавшей кожу. Помню руку, свисавшую с носилок и распухшие пальцы с фиолетового цвета ногтями, и запах. По запаху в общем-то все и поняли то, что мадам Шарк наконец встретилась с Создателем. Хоронили ее быстро. В то время не было времени для церемоний — люди гибли пачками. Семьи у преставившейся не было, и она обрела покой у приюта, за задней стеной. Тогда многих там закапывали — власти не принимали практически никакого участия в жизни приютов и можно сказать, что всем было наплевать. Ну правда, гораздо проще тайно похоронить того, кого никто и так не будет искать, чем сообщать в полицию, затем ходить на допросы — а мало ли, что может вскрыть следствие? Виденье мертвой Шарк, вид ее тела, раздутого, опускавшегося в землю без гроба, ехидный возглас миссис Коул: «А теперь, Том, подойди попрощайся с нашей славной мадам Шарк!», все это ввергло меня в такой шок, что не мог найти в себе сил подойти. Я так и стоял на месте. Подойти я не мог, никак не мог. Мне казалось, что если я к ней приближусь, то тоже подхвачу эту хворь. Казалось, что даже от взгляда на нее, болезнь начинает пожирать тело. Несколько недель после похорон я мнил, что я болен. Мне не спалось, не хватало воздуха, я просыпался каждый час и метался в кровати, а перед глазами стояло ее лицо. Синее с темно-багровыми прожилками лицо. Впрочем, мое собственное сейчас выглядит не многим лучше.

***

Обычное наше собрание я сегодня решил закончить раньше обычного. Во-первых, решил следовать рекомендации Стивенсона и уделить-таки время волчонку, а во-вторых, часть моих приспешников сегодня почему-то не явилась. Уизли прислал сову с запиской о том, что он захворал, Рабастан мучился похмельем, Люциус что-то не поделил с Нарциссой. На волне всех этих отгулов, и я решил, что сидеть сегодня допоздна никуда не годится и, распустив свой клуб по домам, сам так же отправился восвояси. Странной мне показалась тишина в доме. Впервые меня ввело в такое напряжение затишье. Почему молчит Люпин, обычно агукающий и улюлюкающий? Почему грязнокровка не встречает меня у дверей? Мал… я даже ругаться на нее мог, особенно, когда услышал жалобный всхлип из гостиной. Мигом залетев в гостиную, я обнаружил там мою ненаглядную служанку, судорожно вырывающуюся из хватки Уизли. Того самого, лучшего друга Поттера. И вот я мог бы представить здесь Сивого, Рудольфуса, да черт с ним, даже Малфоя, но Уизли? Мир сошел с ума… В углу гостиной беззвучно выл волчонок, видимо Рональд наградил его Силенцио. Совсем обнаглел рыжий: врывается в мой дом, заколдовывает моего волчонка, трогает мою служанку, которую я и сам иногда не прочь потрогать. — Ну, Гермиона, — увещевал Уизли грязнокровку, крепко держа ее запястья над головой и пытаясь расстегнуть тугой корсет. — В конце концов, это не честно. — Пусти, — выдохнула моя служанка. — Пусти, Рон, я не хочу! — Я хочу! — посмел рявкнуть на нее рыжий и наотмашь ударил ее по лицу, так что голова ее метнулась, как у тряпичной куклы. Бить МОЮ грязнокровку? Даже я себе такого не позволяю! Я чувствовал, как ярость волной накатывает на меня. Долго ждать мне не хотелось, и в несколько шагов оказавшись рядом с рыжим, я ухватил его за плечо, развернул к себе и познакомил его физиономию со своим кулаком. Грязнокровка тут же вырвалась из хватки Уизли и, к моему удивлению, юркнула ко мне за спину. И представить себе не мог, что когда барышня прижимается к тебе в поисках защиты — это на столько приятно. Она обхватила мою левую руку своими тоненькими пальчиками, и я чувствовал, как ее бьет мелкая дрожь. Что ж, пришло время для нормального наказания Уизли. Достав свою верную бузинную подругу, я направил ее в грудь рыжему убожеству, по недоразумению, наделенному волшебной силой и прошипел: «Круцио». Тут же его скрутило в дугу и бесславный Рональд, пуская слюни, повалился на мой персидский ковер, по которому даже грязнокровка не имела права ходить. Впрочем, это было уже не так важно. Гермиона потянула меня за рукав мантии, и я нехотя перевел на нее взгляд. Она, молча затрясла головой, пытаясь показать, чтобы я угомонился. Нет уж, раз мне представился такой шанс, то я покажу грязнокровочке все, на что я способен, чтобы она не думала, что раз я ее не пытаю, то не способен наказать за проступки. — Не надо… — прошептала она. — Еще как надо! — гаркнул я, глядя, как извивается на ковре рыжий. — Чтобы даже думать не смел, что можно посягнуть на мою собственность! Если ты еще не понял, Уизли, то я тебе поясню: с тех пор, как грязнокровка переступила порог моего дома — она моя. Вам, мразям, нельзя к ней ни приближаться, ни даже пальцем касаться. — Отпустите его, — вновь прошептала грязнокровка, на этот раз чуть громче. Меня ее просьба удивила. — Тебе жаль эту тварь? — высокомерно спросил я, и она закусила губу. — Или я прервал вас посреди увлекательной сексуальной игры? Если так, то я могу удалиться, и вы продолжите. — Нет! Как поспешно она это выкрикнула, а ведь ходили слухи, что Рональд Уизли владеет ее сердцем безраздельно. Выходит, что феодальству рыжего пришел конец? Судя по тому, что грязнокровка все еще жалась ко мне — да. Даже как-то радостно стало от того, что ее сердце больше не лежит к этому увальню, который после пытки пытался выровнять дыхание. — Ты думаешь, что на этом все? О, Ронни-Ронни, как ты ошибаешься, — на распев произнес я. — Финита! — сии слова относились к волчонку, и его громкий вой возвестил о том, что заклятье тишины пало. — Грязнокровка, унеси отсюда Люпина, рано ему еще видеть то, что я сейчас буду делать. Она застыла, в ужасе глядя на меня. — Ты оглохла? — я стал терять терпение. — Уноси волчонка из гостиной или его психика рискует пошатнуться от созерцания куска мяса, в который скоро превратится твой бывший дружок! Тут уже и Уизли принялся мычать что-то нечленораздельное, видимо взывая к совести, которой у меня отродясь не было. Грязнокровка схватила Люпина на руки и вылетела из гостиной, оставляя меня и Уизли одних. Я очень надеялся, что эта рыжая тварь, пачкающая своей непотребной кровью мой ковер, боится меня до умопомрачения. Усмехнувшись, глядя как затравленно смотрит на меня отпрыск ржавого семейства, я, поигрывая палочкой подошел к нему. — Страшно, да? — спросил я, чуть наклонившись к нему. Рыжий кивнул, в глазах его читалась паника. — Вставай! — приказал я и подкрепил свои слова жестом. — И даже не вздумай меня ослушаться. Он встал и на негнущихся ногах поплелся вслед за мной, а вел я его в подвал. Там у меня и инструмента больше, и криков его не услышит никто. Особенно Люпин. Если он превратится в подобие того, кого из своих детей растят чистокровные — я себе этого никогда не прощу. Но вести все приготовления к пыткам прямо при рыжем мне было несподручно, и я решил, что достаточно будет его обездвижить и оставить у дверей. Как же я ошибался! Для того, чтобы растянуть дыбу, да разложить ритуальные ножи, много времени мне не потребовалось. Но когда я поднялся из подвала… Уизли нигде не было. Зато была перепуганная и белая, как полотно, грязнокровка. Много времени мне не понадобилось, чтобы понять что произошло. Выпустила рыжего, мерзавка! — Все, грязнокровка, молись, — злобно прошипел я, глядя на сжавшуюся в комок девушку. Достав палочку, я двинулся к ней, а она попятилась от меня. К счастью, пятилась она не долго, через пару шагов грязнокровка уперлась спиной в стену. — Раз твой рыжий дружочек сбежал, то пытки, приготовленные для него, примешь на себя ты, дорогуша, — мои губы непроизвольно растянулись в ухмылке, когда я представил, как грязнокровка будет кричать и стонать под несколькими заклинаниями одновременно. Но тут она сделала то, чего я от нее никак не ожидал — она шагнула ко мне и смело подняв на меня глаза, обвила руками мою шею, а затем… Я вот не помню, честно говоря, то ли я решил, что перед ее смертью нужно хотя бы попробовать ее губы на вкус, то ли она потянулась ко мне, и я так же решил попробовать. В любом случае, спустя несколько минут мы уже упоенно целовались, сплетаясь языками. Целоваться грязнокровка совершенно не умела, но пары минут ей хватило, чтобы постигнуть азы. Затем мы переместились в ее комнату, и я опрокинул ее на кровать, удивительно с какой готовностью она согласилась сбросить с себя платье. Хотя, если говорить откровенно, то я с не меньшей скоростью освободился от своей мантии. И как-то в этот момент я забыл, что сношаться с грязнокровками все равно, что сношаться с животными.