Seeing the truth

      Когда-то и он был мальчиком. Жаль только, что одиноким. Его называли по-разному. Мерзким, уродом, гением, образцовым учеником, лицемером... Большинство знали его как воплощение самого дьявола, бедствие, которое, несомненно, настигнет любого, кто решится произнести имя, которое он сам выбрал для себя. Те, кто разделял его убеждения, знали его как Лорда и Хозяина. Но мне он всегда был известен, как убийца моих родителей, причина моих страданий, мой враг и моя судьба.       Люди постоянно говорили, что я им кого-то напоминаю. Большинство из них не придавали этому особого значения, списывая на гены отца, черты которого передались по наследству. Мне не раз доводилось слышать о моей схожести с ним. Хотя... Я был похож не только на своих покойных родителей. Я узнал об этом, когда учился на втором курсе Хогвартса. Когда встретил его в первый раз. Настоящего. Не образцового ученика, всегда добивающегося похвалы, и не дьявольского Лорда, внушающего страх даже своим самым верным последователям. Со мной он не притворялся, не прятался за одной из своих многочисленных масок. Это был первый раз, когда я встретил Тома Марволо Риддла — не старосту, которым он станет немногим позже, благодаря своим чрезвычайно высоким оценкам, а хитрого амбициозного подростка, со временем ставшим моим проклятьем. Это был первый раз, когда он сказал мне то же, что и другие, с тем лишь исключением, что, в отличие от остальных, уж точно не имел в виду моего отца. Том Риддл сказал, что видит во мне самого себя. Как он заметил, мой потенциал был близок, если не равен, его собственному. Сила та же, что и у него. Душа такая же, как его. Я никогда не забуду тот день. И не потому, что чуть не умер тогда. Снова. Нет, в конце концов, после я и не вспоминал о ядовитом укусе василиска, даже Джинни не знала, как я получил травмы. Тот день навсегда отпечатался в моей памяти, так как именно тогда в моем сердце зародились первые сомнения. Самый злой волшебник всех времен сказал, что я на него похож. И теперь, когда люди в очередной раз задавались вопросом, кого же я им напоминаю, горькая правда снова давала о себе знать, продолжая меня преследовать. Чем мы схожи? Я такой же злой? Или мое сердце такое же черное, как и его? Тогда я, двенадцатилетний ребенок, был благодарен за то, что меня успокоили. Профессор Дамблдор сказал, что некоторые способности Волдеморта передались мне в ночь, когда тот проклял меня. «Я — не зло», — думал я с облегчением. Но, с другой стороны, почему тогда Распределяющая Шляпа так настойчиво пыталась отправить меня в Слизерин?       События следующего года помогли избавиться от этих мыслей, все страхи затмила всепоглощающая радость от воссоединения с лучшими друзьями отца, не говоря уже о том, что один из них оказался моим крестным — опекуном, в котором я всегда так отчаянно нуждался. Но никому и никогда не удавалось слишком долго сохранять душевное спокойствие и, конечно, мне уж точно не суждено было стать исключением из этого правила. Питер Петтигрю — человек, оставивший моих родителей на произвол судьбы, снова убил по приказу своего Хозяина. «Убей лишнего». Всего лишь одно предложение, но оно будет преследовать меня еще долго, после того, как безжизненное тело того, кого я привык считать кем-то вроде друга, упало на землю. Как, черт возьми, кто-то может быть таким жестоким? Таким безжалостным? Том Риддл возродился, но не как юноша, которого я встретил два года назад. И на этот раз я был благодарен. Благодарен за то, что не было никакого сходства, что мне не придется смотреть в лицо, на которое теперь, когда я подрос, постепенно становилось похожим и мое. Потому что я не смог бы смириться с тем, что лицо, принадлежащее причине смерти стольких людей, каждый раз будет смотреть на меня из зеркала. И, когда я окончательно понял, что ничто не сможет сделать меня таким же чудовищем, мой мир снова перевернулся. Я узнал (и эти знания дались мне совсем нелегко, конечно), что у наших с ним палочек одна сердцевина и поэтому, технически, они являются близнецами. Очередное обстоятельство, объединяющее нас, лишний раз напомнило о том, что судьба, похоже, любит наблюдать за моими страданиями. Почему? Почему вселенная так кровожадно настойчива в том, чтобы доказать теорию, которую высказал Том два года назад? Почему из всех людей именно у меня столько общего с Темным Лордом? У того, кто пострадал от него больше всех? В отличие от остальных сходств, связь наших палочек принесла настоящую пользу. Она не только подарила мне единственную в жизни возможность пообщаться с родителями, но еще и помогла осуществить, казалось бы, непосильную задачу: сбежать от Волдеморта целым и невредимым. Так что, может быть, судьба и против, но я уверен, что Леди Удача определенно была на моей стороне в той битве.       Только вот с тех пор все становилось лишь хуже. Мне никто не поверил, когда я рассказал, что Темный Лорд вернулся. Ко всему прочему, то, что мои друзья, равно, как и Дамблдор, избегали меня все лето, только усугубило мое состояние и довело до того, что я сам себе напоминал кипящий котел, готовый взорваться в любой момент. Таким же злым и раздраженным я был в течении всего последующего года, который потратил на то, что огрызался на своих друзей по малейшим пустякам, хоть и понимал, что они просто пытались мне помочь. Но я был слишком напуган. Меня сводило с ума то, что я был совершенно не похож на самого себя: раньше я никогда не сердился беспричинно, не был все время так невообразимо раздражен. Чувствовал ли Том Риддл то же самое, прежде чем, в конечном итоге, стать тем, кем является сейчас? Другой моей новой привычкой, которой я обзавелся в течении пятого курса, стало сравнивать любую мелочь, которую бы не делал, с тем, как то же самое сделал бы Риддл. Немного позже я все же узнал причину своей неуравновешенности. А именно тогда, когда профессор Снейп любезно ткнул меня носом в то, что Волдеморт нашел способ использовать нашу с ним связь для собственной выгоды. Я никогда не сомневался в блестящем уме Тома Риддла, но и сам темный волшебник частенько напоминал мне об этом своими поступками. Хотя не он один достиг определенных успехов в налаживании нашей связи. Да, жуткие перепады моего настроения, как правило, были вызваны его вторжением в мой разум. Но, ко всему прочему, я сам, даже не догадываясь об этом, довольно часто перехватывал его эмоции. И, должен сказать, что злость и чистая ярость, которые, похоже, Темный Лорд испытывал постоянно, очень нервировали. И теперь я задавался еще одним вопросом. Означало ли все это, что я становился еще больше на него похож?       Но, конечно, Волдеморт не вторгался в мой разум просто, чтобы убить время. Он определенно преследовал более зловещие и явно недобрые цели, а я, будучи невежественным дураком, не мог ничего сделать, чтобы это предотвратить. На самом деле, даже наоборот... Я сам помог своему врагу добиться желаемого. Риддл расставил довольно хорошую ловушку, поместил туда приманку, а я повелся.       Сириуса не стало.       Мои наивность и глупость не только стоили мне единственного члена семьи, но и Люпин из-за меня потерял еще одного лучшего друга. И, как-будто этого не было более, чем достаточно, я узнал еще об одном обстоятельстве, объединявшем меня с Волдемортом. Им оказалось пророчество, в котором говорилось о нас двоих. Похоже, независимо от того, как сильно я старался убежать от всего, что связывало меня с Волдемортом, невидимая рука будто оттаскивала меня назад, заставляя смотреть в лицо той самой действительности, которую я больше всего презирал. Тем самым вещам, которых больше всего боялся.       То лето выдалось очень тяжелым. Мои родственники радовались, что Сириус больше не мог угрожать им расправой, и при каждом удобном случае напоминали, что я получил по заслугам. Хотя, должен признать, в их словах присутствовала доля правды. Почему-то все, кто был мне дорог, страдали. Мои родители. Седрик. Крестный отец. Не говоря уже о том, что и мои друзья чуть было не погибли в Отделе Тайн. И, конечно, не стоит забывать о маленьком приключении на втором курсе. Том Риддл едва не убил Джинни. И это — только потому, что я подружился с ее братом. Многим людям было бы лучше, если бы они никогда со мной не встречались или поняли во что ввязываются, общаясь со мной. Был ли я наказан за то, что сделал? За то, что так похож на Волдеморта?       Вскоре начался новый учебный год в Хогвартсе, и теперь, каждый раз пользуясь туалетом или принимая душ, я делал все возможное, лишь бы не смотреть на себя в зеркало. Рон и остальные соседи по комнате смеялись надо мной каждый раз, как я выскакивал из ванной, будто за мной гнался сам дьявол. Которым я технически и являлся. Мне было сложно это вынести. Это сводило с ума. И самым худшим оказалось то, что мне не с кем было об этом поговорить, даже со своими лучшими друзьями. Во всяком случае, что я должен был им сказать? «Извините, ребята, что в последнее время веду себя, как параноик. Но я просто схожу с ума каждый раз, когда вижу в своем зеркальном отражении лицо Риддла.»? Нет, они не поймут.       Если на четвертом курсе я думал, что похож на него, то теперь в этом не осталось никаких сомнений. Я вырос за лето, правда не обратил на это внимания из-за своего состояния. А когда все-таки обратил, мне показалось, что на меня вылили ведро ледяной воды. Разрез моих глаз изменился, лицо вытянулось, а кожа приняла нездоровый бледный вид — результат летней терапии с моими родственничками. Любой бы похудел на моем месте, если бы его кормили раз в два дня. В целом, сейчас я был копией юноши, встреченного мной четыре года назад. Различались только глаза. К сожалению, их цвет был единственным, что осталось прежним. Глаза моей матери. Если и они станут похожими на темно-зеленые Тома Риддла, я, определенно, рехнусь.       Как бы я не был потрясен всеми этими изменениями, я не мог не задаться вопросом. Что же произошло, раз Риддл так выглядит? И я даже не догадывался, что ответы найдут меня очень скоро.