Seeing the truth

      "Глубокий вдох".       Вот что я твердил себе, как только вынырнул из чужих воспоминаний. Глубокие вдохи и выдохи были необходимы не только для того, чтобы успокоить учащенное дыхание, но еще они помогали справиться со всем увиденным минуту назад. Мы действительно были похожи с Томом Риддлом, но не только тем, чем я думал. Я посмотрел на Дамблдора, но он, как всегда, выглядел спокойным и невозмутимым — полный контраст с моими беспорядочно смешанными эмоциями. Кое-что не давало мне покоя, забравшись под кожу, в само сознание:       — Знали ли вы, сэр? Тогда?       Лишь на долю секунду на лице Дамблдора появились несколько морщин, когда он задумался над моим вопросом. Они исчезли так же быстро. Именно так выглядело замешательство профессора.       — Знал ли, что говорил с самым опасным волшебником? Нет, не знал. Если бы я был в курсе, то...       Теперь настала моя очередь хмуриться. Я перебрал всевозможные варианты того, что хотел сказать Дамблдор, но он так и не закончил свою мысль. Директор повернулся ко мне спиной, направившись к своему месту за столом. Я лишь отстраненно почувствовал, как широко распахнулись мои глаза, когда осознание, наконец, настигло неожиданным ударом.       — Сэр, тогда он был всего лишь ребенком, — слова сорвались с губ прежде, чем я успел подумать, что говорю.       Но, по тому, как сузились глаза Дамблдора, я понял, что, хоть и частично, но попал в цель.       — Гарри, ты же понимаешь, что мы говорим о Волдеморте? Может, он и был ребенком, но, как ты сам видел, уже тогда в нем проявлялась его сущность. В этом воспоминании Том заявил, что может делать так, чтобы с людьми случались плохие вещи, что он может причинять им боль. Люди о таком не говорят, если только не пытались этого совершить.       Я тоже прищурил глаза. Был ли это способ Дамблдора бороться с ситуацией, или он просто отказывался признавать истину?       — Сэр, Риддл вырос в детском доме. У него никого не было, а, тем более, после того, как начала проявляться его магия. Другие дети, вероятно, считали его монстром, уродом. И, конечно же, нашлись те, кто хотел наказать его за то, что он не был похож на остальных. Они, скорее всего, били его, издевались над ним, жестоко обращались и...       — Гарри, я знаю, что у тебя было очень тяжелое детство, но ты не должен путать себя с ним.       Дыхание перехватило, внутри начал закипать гнев. Я был рад, что не держал в руках палочку, так как настолько сильно сжал руки в кулаки, что наверняка бы сломал ее пополам. Впервые я сердился не из-за того, что узнал еще о чем-то общем с Волдемортом или, скорее, с Риддлом, так как тогда он был никем иным, как одиноким несчастным ребенком. Мой гнев был направлен исключительно на Дамблдора.       — Если честно, сэр... Если я правильно понял, как именно вы с ним обращались, я ни в малейшей степени не удивлен, что Риддл стал тем, кем есть.       Я не стал дожидаться ответа. Если бы мне пришлось остаться там хоть на секунду дольше, я наверняка бы взорвал весь кабинет Дамблдора, а не только его стол, и выбежал из комнаты профессора, громко хлопнув дверью. Я был сам не свой по пути в башню Гриффиндора, пугая своим видом первокурсников, которым не посчастливилось встретиться у меня на пути. Но мне было абсолютно плевать.       Полная Дама едва не выпрыгнула из портрета, когда я прокричал ей пароль. Когда она, наконец, открыла проход, я направился прямиком в свою спальню, не замечая никого вокруг. Лишь отдаленно услышал, как меня позвали по имени, но был слишком зол, чтобы откликнуться. В тот момент, когда кто-то схватил меня за руку, я даже не думал. Мозг был слишком занят попытками справиться с роем жалящих злых мыслей, а тело действовало исключительно на инстинктах. Когда я обернулся, в моих руках уже была крепко зажата палочка, а с губ слетали слова проклятья. Я слишком поздно понял, кто именно передо мной стоит. Мне повезло, что отказывающийся до этого времени сотрудничать мозг вовремя послал сигнал, и я успел изменить заклинание, прежде чем оно сорвалось с кончика палочки.       — Экспеллиармус! — прокричал я вместо разящего проклятья, которое собирался использовать. Карие глаза Гермионы широко распахнулись, когда ее резко отбросило назад, и она упала на диван.       — Гарри! — удивлённо воскликнул Рон где-то рядом со мной.       Ругаясь про себя, я сунул палочку в карман и бросился к Гермионе, застывшей на том же самом месте, куда приземлилась.       — Черт побери, Гермиона! Не делай так, если я тебя не вижу, — воскликнул я, стоя рядом с ней на коленях. Вскоре ко мне присоединился Рон, проверяя подругу на наличие травм и ушибов.       Когда я посмотрел на нее, внутри меня будто что-то перевернулось: ее глаза застыли, рот был слегка раскрыт от шока.       — Мне жаль, — выдохнул я. Руки сами по себе потянулись к ней, и я крепко сжал подругу в объятиях. — Мне очень жаль, Миона. Мне действительно очень-очень жаль.       Наконец, я почувствовал, как ее тело оправилось от сковывающего шока, правда теперь Гермиона начала дрожать. Меня не волновало, что за нами наблюдал Рон. Черт возьми, я даже не задумался о том, что на нас смотрит вся общая гостиная. Минуту назад я чуть было не набросился на одного из своих самых лучших друзей. Я имею в виду, действительно чуть было не напал. С такой же яростью, которую испытывал, атакуя Пожирателей Смерти. И во всем был виноват Дамблдор. Гермиона медленно обняла меня.       — Гарри, все нормально. Мне не больно, — сказала она, поглаживая меня по спине успокаивающими круговыми движениями.       Позволив себе сделать несколько глубоких вдохов, я отстранился.       — Это хорошо, — прошептал я. И добавил так же тихо:       — Нам нужно поговорить.       Друзья переглянулись, прекрасно понимая, что речь пойдет о встрече с Дамблдором. Иногда я задумывался, насколько легко мы можем читать друг друга? Я встал. Как и ожидалось, взгляды всех присутствующих в гостиной были направлены на нас. Не в силах сопротивляться желанию закатить глаза, я махнул рукой в сторону спальни, давая понять, что там и состоится наш разговор. Получив в ответ два кивка, я направился к лестнице и улыбнулся, услышав позади раздраженный крик Рона:       — Не, ну вам действительно больше не на что пялиться, да?       Дин и Симус, вероятно, были где-то в замке, а Невилла я видел внизу, так что, похоже, мы вполне могли поговорить в нашей с Роном спальне, не опасаясь, что нас кто-то услышит. Как обычно предусмотрительная Гермиона бросила на дверь несколько запирающих заклинаний. Под конец добавив еще и "Оглохни", она успокоилась. Я сел на свою кровать, Рон и Гермиона расположились на постели друга. Я был благодарен им за то, что они оставили мне немного личного пространства, так как все еще не разобрался до конца со своими мыслями. Прежде я никогда не видел эту сторону Дамблдора и, признаться, это было действительно страшно. Смог бы он относиться ко мне также, если бы я решил использовать свои силы, как и Риддл? Смог бы он также избегать меня?       — Том Риддл — полукровка, как и я. Он сирота, как и я. Над ним издевались и избивали так же, как и меня.       Я был признателен им за то, что они не стали ничего переспрашивать. Но, когда я посмотрел на них и увидел, как комично расширились их глаза, едва удержался от нервного смеха.       — Гарри, что... — начал было Рон, но Гермиона перебила его со словами:       — Ты уверен? — спросила она, пододвинувшись к краю кровати и наклонившись вперед, словно боялась, что кто-то может подслушать наш разговор.       — Он показал мне, Гермиона. Дамблдор. Воспоминания одиннадцатилетнего Тома Риддла.       Гермиона нахмурилась, ее лицо приняло задумчивое выражение, такое же, как бывало во время учебы. Рон, наоборот, смотрел то на нее, то на меня, окончательно потеряв дар речи.       — И... И что это значит?       — Что ты имеешь в виду? — набросился я на него. Очевидно, я был более раздраженным, чем думал.       — Я думаю, Рон хотел сказать, что это значит для нас? Для тебя? — вмешалась Гермиона, пытливо вглядываясь в мое лицо. Наверное, мне бы стало не по себе, если бы не захлестнувшие меня новые волны гнева.       — Я знаю, что это ужасно, — поспешила добавить она, вероятно уловив мое настроение. — Такие вещи не должны происходить. Ни один волшебник не должен проходить через такое. Но от того, что мы узнали, он не стал ангелом. Он купался в чужой боли и страданиях. Он совершал ужасные вещи, злоупотреблял властью, заставлял других творить злые поступки. Он не единожды убивал, Гарри.       Я резко встал, прервав ее громкую речь. Не знаю, какие эмоции отразились в моих глазах, но, по тому, как вздрогнули друзья, я понял, что им они не понравились. Она действительно думает, будто я забыл, что Волдеморт — убийца? Я сжал руки в кулаки.       — Ты не понимаешь, Гермиона. Этот мальчик подвергался насилию, и Дамблдор хорошо об этом знал. И, все же, он не сделал ничего, чтобы этому помешать. Так же, как он ничего не сделал для того, чтобы уберечь меня от херового детства.       Я смутно обратил внимание на то, что начал расхаживать между кроватями. Мне не хотелось сбиться с мысли.       — С Риддлом обращались, как с чудовищем. Меня пытались лечить от моего "уродства". Мы оба пострадали от рук магглов, будь то родственники или просто смотрители. Мы оба заплатили цену за владение магией, за то, чем, как думают другие, мы обладаем в равной степени. Единственная разница между нами — в том, что он решил сделать хоть что-нибудь, а не сидеть сложа руки и позволяя себя избивать!       Я замер на полушаге, повернув голову в сторону друзей, мысленно моля их о том, чтобы они приняли мою точку зрения, поняли хотя бы часть обрушившихся на меня чувств. Мне, как никогда, было необходимо их понимание.       — Разве ты не понимаешь? Если бы я отплатил магглам так же, как это сделал Риддл, Дамблдор считал бы меня злом, в то время как я был бы виноват только в том, что попытался себя защитить.       — Но это именно та точка невозврата, Гарри, — осторожно подала голос Гермиона, будто ступая на опасную почву. Не то, чтобы я ее в этом винил.       — Том Риддл не просто защищал себя, — продолжила она. — Он хотел причинить ту же боль, что они ему. Он хотел заставить их страдать.       — Это вполне логично, Гермиона! Они нанесли ему обиду, он хотел вернуть ее назад. Рядом с ним никого не было. Никто никогда не говорил ему, что это не единственный способ со всем разобраться!       — Тогда почему ты никому не причинял боль? — закричала Гермиона, резко вскочив с постели и хватая меня за руку. — Никто никогда не говорил тебе, что хорошо, а что нет, Гарри! И, все же, ты не пошел на то, чтобы нанести увечья кому-нибудь из родственников или любому другому ребенку, который относился к тебе плохо! Почему ты не причинил им столько же боли, сколько они тебе?       Я стиснул зубы. Сквозь них вырвалось что-то похожее на шипение. Гермиона отступила назад. Она снова села на кровать, все так же пристально глядя мне в глаза. Увидев мелькнувший в ее карих глазах страх, я отступил. Неужели это из-за меня?       — Ты не такой, как он, приятель, — подал голос Рон впервые после своего предыдущего вопроса. Его голубые глаза светились решимостью, которую я видел в нем во время матчей по квиддичу. Это заставило меня понять, что Рон действительно имел в виду именно то, что сказал. И я на самом деле испугался. Не знаю зачем, но я просто сбежал.       Боль... Испугавшаяся меня Гермиона и непоколебимое доверие Рона... Это причиняло боль. После Турнира Трех Волшебников Рон поклялся, что никогда не предаст мое доверие. И он действительно ни разу не заставил меня усомниться в нашей дружбе. И только теперь я понял, насколько он был серьезен. Но Рон ошибался. Я только что доказал, что мог бы быть, как Риддл, если бы захотел. Никогда раньше друзья меня не боялись. Да, в прошлом году я призывал их быть осторожными рядом со мной, но никогда не видел реального, настоящего страха в их глазах.       Я ненавидел все это. Ненавидел то, как легко было вести себя в один момент, как он, а в следующий снова быть самим собой. Ненавидел, насколько мы были одинаковыми. Я не знал, что думать и, откровенно говоря, прямо сейчас мне не хотелось думать ни о чем и ни о ком. Слишком больно. Я просто хотел хоть ненадолго отвлечься от всего, притвориться, пусть даже на мгновение, что все осталось прежним, ничего не изменилось. И я знал, что было только два места, которые могли подарить мне хоть кусочек спокойствия. Но Тайная комната, хоть и являлась наиболее безопасным убежищем, так как я был единственным змееустом в школе, не подходила — в ней хранилось слишком много воспоминаний. Поэтому оставался только один вариант: Выручай-комната.