Эдолас: Король и Воительница

      К тому времени, как Баал разыскал Грома, Зигрейна и Сё, можно было различить границы между стенами и дорогами. Светлело всё позже и позже, но запоздалое утро пока было светлее предзимнего вечера: пройдёт ещё не одна неделя, прежде чем воздух скуёт тьмой больше, чем на шестнадцать часов.       След Сё Баал взял с наибольшим трудом. Рубилакс не разочаровался: вряд ли навыки собрира поддерживали, да и не было никакой гарантии, что Одаяки передвигался по низу. После утомительных вынюхиваний и скитаний Баал уткнулся в забор. За ним из черноты виднелся скромный аккуратный домик — не сказать, что средний, но и далеко не нищий. Хранивший достоинство. Вокруг пахло табаком, луком и остывшим железом. Баал чихнул и встряхнулся.       Домик, казалось, спал, если исключить слабый тусклый свет, едва пробивавшийся в щёлку ставень. Рубилакс выдохнул. Сцепив зубы, просунул тощую тушу Баала под собственную повязку, локтем прижал пса к туловищу и, разбежавшись, взбежал на забор и перекинулся на другую сторону.       Он глухо и по-деревянному упал на пятки, и если этот стук испугал постояльцев, то они хорошо это скрыли. Дверь открыла высокая, стройная бабушка, лицо которой выглядело куда старше осанистого тела.       Рубилакс и при хорошем освещении выглядел не особо красиво, и не обиделся на то, как бабушка дрогнула и схватилась за сердце, наведя на него свечу.       — Да, это генерал, — раздался голос Сё из-за поворота. Шаркнули его ножи — он задвинул их в ножны и вышел к двери. Рубилакс не услышал его до последней секунды, и не знал, гордиться или беспокоиться. — Спасибо за помощь, госпожа Курикара.       Рубилакс вздёрнул бровь. Найтуолкер ожидал от Одаяки подробных объяснений — не от сердитости, а из искреннего любопытства.       Бабушка спросила, не хотел бы Рубилакс “присесть на дорожку”, но Сё ответил за него — выскочив из дверей, натянув капюшон и засунув руки в карманы. Старушка Курикара вздохнула и вышла открыть им калитку.       — Мы идём в капитанский участок.       Это были единственные сказанные слова за весь путь до Мэста. Сё не смотрел на него и не разговаривал с ним, если того не требовала необходимость.       Рубилакс его не винил.       Когда они добрались до участка, на улице можно было ориентироваться без фонаря — при наличии привыкшего к темноте глаза. В кабинете Мэста не было Миднайта, но сидел Симон — без своих доверенных; сам Мэст; видимо, тот самый Гажил; Бухус; Гром; Зиг; Король и Эрза. Пунктуальная донельзя, понял он, посмотрев на часы. Время приближалось к четырём утра.       Баал лёг под дверью. Гром подошёл к нему, присел и потрепал за щёки: собрир проявлял чудеса терпения и только устало вздыхал, пока его тискали. Рубилакс встал в тени, подперев стену. Король, прервав разговор с Мэстом, обратился к Легионерам.       Зигрейн рассказал о заброшенных домах и узких тёмных улицах, где люди губили себя отравой. Сё рассказал о мёртвом рынке, некогда гудевшем даже по ночам, нехватке людей, о крысах среди стражи, об интересах Зеро на определённые товары, из-за чего они не попадают на рынок к обычным людям и даже средним купцам, о вынужденном выращивании хоть какой-то еды на подоконниках и декоративных палисадниках, о гнилом запахе по течению ниже Гнезда, об иной невозможности продать, когда покупателям нечего отдавать.       Харт присвистнул, побеждённо подняв руки, Бухус улыбнулся.       Эрза рассказала о бродячих диких собаках, паразитах, наркоманах, сжираемых плесенью домах.       Гром рассказал о кутящих стражниках под усталые стоны Мэста, битые дороги и уличных драках.       После отчётов Король рассказал о своём плане.       — Следует закрыть и подземные ходы.       Это было всё, что сказала на это Эрза. Заплаканные глаза не утратили красноты за то время, как они разошлись, однако она сумела показать причиной своего вида общую усталость и недосып. С отёком, видимо, помогли таблетки.       Франсер следил за ней, как стервятник — всматривался в лицо, в сжимающиеся кулаки, в перебирающие по древку копья пальцы, в подрагивающие колени — в незаметные и скрытые от толпы вещи, которые он цеплял из неё когтями…       Гром наступил ему на ногу. Рубилакса встретили ухмылка и взёдрнутая косматая бровь. Найтуолкер знал, что ему говорил Гром: “Только ты небось с опекой смотришь, да?” Генерал вздохнул и отвернулся. Сил спорить не осталось — всех их разгрызла ноющая боль в руке, спине и груди.       Королёк не предложил ей сесть, а безотказно повелел, как только увидел первое подрагивание коленей.       — В идеале следовало бы выставить охрану и за стенами города, но если на это не хватит людей, то приоритетом останутся подвалы и канализация напрямую под домами.       — Про подземку-то я и забыл, — зашипел Мэст и потёр глаза, едва не засыпая даже стоя.       За чтением комнаты Рубилакс и не заметил, что замечание дочери было крайне метким. Канализационная система Котсе была разветвлённой из-за необходимости держать реки в берегах и ещё задолго до Леонардо Хоука служила запасным выходом из Гнезда. Поколения за поколениями разветвляли норы и ходы, законно и нет.       — Хорошо, — Франсер кивнул и записал что-то в блокнот. — К слову о подземельях, у вас ведь есть примерная карта?       Мэст кивнул:       — Более-менее примерно точная. Есть план канализации и старый план отхода от Гнезда.       — Насколько старый?       — Со времён Вашего деда, Ваше Величество. И то тоже неточный — в целях безопасности у капитана стражи и личной охраны князя они разные.       — Что, хотите распидорасить ему паркет из-под земли, Ваше Величество? — хохотнул Зиг.       — Увы, не самостоятельно. Я должен вынести приговор публично. Но послать напрямую генерала или капитана со стражей было бы кстати.       — Прям с постели с голой жопой выгнать? — Харт хмыкнул. — Давно пора.       — А можно не надо? — едва скривился Сё. Хоть какие-то эмоции он проявлял только в компании Зигрейна. — Очень не хочу видеть его жопу.       По комнате прошло согласное бормотание. Рубилакс едва удержался, чтобы не присоединиться.       — Осталось выяснить, какой из тоннелей не закрыт, — Мэст дрогнул от бессонницы, но стойко схватился за ручку и щедро окунул её в чернила. — Я найду, кого послать.       “Всё. Мальчик спёкся”. Рубилакс помнил систему ходов и рассказы Керлин. На поиски настоящих уйдёт пара дней даже с отрядом.       — Есть Миднайт, — оборвал он Мэста на половине свинцовой мысли и оторвался от тёмной стены. — Допрошу. Карту, — кинул он Мэсту.       Тот устало уставился на его руку, потом на Короля, ошарашенно раскрывшего глаза, и опять на руку. Не успел Найтуолкер раздражённо заворчать, как это сделала Эрза:       — Не сможете.       Она, облокотив копьё о стену, скрестила руки на груди и устало, с солдатской широтой откинулась на спинку стула. Рубилакс было опешил, но собрался и нахмурился.       — Не смогу что?       — Расколоть его не сможете.       Единственный, кого не задела неловкость, это спящий без задних ног Баал. Мистган сделал вид, что смотрел на карту, но косился на отца и дочь. Вряд ли кто-то это заметил.       — Ты сомневаешься в моей жестокости? — ровно спросил генерал. Мистган плохо понимал закалённых сухих ветеранов, но за могильностью чужого тона ему послышалось натуга.       Найтуолкер оскалилась с такой явной болезненностью и язвой, что ей только бы и оставалось списать их на физическую боль.       — Я сомневаюсь, что она способна его удивить. Он сын Зеро.       Найтуолкер вцепилась в край стола и медленно выдохнула. Джерар слышал, как скрипели её зубы. Генерал тяжело вздохнул и отвернулся. Вновь требовательно протянул руку Мэсту.       — Не надрывайтесь, — цыкнула Эрза и оскалилась. — Запишите себя на одну из точек контроля и уйдите спать. Не тратьте время.       — Правда не стоит, генерал, — вмешался Джерар, пока старший Найтуолкер не успел ответить чем-то громким и грубым, а Эрза не спровоцировала его и себя ещё сильнее. — Миднайт и вправду не боится боли и, с учётом его состояния, может не пережить разговор с Вами. Пока нам действительно стоит договориться о распределении кадров и отдохнуть.       “Если только не отправить на допрос Эрзу…” — мелькнула Королевская мысль. Миднайт не отвечает на боль, это правда. Но тот паттерн поведения младшего Преяра — его игривость, своеобразный кодекс обмена, о котором говорила Эрза, — стал чуть яснее. Миднайт не отвечает на боль, но он уязвим к клевете в собственную сторону, к умалению собственного превосходства и к самой Найтуолкер, осознаёт он это или нет.       Джерар посмотрел на неё, усталую и измученную.       Он был Королём, но даже у него не поднималась рука приказать ей вести допрос в эту ночь.       — Я мог’у помочь с норáми, — как между делом сказал Гром, выйдя вперёд. — Евушка раз в г’од-друг’ой приезжала, помог’ала их обновлять, пока сама не скончалась.       Рубилакс заметно притих и закрыл глаза. Мистган не знал, молился ли Генерал, но желваки у него выступили.       — Ваша жена разглашала Вам тайны безопасности Котсе? — вырвалось у Симона более поражённо, чем грубо, но не без возмущения.       — Я бы мног’ое сделал, теля, шоб они мне не понадобились, как и мног’ие друг’ие её знанья.       Все замолчали. Отчасти в раздумьях, отчасти в изнеможении.       — Прости, старик. Я совсем не то имел в виду.       Гром похлопал его по плечу. Джерара стянуло тоской, и он тяжело вздохнул.       — Бабушка тоже что-то знает, но по большей части слухи торгашни.       — А-а-а-а… — внезапно протянул Мэст и захватил внимание всей комнаты. — Вы пригрозили ему ногой, потому чтобы он не делал выходок. Ха-ах.       Гажил сочувственно похлопал его по плечу.       Отбирать Косте будет… занимательно.

***

      Это был простой план. Простейший просто. Проще не бывает. Всего лишь надо было объединить несколько неточных карт, сведения старухи Курикары и не таких ещё стариков Найтуолкера и Тариталля, проверить оставшиеся подземные ходы, обойти всевозможные ловушки, пролезть в Гнездо, не попасться в Гнезде, детально запомнить путь, засечь время, которое потребуется на этот самый путь от участка до найденного входа в Гнездо, и вернуться живым, чтобы потом в назначенное время сесть лить Зеро в уши ровно столько времени, сколько потребуется на перекрытие всех обозначенных мостов и врат и на королевскую процессию от западных ворот до Гнезда. Всего-то, пффффф. Гажил знал задачки похуже. Например, продвинуться дальше заголовка новостной статьи. Или вымолить прощения у Леви, чью модель нового изобретения он случайно сломал (Ну правда случайно! Откуда ему было знать, что винты ещё недовкручены?! Да в смысле “они буквально торчали из пазов”, вдруг так и было задумано?!). Или выйти из-за стола хоть с каким-то текстом, кроме “ну, что тут скажешь: ХУЙ” посередине бедного листа, на который пялишься больше шести часов.       От последней проблемы его тактично избавляли — в “королевских командировках” все силы уходили на разведку и документирование. Дома же… уф, упаси человечество Машима от тех тухлых никчёмных текстов, которые он выплёвывает (если выплёвывает вообще) в подобные бумагомарательные ночи… которые никак не хотели заканчиваться.       Но это были мелочи — вещи, которые получалось отодвинуть на задворки разума. Гажил верил, что справится с этой проблемой. Потому отчасти и взялся за работу для Короны: надеялся, что дорога пробудит в нём былые вдохновение и порыв писать не для работы, а для сердца и души.       Что касалось Леви… если дарить цветы, то точно не розы — ради собственной безопасности. Завернуть на юг Сенсо, где в это время ещё могли остаться красивые поделки из засушенной лаванды так, что она не теряла аромат? Звучало привлекательно, но Гажил не знал, любила ли Леви лаванду. Или цветы в целом, раз на то пошло.       Чай? Нет, у них есть Кана — лучше неё чай не сварит никто, а таким подарком он ещё и Аристон обидит. Кофе? Гажил опять-таки не знал, какой она пила да и пила ли в принципе. Пиво?.. Она и Люси как-то с довольством выпивали, когда Эшли вернулась из дворца после очередной нервотрёпки. Вспомнить бы, что за пиво…       — Сударь БлэкВулф! — услышал он одновременно со звоном в голове. Или звенело снаружи?       Через секунду пришло осознание трёх вещей: тупой боли во лбу, протаранившей аж до затылка; что звон раздавался снаружи; что пили Эшли и Вольфрам не пиво, а эль — западно-аздарский.       Капитан Легиона сочувственно поморщился, пока Гажил растирал расшибленный лоб. Кто же знал, что в канализациях под Гнездом такие низкие потолки? Впрочем, для Гажила любой потолок низкий.       — Заболтались с умным человеком?       — Если бы… Ночью Охотница упомянула о необходимости закрыть и канализацию. Подземная система Котсе была разветвлённой из-за необходимости держать реки в берегах и ещё задолго до Леонардо Хоука служила запасным выходом из Гнезда. Поколения за поколениями разветвляли норы и ходы, законно и нет. Чтобы выставить стражу и под землёй, у Мэста не хватало надёжных людей, но Король успел придумать новый нюанс в плане. Раз тоннели вели и из Гнезда, то туда можно было бы проникнуть изнутри и занять Зеро — не дать ему возможности ни собрать людей, ни услышать о королевской процессии по его душу. Как капитан стражи, Мэст располагал планом чёрных ходов — однако намеренно неточным ради безопасности князя. О каких-то ходах “во времена службы мужа в Гнезде” краем уха слышала старуха Курикара, с которой пересёкся младший из Легиона. Также о путях, со слов Мясника и Мантикора, рассказывала покойная королева и её покойные же телохранительницы.       Разбившись на пары, небольшая группа отправилась проверять все ходы. Это был четвёртый подземный подступ ко Гнезду, который проверили Гажил и капитан Легиона. Первый был наглухо затоплен. Один из мужчин мог бы нырнуть, но цвет и запах воды так и кричал, что игра не стоила свеч. Второй лаз завалило, а третий петлял и уводил вверх, чтобы вероломно оборваться ловчей ямой, не самой глубокой, но полной ржавых кольев.       В начале “экспедиции” Гажил было спросил, не целесообразнее ли пойти поодиночке (к тому же, БлэкВулф уже блуждал канализациями Котсе и считал себя подготовленным), пока Мясник не посмотрел на него, как на пустое место, и не напомнил, что канализация под Гнездом строилась с намерением поймать лазутчиков и вывести господ. Гажил и капитан Легиона правда уже несколько раз сбились бы с пути, не отмечай все участники стены и повороты, и Гажил всё чаще думал о той злополучной яме, в которую и при более ярком свете легко было упасть — обрыв уподобили берегу, который вымыла река, изогнув его. Шагай мужчины чуть быстрее…       В общем, Гажил успел подумать, что в идеале они ходили бы по трое, а то и четверо, чтобы кто-то смог остаться с раненым, пока третий бежит за подмогой.       Одно радовало: близко к Гнезду воняло меньше. Воняло. Но меньше. Гажил в это верил. Вера умирала не последней, но наверняка не так уж раньше надежды.       Была тому причиной то ли преисполненность верой, то ли усталость от похода и сенсорного перенасыщения, но так или иначе Бухус Вакх с его мягкой и витиеватой манерой говорить и его отцовской стойкостью духа во время успокоения Симона казался Гажилу не таким уж и плохим человеком… более того, ему жутко наскучило ходить молча.       — Господин Вакх…       — М? — Легионер пригнулся, избегая трубу, и задержал на ней пальцы, чтобы было мягче стукаться. БлэкВулф не знал, как хотел к этому относиться.       — Скажем, вы обидели коллегу — совершенно случайно, конечно, — то какой подарок в качестве извинения подойдёт лучше всего? Я не хотел бы при этом обидеть её ещё сильнее или дать повод беспокоиться её друзьям.       Легионер протяжно задумчиво хмыкнул.       — Если это та же коллега, которая обеспечила Вас ручкой, не требующей банки чернил, то осмелюсь порекомендовать вам вынуть свои переживания из горнила.       — Накал сбавить, хотите сказать?       — Именно. Вы ведь очень давно не были в столице, верно? Думаю, она если не забыла обиду, то теперь достаточно успокоилась, чтобы выслушать Ваши извинения. Что до подарка… — он пожал плечами, — дарите, что нутро подскажет, и потом посмотрите на реакцию. Ошибётесь — будете знать о её вкусах больше. Попадёте — будет приятно.       Гажил потёр лоб и ойкнул от боли: шишка уже налилась. Леви в самом деле даже слушать его не хотела, это правда.       — Чернила всё ещё нужны.       — М?       — Для ручки. Она заправляется чернилами. Они в ней не засыхают и не проливаются. Я постоянно теряю карандаши, и в гильдии случайно постоянно забирал её. Они у неё какие-то специальные — для первого наброска и для конечного чертежа, но валялись по всему зданию. Вот я и не знал.       Возможно, это тени так странно станцевали на стенах и фигуре Легионера, а возможно, он действительно улыбнулся и слегка покачал головой.       — Чуткий подарок.              Они молчали, и только слякотное чавканье их шагов нарушало это молчание.       Наконец они пришли. Слабый огонёк лампы осветил железную решетку. От неё разило тухлой тиной, гнилым мусором и, увы, дерьмом. Впрочем, может, дерьмом разило от них, а не от решётки, Гажил не был уверен. Он по привычке пригнулся к правому нижнему углу в поисках механизма, но Капитан тронул его за плечо и покачал головой.       — Что-то нашли, капитан?       — Как посмотреть. Отойдите, пожалуйста.       “Не лезь к бешеной псине и Легионеру”, — шептали в народе. Гажил не сказал бы, что Бухус походил на бешеного, но спорить не стал. Он отходил, пока Вакх не кивнул — шагов на десять-одиннадцать, — и увидел, как капитан размял плечи и хрустнул шеей.       Легионер уставил ладонь в железный прут у самой стены, пошире расставил ноги, приняв приземистую, крепкую стойку, вдохнул и выдохнул — с грохотом вылетел железный прут, выбив кирпичную крошку. Так стало с ещё двумя прутьями, и Легионер, не прикладывая собственного веса, выгнул их в противоположную сторону.       Капитан снял перчатки, скрутив их в аккуратный комок, убрал в нательный мешок и достал новые. Развернувшись полубоком, он пригласил БлэкВулфа вперёд.       Будучи журналистом Гажил ставил под сомнения слухи, что Капитан Легиона может одним ударом погнуть тяжёлый панцирь или сломать грудину, и хотел бы проверить их. Расхотел.       Его наставница умела подобное, но пользовалась знаниями, чтобы выдавливать из тела хворь, а не дух… хотя она сама говорила, что далеко не сразу начала лечить.              Воздух они ощутили через четверть часа. Присмотревшись к воде на дне, заметили слабое течение. Направление источников совпали, и это был хороший знак. Ещё через двадцать минут они заметили, что кирпич пропал — всё чаще встречался булыжник и тусклый белый гранит. Потолки поднимались. Они точно вышли к основанию Гнезда.       Не приложись Гажил лбом, не смотрел бы наверх так внимательно и не заметил бы аккуратного узкого лаза. На этот раз уже он тронул Легионера по плечу.       Младший из Легиона наверняка пролез бы туда без труда, но он с Мантикором блуждали по другую сторону крепости, поэтому они решили заполучить обзор, спустив фонарь на веревке по другую сторону лаза. Гажил подсадил Вакха, и тот забрался наверх. Стена оказалась толстой, и Легионеру пришлось ползти, забрав с собой край верёвки. Гажил думал, не лучше ли будет Капитану забрать фонарь, но где была гарантия, что по ту сторону не ждал взрывоопасный газ или враг?       Сердце тяжело отсчитало тринадцать ударов с тех пор, как ноги Легионера пропали в лазе, и он дёрнул за верёвку. Гажил ждал терпеливо и едва дыша. Вакх вернулся из лаза чёрный от грязи, мокрый и весь в ошмётках мха и разводах плесени, но весёлый.       — По ту сторону свежее и всё же темно. Похоже, это лаз во внутрь стены.       Он полез вновь, но с фонарём. После четырнадцати ударов Вакх дважды дёрнул за верёвку. Гажил привязал конец к торчавшему из стены неподалёку блоку породы и полез наверх. Лаз был едва шире его плеч, заметно стирая одежду, и Гажил поразился гибкости Капитана — тот был крупнее в обхвате груди минимум на три сантиметра.       Легионер встретил его по ту сторону и поймал его вспотевшую, взмокшую, грязную и онемевшую от напряжения и страха застрять тушу поперёк тела. Далее последовала неловкая попытка встать, поскольку проход был ровно настолько широким, насколько хватало одному бронированному человеку.       Пахло плесенью и было скользко. Ходом явно давно не пользовались, но сомнений не оставалось: они были в Гнезде. Дышать стало значительно легче, и теперь стало понятно, что воняли мужчины, а не канализацией. Гажилу не в первой слоняться ни по помойкам, ни по болотам, ни по канализациям, и во многом этот опыт притупил ему чувство запаха. Это помогало скитаться, но всякий раз ощущая дуновение относительно чистого воздуха, Гажил с грустью представлял, как нелепо будет попасться из-за вони. Потому что в остальном у них всё было хорошо: лёгкий шаг, ровное дыхание, сноровка. Но вот найдут они лаз или дверь, или люк и что дальше? Провоняют всю комнату, вот что. Гажил возлагал очень большие надёжды на пьянство стажи и наёмников.       Они шли достаточно долго и всё в гору, и у Гажила заново заныли икры, потому он не столько прощупывал стену на аномалии, сколько держался. Это позволило ему ощутить странную, неестественную гладкость породы, и Гажил ткнул Капитана в локоть. Тот остановился так быстро, словно сам уже заметил что-то неладное.       Дверь-зеркало, судя по нащупанной форме. Гажил пока не видел, как её открыть. Бухус Вакх зажёг фонарь и принялся разглядывать дверь и проход.       — Отсюда открыть возможно, — прошептал Капитан. — Форма помещения не та, чтобы только прятать важную особу.       Старые вояки рассказали обо всех механизмах, которые применялись в известных им ходах. Гажил не знал подробностей: только то, что их жены были телохранительницами покойной княжны Котсе и Королевы Эдоласа. БлэкВулф не хотел оставлять Капитана в одиночестве, и присоединился к поиску.       Если нет кремальеры или рычага, стоило искать кнопку. Этим Гажил и занялся — впрочем, в пустую, потому что Капитан уже всё нашёл и тронул его за рукав.       Они встали по обе стороны от двери. Гажил разложил дубинку, одолженную у дружелюбной Джувии, а Капитан надел кастет на левую руку. Капитан жестом отсчитал с трёх до нуля, погасил фонарь и нажал на найденную кнопку.       Дверь открылась неожиданно легко. Кликнул механизм, дверь вышла из пазов и приоткрылась. Гажил стиснул зубы, чтобы не выругаться, прижался к двери и толкнул её, тихо ввалившись в комнату. Пригнулся, прижался к стене, бросил беглый взгляд: полумрак, свежесть, приторный запах гвоздик, глиняный горшок над его голо-       БАЦ!       Гажил получал по голове чаще, чем хотел. Его очень раздражало, как удар отражался по костям и потом звенел в ушах.       Это не звон, понял он, а вопль — заглушённый ладонью. Смахнув землю с лица и проморгавшись, Гажил увидел, как Капитан навалился на белое пятно. Белое пятно брыкалось и визжало в ладонь Капитана, рычало и взметало платьем. Хорошее платье, пусть простое. Леви бы пошло.       Гажил зашипел, выдыхая боль, тут же стукнул себя по лбу за оплошный шум и прикусил губы — сразу обе.       — Прошу Вас, фрау Кен’Ха, мы хотим зла только Зеро и Миднайту, — разобрал Гажил шёпот Вакха. Это была сложная задача — Сорано выбивалась с яростью загнанного в угол.       И правда Сорано Кен’Ха — белые волосы, перевязанная рука, сине-бурые пятнистые колени. Гажил случайно увидел, когда она попыталась пнуть Капитана, и ему стало как гадко и неловко, что он не выдержал и отвернулся. Во рту застрял вкус крови: стекая по лицу, она попала в нос и просочилась через губы.       На фоне Вакха Сорано казалась маленькой и ломкой. Капитан держал её поперёк корпуса одной рукой, а второй зажимал рот. Красная от ярости и бешенства кожа красила её волосы в розовый. Она сумела высвободить челюсть и укусить Капитана. Он даже не скривился и только сильнее сжал её челюсть.       Гажила затошнило. Пусть зовёт на помощь, пусть убегает к Зеро или Миднайту, или любому другому проходимцу, пусть армию на них спустит, лишь бы Капитан перестал так страшно и гадко сжимать её челюсть.       БэлкВулф зацепился за стену и поднял себя. С подбородка капала кровь, и гудело в голове, но он сумел выпрямиться и нащупать во внутреннем кармане железный жетон:       — Вот, Сорано, посмотри, — протянул он жетон прямо перед её носом. — Я из гильдии Фэйри Тейл. Гажил. Писака.       Железная фея с гравировкой его имени свисала с кожаного шнурка. Сорано не видела его.       — Капитан со мной и очень даже славный малый. Мы тебе поможем, я обещаю, только не надо кричать.       Сорано притихла. Выдохнула. Капитан тоже выдохнул и разжал сначала руку на её локте, потом на её челюсти.       — Спасибо. Прости, что напугали.       Сорано выхватила жетон из его руки и всмотрелась в гравировку.       — С каких пор ты в гильдии?       — С коронации его Величества. Мы здесь по его указу и чтобы прихлопнуть Зеро. Отсюда можно добраться в его кабинет?       Сорано ещё пару раз опасливо оглядела жетон и отдала его Гажилу. Она отошла от них и подобрала нож с пола. Гажил даже не заметил, что он у неё был.       — Вижу, мы помешали Вашим планам, — вставил Бухус. — Позвольте это исправить, фрау.       Сорано горько усмехнулась. Сжала рукоять так, что Гажил услышал скрип кожи о дерево.       — Проклятье! — процедила она сквозь зубы. У Гажила схватило сердце от её тона. Так говорил потерявший всякий рассудок.       Гажил сжал жетон и уже было шагнул к девушке, но Бухус схватил его за плечо. Он неотрывно смотрел на Сорано. Из-за этого Капитан не прикрывал глаза, и его красные белки нагоняли жуть.       — Оставьте поганую работу сволочам, Сорано.       Она вытерла лицо бинтом на правой руке. Повернулась к ним с тёмным взглядом исподлобья, от которого дрогнула хватка Капитана.       — Только сначала помойтесь, — устало бросила она, шмыгнув. — Я покажу, как к нему попасть.

***

      Мэст обещал (пусть сходя с ума от недосыпа) — Мэст выполнил: солдаты были построены вовремя. Король не мог позволить вестям дойти до Зеро, поэтому большинство солдат держали в неведении до последней минуты — и ещё немного. И ещё чуть-чуть. Дошло до того, что в подготовительный этап Гром, обретший неожиданную лёгкость ног, передавал вести от групп не в участке, а через Занкроу и Курохэби, “дежуривших” неподалёку от закоулка, ведущего в нужный канализационный люк.       Это был первый раз, когда Джерар признал пользу от солдатского “культивирования”: сказали взять ограничительный щит и перекрыть мост — взял щит и перекрыл; сказали, что пацан с татуировкой на лице и странным арбалетом теперь главный на месте, — значит, он главный на месте; велели никого не впускать-выпускать — так никого не впускай-выпускай, а несогласных ряди в браслеты.       Мэст следил за часами. Это были старые наручные механические часы со стёртым в мыло циферблатом, на грубом пятнами побелевшем ремешке. Миозот, видимо, с ними не расставался.       — Напарник подарил, — сказал он, смущённо прикрывая запястье, когда увидел, как Мистган смотрит через его плечо. — После каторги. Ему оттяпало ногу и головой приложило — он тогда стал быстро зрение терять, его ещё отдали в запас.       — Хорошие часы, — кивнул Мистган и улыбнулся. Он ожидал колкой фразы от Миднайта, но, видимо, присутствие Рубилакса Найтуолкера заставляло его вести себя до жути смирно.       После назначенного часа прошло ровно пять минут и тридцать три секунды, когда на северо-востоке вспыхнул и хлопнул зелёный огонёк.       Король кивнул, и процессия тронулась. Джерар, признаться, робел в седле, но капитанская лошадь, пережившая издевательства прошлого капитана и отогревающую ласку Мэста, была смирной и умной настолько, что понимала жестовые команды Миозота. Одетая в парадный бард стражи, накануне перекрашенный Симоном в серо-голубой с чёрным гербом короны, для неискушённого глаза выглядела ничем не хуже королевской (учитывая состояние королевского табуна, впечатление справедливо).       Впереди ехали Король и Мэст. По данным Гажила, многие знали Миозота в лицо, а благодаря очищенной парадной капитанской куртке с накрахмаленными манжетами и бортами не признать в нём капитана стражи представлялось сложностью. Лошадь, неторопливая под облачением, внимательно следила за хозяином и смирно выполняла его немые команды.       По бокам шли Найтуолкеры: слева, закрывая Мэста, Рубилакс и справа, рядом с Королём — Эрза. Отчасти для создания ассоциации с имевшим вес у знати Фаустом, отчасти для того, чтобы не нервировать нелюбившую крупных мужчин кобылку Мэста. Старая выцветшая форма Легиона выглядела убого и дёшево даже на фоне лица Мэста — а оно цветом походило на скисшее тесто. Благо, её закрывал вычищенный накануне плащ. Мистган был готов поклясться, что эта тряпка либо проклята, либо благословлена, потому что сколько вещей с ней не произошло, а она не убивалась. Знак Легиона выцвел, но, подведённый салом и воском, всё же выделялся. Более того, надетый на правое плечо, он полностью прятал изуродованную руку. Бритая голова с уродливыми царапинами, конечно, уже имела щетину, но её алый заметно бледнел перед дочерним. В этой части Эдоласа алые волосы были отличительной чертой Найтуолкеров, и без них генерал больше походил на бандита с дороги, чем на слугу короне — пусть даже занимавшегося грязной работой. Ночью Найтуолкер предлагал отправить вместо себя Бухуса, но его репутация была тише генеральской — не без стараний, к слову, самого Рубилакса.       Потому помимо герба Легиона, генералу оставалось положиться на оставшуюся деталь своего образа — Ганран. Он нёс меч в руке: в ножнах, но лезвием кверху. Спокойный, внимательный, опытный пёс, который не разодрал, только потому что ждёт приказ.       Люди в толпе тыкали в меч и взволнованно шептались, и Джерару стало спокойнее — генерала Легиона узнали, а значит, узнают и его.       Впрочем, это гарантировала бы младшая Найтуолкер. Всё было при ней: насыщенный алый волос, собранных в сложную, красивую и удобную для драки причёску (кто знал, что Бухус так ловко и с таким обожанием плёл любые косы), нашумевшее копьё-трезубец Десять Заповедей (необязательно народу было знать, что перед ним реплика), новая иссиня-чёрная форма, чистая настолько, что блестела не только сталь грудной пластины, нарукавников, набедренников и поножей, но и кожа основного доспеха.       Найтуолкер шла ровно, повязав шарф так, чтобы его концы шлейфом плавали по воздуху позади: тень плаща, аллюзия на опасных ядовитых змей. Каждый уверенный шаг не слышался, но отзывался в самих костях толпы, и только единицы знали, скольких усилий требовала эта походка. Вопреки убогости их сопровождения, количеству верных им стражников и безрассудству их плана, Найтуолкер гордо усмехалась. Она уже победила — пусть только для вида, чтобы сохранить собственный рассудок, следуя за молодым безумцем. Она гордилась тем, что шла вершить волю Короны рядом с самим Королём — пусть даже притворно.       Люди начали шептаться. “Это генерал?” “Какой генерал, сущий бандюган!” “На меч, на меч посмотри!” “Побери меня Анима, здесь сраный Легион!” “Это Охотница?” “Если это Охотница, то тогда тот, на коне…” и их разом схватило оцепенение и озорство. Они видели, чувствовали, что произойдёт — уже происходит — что-то важное, что-то неизвестное.       Сердца колотились и необъяснимые вопли застревали в глотках Воздух раскалялся как перед громом.       “Я знаю, что вы не хотите властвовать через страх, — повторил он слова Эрзы, сказанные при подготовке, когда выбирали между Бухусом и Рубилаксом. — Я помню. Но ни моя слава, ни слава генерала просто так не поменяется, так воспользуйтесь ей. Пусть все они видят меня, пусть все они вспомнят, в каком ужасе были от генерала, пусть все они смотрят на нас, собранных в одном месте одним человеком, и содрогаются от ужаса. И тогда им будет легче полюбить Вас”. Мистган был готов. Через двадцать семь минут сорок секунд они прибудут к воротам Гнезда с толпой зевак.

***

      — Ваше превосходительство, э-э-э… к Вам посетитель, — неуверенно и робко доложил стражник.       Зеро оторвался от документа и посмотрел на дверь поверх очков. Это были дорогие очки в тончайшей титановой оправе, идеально сидевшей на его носу.       Подобные заявления должен был объявлять сенешаль Клодо — он понимал, кого стоило пускать даже без записи, кого прогнать и кого внести в список визитёров. Забитый на три месяца вперёд, стоило заметить.       Преяр раздражённо выдохнул и снял очки. Только он положил их на стол, как дверь с хлопком распахнулась, с грохотом стукнулась о стену и закрылась бы от силы удара, не окажись там голова одного из стражников.       — Господин Преяр, ваше княжеское превосходительство, Защитник реки Гельтамут, да не переведётся рыба в ваших озёрах и не коснётся засуха ваших полей!       В кабинет влетел, размахивая шляпой, человек в дешёвом полосатом костюме и со старым дипломатом под мышкой.       — У меня к вам предложение, от которого вы не в силах отказаться!       — Чтоб духу этого посмешища в моей крепости не было, — со скукой отмахнулся Зеро.       Всем видом Преяр выражал пренебрежение и скуку, но ворвавшегося это не смутило: он отбросил шляпу, ловко перехватил дипломат, выудив оттуда письмо, и треснул стражника, когда тот приблизился. Умело треснул, стоило сказать: отойдя в сторону, поставив подножку, и ребром дипломата, ровно по границе макушки и затылка, так что бедняга потерял чувства равновесия и достоинства. Второй стражник замахнулся дубинкой, но тоже вкусил “дипломатии” — из-под плеча, ровно в место, где лопатка была уязвимее всего. Тогда “посетитель” юрко отскочил в сторону и впечатал болезненный прямой удар ногой в поясницу.       В кабинет сбежалась стража, но Зеро предупредительно поднял кулак. Люди остановились.       — За это я дам тебе не более семи слов, — произнёс Преяр ровно, не сводя с незнакомца взгляд. Поднятый кулак размером с чужое лицо так и не был опущен.       — Аристократия Горички. Вы. Сделка. Охотница на Фей.       Зеро Преяр молчал. Тихо хмыкнул, едва дёргнувшись.       И разжал кулак, отмахнувшись как от мух. Стражники, и уязвлённые, и новоприбывшие, покинули кабинет. Зеро Преяр вежливо улыбнулся, указал на кресло напротив и, поставив локти на стол, сложил пальцы домиком.       — Неужели обязательно было так хлопать дверью?       — Прошу прощения за такую грубость, ваше превосходительство: мои господа строго наказали связаться с вами любыми силами, — он протянул князю письмо и сел в кресло. Зеро усмехнулся.       — С моей стороны будет грубо задушить такое рвение. Говорите.       И Гажил БлэкВулф говорил.

***

      Это была простая работа. Для человека, у которого язык подвешен — так точно. Гажил, может, пятый месяц не мог выдавить из себя строчку не по работе, но язык у него всё же висел будь здоров — так ему говорил не только внутренний голос, но и окружающие (в основном Леви: весьма раздражённо).       Проникнуть в защищённую крепость, заболтать человека, ответственного за моментальную гибель вражеского войска в 10.000 единиц, выжить и выйти. Проникнуть проникнул, пусть даже получил горшком по лбу, и шишка под тёмной повязкой нарывалась с каждым ударом сердца. Главное, что её не видно; не с теми кудрями, которые носил Гажил. По крайней мере не было похоже, чтобы Зеро обратил на неё внимание. Впрочем, он сознавался, что с трудом читал язык тела и мимику Преяра, — а что считывал, в том сомневался.       Заболтать заболтал?.. Преяр клюнул на приманку (Сделал вид, что клюнул? Сохрани меня Зереф, как с ним вообще можно разговаривать?). Как бы нездоровый интерес Преяра ни досаждал Охотнице, он всё же пригодился. Гажил был доволен тем письмом, которое составили он, Охотница и Его Величество: оно звучало, как сотня жалоб, стянутых и припудренных канцеляритом, то есть правдоподобно. Зеро прочёл его несколько раз, держа массивную, не забывшую оружие руку на спинке кресла и потирая подбородок. Весь его вид выражал расслабленность, довольство и забаву, но Гажил не выпускал ручку утяжелённого дипломата. Не нравилась ему ласка в голосе Зеро — проглотишь такую и не заметишь, как глотку вспорет гвоздь.       — Мои наниматели весьма огорчились, когда Вы так скоро покинули столицу, — Гажил вежливо прищурил глаза, слегка улыбнулся. По данным Его Величества, Преяр, получив отказ в передаче Охотницы, действительно не стал задерживаться. Если, конечно, не встретился с кем-то тайно. Тогда Гажилу, если его отговорки не сработают, конец.       — Ярвир немаленькая провинция, — Зеро небрежно отложил письмо и скучающе подпёр кулаком скулу. — Я не могу себе позволить надолго отлучаться, особенно по весне, когда половину земель затопило, а другую — завалило островами.       — А ведь Вы ни разу не попросили о помощи, — заискивающе заметил Гажил. Судя по ухмылке Преяра, эти слова пришлись ему по вкусу. Хорошо. Наставления Охотницы помогали. — Наоборот, первым откликнулись на требования Его Величества, — стоило отдать Зеро должное, это была правда. Он в самом деле разобрался не только с Ярвиром, но отправил помощь в Сенсо, Имбар и Олир. Это сыграло ему на руку — отправка рабочих удачно скрыла отъезд Миднайта в Имбар. — Не буду вам льстить, ваше княжеское превосходительство, говоря, будто передача Вам вашей ученицы это меньшее, что могли бы сделать Его Величество в благодарность или что лучше Вас с ней никто не справится.       Преяр хмыкнул, чуть вздёрнув брови. Гажил явно его позабавил.       — Дело в том, что моих нанимателей она просто раздражает, — БлэкВулф пожал плечами.       Зеро крякнул со смеху:       — Ещё бы. Она моя ученица.       Гажил не питал добрых чувств к Охотнице, но то, как Преяр сказал “моя”, потянуло лёгкий завтрак наружу. БлэкВулф улыбнулся и прокашлялся в кулак, чтобы сбросить тошноту.       — Полагаю, они видят провал своих надежд на внедрение своих отпрысков в свиту Короля как раз в Охотнице на Фей.       Зеро расхохотался. Гажил вздрогнул — не ожидал такого резкого и неприятного звука.       — Наш юный король либо болен, либо труслив для того, чтобы воспользоваться собственной властью, или вовсе не заинтересован в женщинах.       Гажил выдавил из себя подобие усмешки и понадеялся, что его актёрских талантов хватило, чтобы придать ей естественность.       — Мои наниматели не столь смелы в своих суждениях, ваше княжеское превосходительство.       Гажил перехватил ручку дипломата. Не хватало ещё, чтобы она выскользнула из его потной ладони.       — Что ещё ожидать от столичных блюдолизов? — фыркнул Зеро. — Ладно, заберу у свиней бисер. Лучше бы им прижать Короля к ногтю до зимы.       Гажил заулыбался, закивал, пряча раздражение.       — Я доставлю ваш ответ без промедления, ваше превосходительство.       — Он подождёт, — Зеро отодвинулся от стола, открыл дверцу шкафчика и достал два стакана и бутылку. Коньяк или виски, Гажил не видел. — За удачное знакомство и скрепление сделки.       — Ох, что вы, я не посмею, — Гажил скрыл волнение за вежливой отмашкой. Во-первых, он понимал опасность есть или пить что-либо побывавшее в руках Зеро. Во-вторых, он терпеть не мог и коньяк, и виски.       Зеро будто не заметил его напускного смущения и тихо засмеялся. Так родитель смеётся, когда ребёнок рассказывает о чудовище под кроватью.       Будь у Гажила такой отец, он забил бы его, только научившись держать палку.       — Я настаиваю, — он обеими руками протянул бутылку БлэкВулфу, выделяя широкой, мозолистой и покрытой шрамами ладонью запечатанное горлышко.       Гажил с усердием делал вид, что рассматривает глиняную этикетку. На самом деле он перестал её видеть как только понял, что не узнаёт марку.       — Я люблю Котсе, только в этом городе общество мёртвых его обитателей бывает куда приятнее общества живых. Встреча с компетентным человеком… воодушевляет.       Зеро поставил стаканы в центр стола, обвёл их ладонью. Он хотел, чтобы Гажил выбрал стакан.       Гажил вспомнил, как впервые по-настоящему понял выражение “кровь стынет в жилах”, когда оно из публицистического штампа стало ближайшим отражением действительности. Вспомнил, как собственные кишки показались ему необычайно тяжёлыми, удары сердца стянули глотку, а кожа показалась кипячёно горячей.       Будь он не готов к такому, сейчас бы трясся от ужаса. Зеро всё знает. Или не знает и просто хочет его завербовать, как завербовал Король. Или знает, но делает вид, что не знает. В сущности разницы не было — Гажил влип, и единственное, почему он не провалился в омут полностью, это хватка на ручке дипломата.       Гажил вынудил себя сохранить улыбку. Вынудил себя не выдать дрожи, выбрать стакан и придвинуть его к себе. Зеро улыбнулся, распечатал бутылку и разлил им поровну: одну треть стакана.       — За исполнение планов! — провозгласил Зеро, ухмыляясь.

***

      Гнездо гордо стояло перед главной площадью. От главного торгового входа Котсе на самом севере тянулся относительно ровный широкий тракт. Дома, обрамлявшие его, украшались каменными соколами. Если присмотреться к ним, можно заметить, что птицы не похожи друг на друга. Один сокол смотрел прямо, другой наклонял голову, третий чуть раскрывал крылья. Мистган смотрел на них украдкой, периферией своего зрения, чтобы не показаться новичком в городе. Где-то проснулось воспоминание о байке, что у каждого сокола в Котсе есть имя и что, кто знает эти имена, обладает тайным ключом к городу. Джерар не мог понять, настоящее ли это воспоминание.       Тракт завершался широкой площадью: на ней торговали, на ней вершили суд, на ней устраивали праздники, на ней собирались скорбеть. Гнездо стояло в стороне по правую руку, близкое и неприступное. Массивное основание из сизого гранита, выложенное прямоугольником, мирило землю и небо: приземистая конструкция утончалась изящными окнами, смотровые прямоугольные широкие башни венчались пирамидовидными острыми вышками. Железная решётка скрывала массивные буковые ворота, обложенные мозаикой из серой осины — давний подарок от властителей Сенсо. При воротах охраны не было; только на стене виднелись две скучающие сутулые фигуры.       Они сразу же встрепенулись, увидев переполох. Гажил был прав насчёт времени “атаки”. Даже при виде волнующейся толпы, солдаты не сразу собрались с силами и чуть не упали.       Король позволил себе усмехнуться. Его глас хлестким ударом кнута разорвал шелест и волнение толпы:       — Так мессер Преяр встречает своего короля? За решёткой и глухими дверьми?       Солдаты на стене засуетились, замешкались, стукнулись друг о друга, вызвав неуверенную вспышку смеха в толпе, и кинулись к рычагу.       — Не надорвитесь! — без агрессии добавил Мистган. — Ворота, видать, отвыкшие.       Покрасневшие от хмеля, смущения и натуги лица солдат были видны с площади, и на этот раз смех в толпе прозвучал увереннее. Джерар ощутил на себе взгляд Найтуолкер и мельком взглянул на неё сам: она ободряюще кивнула, и Мистган выпрямился, хрустнул шеей.       Когда отперли ворота, замыкающие стражники остались на площади, а Король запретил опускать решётку. Наёмники было потянули рычаги, но Найтуолкеры красноречиво взялись за оружие, что, несмотря на расстояние, тут же отрезвило бедолаг.       За глаза любой мог назвать генерала Мясником, уродом, монстром, а младшую Найтуолкер — подстилкой, трусихой и слабачкой. Но вот в глаза им смотреть почему-то робели.       Король позволил себе довольную усмешку и не стал сомневаться в её правильности.       — Скверные же манеры у Преяровых людей! — картинно протянул Мэст, обведя наёмников рукой. — Протрите глаза, мужики, перед вами Король-вседержитель Эдоласа!       Он вскинул руку, сжатую в кулак — сигнал своей лошадке стоять ровно и красиво. За стеной пахло костром, пивом и отбросами — двор напоминал настоящий солдатский лагерь, причем не самый дисциплинированный. У Джерара сдавило виски, и он на пару секунд прикрыл глаза, стараясь вытолкнуть внезапную боль.       Когда Мистган открыл глаза, хмельные наёмники стояли на коленях. Он не знал, из-за чего: уважения к титулу или страха перед Найтуолкерами.       Пусть они пьяны, их всё равно отвратительно много, а Найтуолкерам погано. Не то чтобы Мистган собирался бездельничать, но бессонница нагоняла его: ушибы и трещины нарывало, и юношу физически мутило от непрерывной боли.       — Ты, в двуцветном плаще! — обратился он к широкоплечему мужчине не старше генерала, который стоял на колене ближе ко входу в само Гнездо. — Я так понимаю, что ты ответственен за остальных. Подойди сюда и назови своё имя.       Мужчина поднялся неуверенно: был пьян и ошеломлён. Он медленно, старавшись сохранить внушительность, подошёл к Королю. Он откинул короткие каштановые волосы с глаз, показав глубокий шрам у чуть в стороне от виска. Красное лицо его обильно потело, и мужчина вытер жир с губ, обрамлённых щетиной.       — Заш, Ваше Величество, — прокашлявшись в ладонь, сказал он. — Предоставляю свои услуги по всем шести провинциям.       — Я Джерар Франсер, Заш. Вы единственный начальник среди местных наёмников?       Мужчина замешкался и показался в два раза младше. Он замялся, как неуверенный ученик при строгом учителе. Король молчал и не отводил от него взгляд.       — Я главный в отряде, Ваше Величество. Тут только мой.       — Тогда вы отправите с Генералом человека, чтобы найти кастеляна или любого другого, кто помогает заведовать Гнездом.       Заш неловко отвёл взгляд, вытер потное лицо, но закивал и подозвал к себе мужчину лет тридцати — Мистган запомнил самое главное: выбрит только один висок и сапоги на красивой красной подошве.       — Генерал, — Король кивнул Рубилаксу, тот вежиливо поклонился и молча схватил наёмника за плечо. Тот вздрогнул и ускорил было шаг, но Найтуолкер не позволил ему оторваться. Занкроу и ещё два стражника ушли за ними.       — Я здесь для того, чтобы серьёзно поговорить с вашим лордом, — продолжил Король. — Но перед этим, скажи, как ты думаешь, что станет с тобой и твоими людьми?       — Он наниматель, Ваше Величество, не лорд, — скороговоркой выпалил Заш. — Мы не присягали ему, Ваше Величество.       Король не показал эмоций. Джерару было откровенно гадко здесь находиться, задыхаясь вонью, но эти слова принесли хотя бы толику спокойствия. Они уже отрекались от Перяра, и оставалось лишь продолжить давить.       — Ты не ответил на вопрос.       — Я… я не знаю, Вашество, что сказать.       — Я спросил не о знаниях. Я спросил о мыслях. Я сомневаюсь, что ты не умеешь мыслить, иначе не собрал бы столько людей, нет?       — Думаю, нет, Ваше Величество.       — Славно. Так что с вами будет, как ты думаешь? Смелее.       Король следовал советам Онерама: не кричал, но старался, чтобы двор его слышал. Говорил размеренно. Пропитывал пространство своим присутствием, силой своего титула, уверенностью. Незачем остальным знать, что он хочет подышать свежим воздухом и окунуть макушку в ледяную воду.       — Я… я… — Заш попятился, но позади него встал Мэст, телом преградив путь.       — Давай я тебе помогу, — по-отцовски, серединой между строгостью и лаской предложил Король и наклонился в седле чуть вперёд. — Не отворачивайся от меня, Заш.       Мистган не отводил от наёмника взгляд, пока он, тяжело дыша через рот, не оторвал взгляд от земли. Он выражал панику. Мистган мог с ней работать.       — Я верю в последствия моих деяний — ведь иначе мне нельзя было бы принимать решения. Справедливое заявление?       Заш молчал. Джерар видел, как с него спала хмельная пелена.       Найтуолкер вышла в сторону, чтобы Заш не двинулся, но обратил на неё внимание.       — Твой Король задал тебе вопрос. Или ты объявляешь себя предателем, отказываясь выполнять его волю?       — Нет! — испуганно вскипел Заш. — Нет, конечно! Я… — он заморгал и посмотрел на Короля. — Я… я думаю, что это справедливые слова, Ваше Величество.       Накануне Гажил, Мэст и Мистган размышляли, что сколько бы наёмникам ни платил Зеро, этого не будет достаточно, чтобы проспонсировать убийство дворцовый переворот. Журналист и капитан стражи обещали, что они скорее похожи на разбойников, чем на солдат, и сидят у Преяра как раз потому, что выполняют дармовую работу.       — Вы выпивали во время работы?       Заш не успел замешкаться — Найтуолкер увела копьё за спину. Явная угроза замахнуться. Бежать было некуда. Большая ставка на пьянство, на трусость, на собственные образы. И всё же это было лучше, чем ничего.       — Да, Ваше Величество.       — Вы избивали безоружных?       — Ну, не прям изби…       — “Да” или “нет”, Заш! — отрезал Мистган и на миг забыл о боли в теле. Джерар понимал, что нельзя делить мир на белое и чёрное, но всё его нутро отторгало серость ответов на такие вопросы.       — По приказу, Ваше Величество!       — Да или нет?! Или мне спросить об этом Мэста со всеми подробностями и именами?       — Нет! То есть, да, Ваше Величество, мы били людей.       Король выпрямился и выдохнул. Насилу успокоился.       — Вы насиловали? — спросил он.       — Нет! — побледнел Заш. Он не смел отвести от Короля взгляда.       — Слуги мне ответят то же?       — Да! Последний, кто пристал к служанке, полетел со стены.       Король нахмурился.       — Чей то был приказ?       — Преяра, Ваше Величество.       Король нахмурился сильнее и не хотел думать, как нелепо это выглядело. Для человека, так обходившегося с Эрзой и воспитавший такого подонка, как Миднайт, этот приказ из уст Зеро звучал подозрительно. Франсер нашёл, как представить своё замешательство.       — То есть не твой?       Заш отвёл взгляд — да прямиком в сторону Найтуолкер. Она кивнула в сторону Короля, и наёмник, сглотнув, вернул взгляд.       — …нет, Вашество.       Худшее в разговоре с кем-то имеющим власть — это не слышать моментальной оценки своих поступков. Мистган не понимал, откуда, но знал это всегда.       — Вы грабили торговцев?       — Нет!       Король молчал. Заш не смел более отвести взгляд. Наверняка думает, что даже если что-то сделает, всё равно погибнет.       — …да. Мы называли это “конфискацией”, но… мы грабили, Ваше Величество.       Часть стражников всё это время пробиралась на стены. Важно занять высоту, когда в меньшинстве, пусть и против пьяниц. Наёмникик видели это, понимали, что сейчас будет несладко, и готовились взяться за оружие. По крайней мере, раньше — увидев, как сдался их капитан, они смутились.       — Ты врал мне, Заш?       Вопрос риторический. Тем более важно получить на него ответ, ибо он заставляет маленьких детей и провинившихся взрослых говорить с собой. Заш это понял.       — Да, — задыхаясь, выпалил он.       — Ты и твои люди заслуживаете моей милости, Заш?       Он сцепил челюсти, глубоко задышал, глаза его наполнились ужасом и слезами. Мистган подумал, что так плачет ребёнок — когда его поймали за разбиванием собачьих лап.       — Нет, Вашество…       Мистган вцепился в уздечку до боли. Король вздёрнул подбородок и провозгласил:       — Хорошо, что это решать ни тебе, ни кому либо из твоих людей, не так ли?       Заш упал на колени и завыл. Мэст схватил его под локоть, насильно оторвав от земли. Пусть его видят. Мистган выученным два часа назад движением развернул лошадь, чтобы обратиться к большей части толпы.       — Вы буянили, избивали, пытались насиловать, грабили и лгали, — декламировал Король, приподнявшись в седле. — Или вам есть, что возразить Зашу? — ему отвечала тишина и потупленные взгляды. — Но ваша вина не передо мной и не перед вашим нанимателем, а перед Котсе и его жителями. Я предлагаю вам это исправить: помогать Мэсту за жалование стражника. Либо же оставайтесь наёмниками Зеро Преяра и разделите его наказание.       Найтуолкер выверенным, красивым дуговым движением, предназначенным для турниров, а не боя, размахнулась копьём и остановила его у шеи Заша, словно оно ничего не весило. Мистган знал, какой силы, дисциплины и боли стоило это движение. Острие копья натянуло красную мокрую кожу, и Заш закричал. Он дёргался и отшатывался изо всех сил отшатывался, но хватка Мэста на его плече была непоколебима.       Троица наёмников помоложе побросала оружие. Человек за человеком, может, из стадного чувства, может, из собственных соображений, остальные последовали их примеру, наполнив двор грохотом и лязгом.

***

      Зазвенели стаканы: Гажил удивился, что ничего не разбилось. Зеро осушил свой виски залпом, БлэкВулф же едва сделал глоток — выпил ровно столько, чтобы промочить рот. Виски обжёг язык, щёки, нёбо и особенно сильно стенку горла. Гажил не закашлялся только потому, что был готов, держал дыхание и позволил себе чуть-чуть отвлечься на мысли о том, как когда-то в отрочестве намешал так много “рогов дружбы”, что на пару часов видел мир как через мутное стекло. Тогда горло жгло куда сильнее.       Интересно, а вот эти седые вояки, Преяр и Алый, пили когда-нибудь “дружбу”? В бою-то наверняка, а вот на спор с сослуживцами? Просто там, где работал Гажил, пара смелых нашлась, причём далеко не рядовых…       Сердце заколотилось где-то в глотке, и Гажил прочистил горло. Стакан был каким-то тяжёлым, неужели хрустальный? БлэкВулф посмотрел на него, но в глаза ударили переломленные в жидкости и стекле закатные лучи, опалили глаза. Гажил потянулся потереть их, но что-то в его теле не послушалось, и он выронил стакан. Сердце стучало часто и гулко, рвало глотку. Жжение во рту, неприятное и невыносимое, не утихало, растекалось по венам.       “Она говорила о картине напротив входа, — вспомнил он, цепляясь за шею. Очень хотелось содрать кожу, расковырять мясо и вытащить горло, чтобы унять жжение. — Надо развернуть его”.       Гажил зацарапал шею, надеясь физически уцепиться за кашель. Нельзя кашлять, это не вытолкнет заразу, а только раззадорит её. Он отшатнулся от стола, стукнув о него тяжёлым дипломатом, и попятился к выходу. Он осилил четыре шага, пока ожог, добравшийся, казалось, до кишок, не парализовал его болью.       “Да не болью, — понял он, — а судорогами”.       А судороги свойственны мышцам. Сердце — это мышца. Гажил упал, неуклюже и громко, прямо на колени, расшибив их.       Зеро тихо посмеялся под нос. Он не спеша обошёл стол, словно скучал, и присел на корточки перед БлэкВулфом. Брезгливым щелчком он сбил старенькую шляпу, запустил пальцы в густые кудри и сжал их в кулак, резко задрав Гажилу голову. Юноша, не выдержав раздражения, закашлялся. С кашлем пришло удушье.       — Признаться, я никогда не считал тебя даже малой угрозой, — безэмоционально выдохнул Зеро. — Единственное, чем ты отличался от других журналюг, это степень надоедливости. Ты как назойливый неуклюжий огромный комар среди мошки.       Гажил сжимал зубы, пытался вгрызться в кашель, но у него не получалось. Он задыхался. Рука стала тяжёлой цепью, прикованной к дипломату. Зеро хмыкнул.       — Видимо, побирательство по болотам и свалкам заработало тебе хоть какой-то иммунитет: ты испытываешь этот яд… — он отпустил Гажила (тот опёрся на руку, но, сведённая судорогой, она подкосилась), задрал рукав и посмотрел на часы, — на четыре секунды дольше обычного, — он хмыкнул. — Вот настырный.       Голос Зеро был полон скуки. Он потянулся к дипломату в мёртвой хватке БлэкВулфа и потерял ощущение левой руки — под мышкой, прорезав дорогие ткани, кожу и мясо, вошёл нож и вонзился в плечевой сустав.

***

      Удушающие приёмы — издержка красивых (для определенного сорта публики) дуэлей напоказ. Они неловки для открытого боя или для тайного проникновения: даже дюжей точности с соответствующей силой недостаточно, чтобы избавиться от врага достаточно быстро, бесшумно и надолго. В таком деле надёжнее полагаться на отраву и нож.       Зеро необходимо было взять живым, потому Бухус воткнул штык под мышку, а не в шею. Преяр скривился, и капитан обхватил его шею, сцепил руки в замок и прижал что было мочи.       Кабинет наполнился кашлем, хрипом и стонами — вряд ли чем-то непривычным для этих стен. Бухус напряг торс, когда Преяр двинул его локтем в бок. Вакх вспомнил старые песни, которые по праздникам любил напевать господин Арес: о той, где солдат клялся клещом повиснуть на враге, если погибнет. Бухус вспомнил, какой яростью и болью его наполняли те слова, и прибавил эмоции прошлого к эмоциям настоящего.       Бухус был в бешенстве.       Зеро упирался ногами, колотил здоровой рукой, вырывался, но Вакх сдвинулся с места только раз — чтобы сбить Преяра с ног и сильнее пережать шею.       Удушающие приёмы — издержка красивых дуэлей напоказ, и в настоящем бою на смерть бесполезны. Но Бухусу не нужно убивать — только купить себе пару секунд невмешательства Зеро. Когда Преяр обмяк в его руках, капитан ринулся к Гажилу, с грохотом шмякнув Зеро на пол.       Секунда. Бухус распахнул дипломат в руке Гажила. Точно стукнул по половине, выбив двойную стенку.       Секунда. Бухус вырвал из пазов пробирку, стеклянный шприц и иглу. Лопнуло стекло пробирки, щёлкнула игла, Вакх вобрал лекарство.       Секунда. Пара росинок вылилась из шприца — Бухус перестарался, выгоняя воздух. Вонзил иглу Гажилу в бедро, ввёл лекарство.       Секунда. Зеро застонал. Бухус метнулся к нему, перехватил руку, тянувшуюся к штыку, вывернул запястье и наступил на раненое плечо: хруст сустава и рык боли раздались одновременно. Вакх вцепился Преяру вгрудки, поднял его и рывком влепил в стену, вогнал коленом поддых.       К сожалению, Зеро закашлялся куда слабее: сноровка научила правильно дышать и вовремя напрягаться даже после потери сознания.       Бухус ударил опять. И опять. На этот раз коленом и кулаком и по плавающим рёбрам. Он не слышал хруста костей — только глухой звон. У ублюдка под камзолом были цепи, как Эрза и предполагала. Бухус изменил хват: вместо кулака он ударил костяшками двух пальцев. Ударил и бил до тех пор, пока не услышал хруст.       Зеро ёрничал в его хватке, бил по руке, вцепившейся в его ворот под самым горлом, пинался, пока не попытался позвать охрану, — Бухус подстегнул его ладонью под подбородок, хлёстко и быстро. Зеро прикусил язык и шмякнулся макушкой о стену.              Наконец рядом показался Гажил, вонзив шприц в то место, где сближались челюсть и шея. Покрытый испариной БлэкВулф держался за бок — скорее всего, потому что просто не знал, за что ещё держаться, чтобы стало легче. Капитан только сейчас обратил внимание, что в кабинете запахло кислотой и гноем — Гажила всё же вырвало жидкой красно-жёлтой жёлчью.       Бухус сожалел, что не мог бить Преяра по лицу. Он бы с удовольствием надел кастет и переломал бы каждый зуб и сбил бы нос в кашу. За каждый шрам Рубилакса оставил бы десяток трещин. За глаз Зигрейна вырвал бы оба. За суд над Сё освежевал бы: избил бы до посинения, когда кожа лопается и раскаляется, и отрывал бы по лоскуту часами. За то, что забрал Эрзу, — разбил бы голову о стену, от виска до виска, со всей силы, чтобы треснула макушка и мозг кашицей вылетел из трещин, ушей, глаз и носа.       Но, увы, приходилось сдерживаться. Приходилось думать. В частности о том, что Гажилу понадобилось лекарство, а Зеро — нет.       — Тебе следовало сломать мне шею, мальчик, — прохрипел Преяр и усмехнулся. Бухусу не нравилось, что он не харкал кровью и мог говорить после всех избиений.       Ещё меньше ему понравилось, как Зеро локтем ударил его под рёбра. Вакх вовремя подвинулся, поймал Преяра под локоть, вцепился в кисть и разом выкрутил лучевую кость из сустава. Зеро прохрипел, душа крик, и забил сапогом по полу. Нет худа без добра, не так ли?       — Может быть, — процедил Бухус и впечатал предплечье в глотку Преяра. — Но если бы мне доверили выбирать, то я ограничился бы сгибанием коленей.       Капитан ограничился одним — ударил по нему резко и под углом, сбив коленную чашечку с места. Зеро захрипел бы, не отпусти его Бухус, тут же впечатав удар в его глотку.       Сыворотка Курикары должна была лишить его голоса, но Бухусу вновь пришлось положиться на кулаки и грубую силу.       Когда Преяр закашлялся и прижался к плечу (ведь схватиться за горло он не мог), он проявил невероятное упрямство — не хотел падать, облокотился на стену, уперевшись в пол здоровой ногой.       Ублюдок не харкал кровью. Он душил крик боли в глотке. Он сохранил силы отбиваться с одной рукой. Он и думать не хотел сдаваться даже с ушибленной гортанью. Бухус ненавидел его.       Капитан Легиона, переживший бойню на реке Гельтамут, сжал кулаки.       Оттаскивать его пришлось Гажилу:       — Капитан!       Зеро валялся в лужице крови и задыхался от кашля. У Бухуса ныли колени и пальцы, и он только сейчас заметил, что едва разгибал их — обыденный итог долгого битья по чему-то крепкому и тупому вроде дуба или бука. Перчатки были в крови — больше, чем от первого удара ножом.       Вакх выдохнул. Глубоко вздохнул. Снял перчатку с более-менее сухой руки и пригладил выбившиеся из пучка волосы. Он ненавидел, когда не замечал, что выбились волосы.       Бухус ненавидел Зеро Преяра.       — Перевяжите ему руку, пожалуйста, сударь, — Бухус сжал кулаки, горделиво вздёрнул подбородок: чтобы убедить тело перестать трястись от злобы. — Из меня плоховатый врач.

***

      Когда продажный сопляк показал кабинет Клодо, Рубилакс Найтуолкер выбил дверь с ноги и обнажил меч. Стража не смогла его остановить.       — На выход, — приказал он могильным тоном. Клодо был фигурой незаметной, легко упускаемой. Рубилакс мало смыслил в политике, но знал, как работает её военное закулисье. Именно маленькие, тихие, незаметные детали обеспечивали работу механизма.       Найтуолкер зарезал бы его, не будь лучше свидетеля по делам Зеро.       — Что тут происходит?! — взревел Клодо, поднимаясь с места.       Рубилакс не слушал — шагнул и отрезал ему руку. Наёмкник, его споровождавший, позвал на помощь, но Найтуолкер с разворота вломил ему между плеча и шеи. Нарочно мимо, чтобы сопляк не потерял сознание, а только упал. Стража направила на него копья, но робела.       — Перевяжите ему руку. Немедленно. Иначе лишитесь своих.       Если они и впрямь хотели атаковать его, то передумали и ринулись к Клодо.       Они управились за четыре минуты. Рубилакс Найтуолкер вытер меч, загнал его в ножны, достал кляп и приказал надеть его на Клодо.       — Теперь к Зеро.       Генерал схватил Клодо за шкирку так крепко, что ворот впился ему в горло.       — Я генерал Легиона Рубилакс Найтуолкер. Не думайте, что я не хочу вам вреда. Если не будете слушать, я поддамся желаниям. Теперь — к Зеро.       Такая манера речи привела его к кабинету Зеро за семь минут. Клодо почти сразу не выдержал его шага и упал, за что Найтуолкер остаток пути волочил его по земле.       — Вы либо подчиняетесь Королю, либо вы его враги. Врагов Короля я убиваю.       Рубилакс не любил наёмные гильдии. Отдельные бойцы, не подошедшие ни одной гильдии, ни армии, ещё были терпимы, но огромный сброд, удерживаемый верности только к деньгам, был ему отвратителен. Они легко пугались и никогда не сопротивлялись превосходящей силе.       Даже сейчас, с одной рукой, он пугал их лишь именем и двумя выверенного актами насилия.       Кабинет Зеро почему-то не охранялся. Это обеспокоило генерала, и он поднял Клодо на ноги, швырнув его к двери.       — Открывай.       Клодо закашлял, стоя на месте, и Рубилакс ударил его под колено.       — Живо.       Клодо дёрнул ручку и навалился на дверь, упав на пол. Светлый кабинет сразу выдал фигуру Зеро Преяра — сине-красного с окровавленной, повисшей рукой.       — Руби! — просипел он, деревянно подняв здоровую руку.       “Здоровую” — преувеличение, ибо пара костей в ней явно была сломана. Найтуолкеру не нравилось, что он ещё мог говорить. Ему понравилось, что его рожу едва было видно за кровавым месивом.       — Я так и понял, что ты придёшь.       Преяр усмехнулся. Даже его зубы были красны от крови. Хорошая картина. Для него — Королю-то выгоднее было показать Преяра невредимым.       “Что ж”. Рубилакс ударил его — прямо в нос, пяткой ладони, чтобы разбить (или добить, судя по состоянию Зеро).       Бухус и Гажил сидели по бокам, готовые внимать приказам. По крайней мере, так казалось. Оторвавшись от своего гнева, Рубилакс заметил, что пасынка трясёт, а бледного писаку мутит.       — Бери его под руку и пойдём, — кивнул генерал Бухусу.       Капитан кивнул и помог писаке встать. Стражники вышли вперёд, достав наручники. Рубилакс пошёл с ними.       — Генерал? — просил один из них, протянув ему браслеты. Найтуолкер редко когда в своей жизни ощущал такое довольство.       Схватив Преяра за больную руку, вжав пальцы рядом с раной, Рубилакс перевернул его. Приказав стражникам приготовить оружие, он зацепил красную руку.       “Под плечо ударил. Молодец”. Самый быстрый способ вывести из строя всю руку.       — Ох, как тебе это нравится. Так сильно мечтал об этом, Руби?       Впервые его так начал называть Гром, зная, что имя “Руби” женское, но совершенно не осознавая этого, когда слово сорвалось из его рта. Фауст был в восторге, а Игнил вовсе отказывался называть его иначе. Рубилакс долго бесился и дрался, пока не понял, что своей яркой реакцией сделал только хуже, припаяв к себе кличку.       Керлин до последнего называла его по фамилии, потому, когда вдруг ни с того, ни с сего обратилась к нему ласковым сокращением, Рубилакс потерял дар речи и подумал, что, в принципе, не так уж оно и плохо.       Он ненавидел, когда так его называл Зеро. Воспоминания о покойной семье, такие тёплые, драгоценные, хрупкие, были бочкой мёда, в который попал чёрный дёготь.       А дёготь, как известно, портит весь мёд.       Рубилакс не удостоил его ответом. Только упёр колено в его поясницу, ожидая удара, уловки, переворота, но получил только гадкую усмешку.       Почему у кабинета не было стражи? Им так плевать на Зеро? Гажил что-то сделал? Клодо уже кого-то отправил?       Он защёлкнул второй браслет. Звон гудел внутри черепа, а о грудь билось тяжёлое сердце.       Рубилакс убьёт его. Потому он оторвался от него, вцепился в горло Клодо и приказал выдвигаться.

      ***

      — Вы точно будете в порядке? — спросил его Бухус Вакх, когда большая часть процесии уже выдвинулась из Гнезда на площадь. — Моё присутствие подле Его Величества необязательно.       Гажил посмеялся бы, не бойся он выплюнуть свои кишки. Капитан обязан обеспечить безопасность Короля, пусть даже его не будет видно. Толпа, собравшаяся на площади, представляла просто бытовую опасность. Возможно, потому Капитан и не хотел его оставлять, хотя не отведя в безопасное место. Фонарь, у которого они сидели, грозил обвалиться, когда на него полезет ребятня.       — Я с ним посижу, Бубу, — сказал Громвилль Тариталь, так тихо и внезапно протиснувшийя сквозь толпу. — Иди.       Гажил не верил своей наставнице, когда она рассказывала, будто Мантикор был очаровательным мужичком, наслушавшимся рыцарских романов и легенд. Он был сиротой, и она подобрала его в имбарском городке, где все только и говорили, как Тариталь, помогая Легиону, рубил направо и налево. “С гривой, как у льва, — говорили они, — он не сможет противиться своей сущности и всегда ужалит ядом”.       Гажил в последнее время не любил, когда преступникам, военным и обычным, давали устрашающие клички. Раньше, когда был младше, да, находил это занятным. Сейчас — нет. Впрочем, это мысль на потом.       Гажил не верил наставнице, когда она рассказала, как Тариталь собрал для своей жены красивейший черно-фиолетовый морозник, но погрыз один и чуть не умер. Впрочем, и в то, что наставница была молодой, училась у Ки-су Джигоку и знала Женщину, Ходившую между Мирами, он тоже слабо верил, хотя знал, что иначе быть не могло (хотя бы частично).       Громвилль Тариталь, гигантский и мясистый, выглядел в толпе так, будто она совершенно его не стесняла.       — Чем там тебя? — спросил он.       — Коньяком, — выдавил из себя Гажил и тут же ощутил, как резануло сами кишки. Он больше не сможет ни нормально смотреть на коньяк, ни воспринимать фразу “поедание кактусов”. — С сюрпризом.       — Мхм, — он почесал подбородок и пригладил косматую бороду. — Разберёмся, — сказал Тариталь так непринуждённо, что Гажил посмеялся бы. Опять-таки, не бойся он за свои кишки.       Он услышал глухой всплеск: Громвилль протянул ему флягу.       — Водичка. Не спеши.       Гажил благодарно кивнул и отпил. Глотка едва хватило, чтобы смочить рот, но нутро у него всё равно сжалось, зарезало и взбесилось. Но пить нужно. Нужно вывести всю дрянь, и делают это почки, а для их работы нужно пить.       — Ты ничего, крепкий.       — Наставница постаралась.       Гажил считал её идею приспособить его к ядам невероятно крутой. А потом он целый год с перерывами максимум в десяток дней провалялся в кровати или ванной, корчаясь от коликов, выворачиваемый рвотой, разрываемый поносом или просто задыхающийся. При этом наставница регулярно если не выводила, то выносила его на улицу. Если бы не её настойчивость, Гажил правда бросил бы эту затею после первой же “прививки”. Он не шутил, что постаралась именно она.       — Умная женщина.       Мужчина не стал больше говорить. Его не угнетало молчание — он был занят наблюдением за толпой и самим Гажилом.       — О, Курикары стянулись, — кивнул он в сторону. Гажил не сразу понял, что он о Робберте и Грани, а не Симоне. Со стариками была девочка лет десяти, впрочем, с детьми послевоенного времени никогда не угадаешь. Для Гажила они, особенно обездоленные сироты, всегда выглядели одновременно на четыре и тридцать. — Надо попросить у них тебе что-нибудь.       — Да у меня есть. Чем укололи, собственно.       Ему в целом было любопытно, откуда у этой семьи оказалось нечто ядовитое. Он знал, конечно, тягу женщин к огородству, но не думал, что старушка Курикара выберет выращивать что-то, что обеспечит дворцовый переворот.       — Начинают. Давай, писатель, смотри, — Громвилль аккуратно поднял его под руку.       Всё проходило, как по плану. Переметнувшиеся наёмнкики помогали страже оцепить проход от Гнезда до центра площади, где под руководством Симона уже возвели эшафот.       Гажил ощутил отклик толпы быстрее, чем увидел Короля.       “Как улей”, — пришла мысль. Толпа загудела. Беспокойно было это гудение, страшно, потому что порождалось неизвестностью. Потом они узнали Зеро. Узнали, но не поверили. Не смели верить.       Камень под ноги задрожал. Он отражал сотни, тысячи, десятки тысяч голосов, дыханий, сердцебиений, и Гажил пожалел, что не ходил босиком. Гудение и дрожь, это неописуемая, непередаваемая вибрация, всё равно поднималась по его ногам, трещала в коленях, била в позвоночник, наполняла сердце.       Король поднялся на эшафот. Зеро Преяра под руки вели Найтуолкеры, поставив его на колени позади Франсера.       — Жители Котсе! — обратился Король.       Гажил никогда такого не видел: многоголосая, многоликая толпа смолкла. Смолк шёпот, стих гул. Гажил не слышал его, но ощущал: разнородное сердцебиение.       Принято говорить в такие моменты, что сердца слились в одно. Гажил не мог сказать такого. Скорее наоборот: ничьё сердце не могло попасть в тот же микроудар, что у другого, даже родного. Он не видел в этом проблемы, ведь они все стояли рядом.       — Жители Ярвира!       Гажил не обратил большого внимания на публичную речь Короля после коронации, хотя произносил он её при прекрасной акустике. Сейчас его голос, звучный, тренированный, живой, пронзал, казалось, каждого.       — Когда я был двенадцатилетним мальчиком, я попал в Земной Край. Но сегодня я поведаю историю не о нём. Сегодня я поведаю историю о том, что я забыл навсегда, а чего я не смог забыть даже после лет скитаний и поиска пути домой. Я мало помню Котсе: только гигантский рынок, на котором пахло жжёным сахаром, форму Гнезда, казавшегося необъятным, каменных Соколов, хранящих город, и бесконечно голубое чистое небо. Возможно, я был ребёнком, оберегаемым мамой, папой и дедушкой. Возможно, я прав в своих воспоминаниях и в них нет: одичавших собак на улицах, битых дорог, пьяных стражников, кошмарящих народ, пустых прилавков и наркотиков! Жители Котсе! Верна ли моя память?       Гажил не бывал в Котсе при Леонардо Хоуке. Говорят, он умер от горя, узнав, что его дочь мертва. Он хотел крикнуть “да!”, но онемел.       К счастью, это сделал Робберт Курикара, звучно кинув через всю площадь первое, скрипучее:       – ДА!       Гажил вновь почувствовал быстрее, чем услышал: рокоты толпы, переливающиеся, как волны в море, единогласным “ДА!”       Король выждал, пока толпа успокоится. Оглядел словно всех и каждого. Как драгоценные Соколы на домах.       — Правильно ли я помню, что Котсе — сердце торговли Эдоласа?       — Да!       — Да, да!       — Да!       Неровное море взволновалось увереннее. Гажил ощутил, как его качает по этим волнам. Словно они пробрались внутрь через дрожь, волнение, надежду, гнев.       — Тогда судите сами, жители Котсе! Стала ли жизнь в Котсе гаже с приходом во княжение Зеро Преяра?       — ДА! — взревела толпа, подавшись вперёд. Гажил упал бы, не поймай его Гром.       — Значит, мои глаза, мои уши, мои ноги не обманывают и не предают меня, жители Котсе! Мой отец подвёл вас, отдав Ярвир Зеро Преяру. Как бы вы не относились к ним обоим, я здесь для того, чтобы исправить положение. И начну я сейчас же!       Толпа взволновалась, и Король ожидал полной тишины.       — Зеро Преяр, Миднайт Преяр и Клодо вон Зэкс обвиняются в нарушении закона, а именно: злоупотребление властью, неуплата налогов и измена короне, а потому — арестованы!       Миг. Буквально — ровно миг, за который моргает человек. Миг тишины. Миг осознания. Затем оглушающий, сотрясающий рокот. Он гудел в костях Гажила и дробил боль, резь, тяжесть в кишках и на душе.       Король не стал более говорить. Они — Гажил в частности — потратили так много сил, чтобы заткнуть его, чтобы при предъявлении обвинений он не смог защититься, а это в итоге не понадобилось.       Гажил осмотрелся. Он видел раскрытые рты, слёзы, как люди обнимались и танцевали, как они били себя в грудь, как кто-то упал. Он видел, как в воздух бросали шапки, как качались на фонарях, как падали от неверия.       Он знал, что не всё так однозначно. Знал, что многие ещё не верили. Знал, что многим по сути всё равно.       Но сердце Гажила теснилось чем-то дрожащим, будоражащим, трепетным.       На грязных улицах осеннего Котсе в кричащей толпе людей Гажил БлэкВулф ощутил вдохновение — и насладился им.