Too Late

Купер помнил тот звонок; истеричный голос матери, потрескивающий сквозь линию телефонной связи в тринадцать минут четвертого утра, сырой мрак маленькой спальни в его новой квартире, даже лязг стиральной машины за стенкой. Он мог вспомнить каждую деталь той ночи, но в особенности тот миг, когда в сбивчивой болтовне сумел разобрать два слова. Блейн. Больница. Он без раздумий бросил трубку и, спотыкаясь, выбежал в коридор. Десять минут спустя он уже ехал по шоссе, ведущему в Лайму, но все равно опоздал. Так же, как всего на какой-то миг опаздывал всегда. В день, когда Блейн сделал свои первые неуверенные шажки, Купер лишь на секунду вышел из комнаты, чтобы снять с ног грязные ботинки. А вернулся уже в тот момент, когда Блейн шлепнулся обратно на задницу в подгузнике, а их мать радостно над ним ворковала. Он опоздал лишь на миг. Когда какой-то мальчишка бегал по улице, размахивая своей новенькой битой, и случайно ударил ею по переднему колесу только что купленного велосипеда Блейна, Купер был совсем близко, всего в десяти шагах, но вновь опоздал. Год назад, когда Блейн получил главную роль в школьном мюзикле, Купер поклялся, что ради этого проделает долгий путь из Йеля, но все его планы испортила спущенная шина. Он протиснулся в зал, как раз вовремя, чтобы увидеть, как падает последний занавес, и по помещению раздается заключительная звонкая нота голоса Блейна. Опять слишком поздно. Сегодня был понедельник, с того звонка прошло двое суток. Он был изнурен рыданиями и недосыпом, но, казалось, не мог вспомнить, как справляться с собой без беззаботного смеха Блейна, разносящегося по отчему дому. Шаркая ногами по полу, он прошел на кухню, где в ноздри ударил запах кофе, вероятно, оставшегося еще с прошлой ночи, и наполнил им большую кружку, опускаясь на стул перед витиеватым столом. Перед ним лежала местная газета «Новости Лаймы», открытая на странице объявлений о смерти и кратких некрологов. Купер со страдальческим стоном отвернулся от нее. Он знал, что напечатают сегодня, но от этого знания становилось ничуть не легче видеть в списке имя своего младшего брата. Особенно учитывая, что он был уверен – это было немного большим, чем простым объявлением о смерти, которые печатаются для каждого умершего горожанина. Отец предельно ясно дал понять, что не собирается ничего писать, после того, что Блейн рассказал им о себе, после того, как правда о нем покоится теперь вместе с ним в гробу. И все же, дрожащими глотками попивая холодный кофе, Купер не смог удержаться и взглянул на изображение, что прилагалось к тексту. На него смотрело юное симпатичное личико Блейна, чуть пухлее, чем оно было сейчас. Купер медленно рассматривал черно-белую фотографию. Снимок был прошлогодним – тогда Блейн учился во втором классе старшей школы МакКинли. Несмотря на ощущение, будто внутренности измельчаются на мелкие кусочки, Купер притянул бумагу ближе, кончиком пальца очерчивая щеку Блейна. На его плече проявилось влажное пятнышко, а затем еще одно на аккуратно уложенных волосах. Тыльной стороной ладони Купер утер глаза и прочистил горло, осматриваясь по сторонам, чтобы убедиться, что отца не было в комнате. Но кухня была пустой. В пять часов утра весь дом был еще погружен в тишину. Он повернулся обратно в газете, и на лице отразилась жалкая улыбка, когда он взглянул на маленькую бабочку, повязанную вокруг шеи Блейна. Каждый раз как он их видел, в голове сразу возникали мысли о брате. Он до сих пор помнил, как четырехлетний мальчик наотрез отказался расставаться со своей бабочкой, пока Купер не показал ему, как правильно ее завязывать. Потому что Блейн не желал носить бабочку на застежке, и не хотел, чтобы отец постоянно помогал ему завязывать обычную. Нет, он хотел делать всё сам – точно так же как Купер. Мужчина в последний раз осмотрел фотографию, и прежде чем сумел заставить себя отодвинуть газету, начал читать. Блейн Девон Андерсон, шестнадцати лет, мирно скончался в субботу, четвертого сентября 1960 года в Центральной Больнице Лаймы. Он родился пятнадцатого октября 1943 года в семье Джеймса К. Андерсона и Лиры Б. Андерсон. Блейн был учеником старшей школы МакКинли, видным членом команды по боксу, хорового кружка и оркестра. Также он был солистом церковного хора. Было решено, что он продолжит обучение в Джулиярде в августе 1962 на полной музыкальной стипендии. В живых остались его родители – Джеймс (49 лет) и Лира (41 год), старший брат Купер (27 лет), и дедушки с бабушками по обеим линиям. Поминальная служба состоится в понедельник шестого сентября в десять часов утра в Кармельской Католической Церкви. Семья погибшего примет гостей с пяти до семи вечера на улице Трибёрд-Лейн. Похороны будут частными. Купер тяжелым долгим взглядом рассматривал краткую статью. Его руки неконтролируемо тряслись, а в груди будто разрастался шар с острыми шипами. Это было так несправедливо. Ничего этого не должно было случиться. Но сильнее всего по нему ударила первая строчка. «Мирно скончался». С горькой усмешкой он кинул газету на гладкую поверхность стола. Смерть Блейна была какой угодно, но точно не мирной. Должно быть, это написала его мать. Она старалась обмануть саму себя еще с того момента, когда два дня назад он прибыл в больницу. При этой мысли грудную клетку резко обжог приступ острой боли. Его мать – больше не их, а только его. Купер остался совсем один, потому что его брат – его младший братишка – был мертв. Мужчина вновь уставился на некролог, не видя ничего перед собой. Глаза застилали горячие слезы, когда он задвинул стул и рывком открыл домашний бар. Внимание привлекла темная бутылка виски. Он резко вынул ее, захлопывая деревянную дверцу и оборачиваясь обратно к столу. Несколько мгновений он тщетно пытался вынуть пробку, и, в конечном счете, выдернул ее, прижимаясь губами к гладкому стеклу. Его младший братик был мертв, потому что он не смог защитить его. Он, Купер, в очередной раз не смог прийти вовремя. В очередной раз опоздал. Только на этот раз он опоздал не на нечто знаменательное, или не чтобы остановить какого-то неуклюжего пацана на улице с битой. На этот раз он не успел спасти Блейна от суровой действительности их времени. Купер никогда не простит себя за то, что не успел попрощаться.

________________________________________

43 года спустя… Курт знал, что с мамой происходит что-то плохое. Несколько месяцев назад отец усадил его в холодной серой приемной больницы, после одного из самых ужасных моментов в его жизни. Он объяснил, что мама упала, потому что очень болеет. В тот миг Курт не очень понял, что тот имел в виду. Ему представлялся сильный грипп, которым он болел пару лет назад, когда у него ни на что не хватало сил, и он неделю лежал, свернувшись калачиком в ее руках. Но прошла неделя, а затем месяц, а она выглядела лишь хуже и хуже. И сейчас, пять месяцев спустя, когда его тетя и дедушка с бабушкой приехали «погостить», а сегодня даже присматривали за ним, пока отец в одиночку поехал в больницу, в которую перевели маму, он всё понял. Его мама умирала. Так же, как их толстая старая кошка, когда Курту было пять. Так же, как прошлой весной его хомячок. Что-то внутри нее было не так, и никто не знал, как это исправить, и сегодня отец поехал, чтобы попрощаться наедине. Курт не знал, хочет ли получить такую же возможность, и дадут ли ему ее вообще. Вместо того чтобы через несколько часов столкнуться с печальным и разбитым отцом, он решил сбежать в ближайший парк, в котором раньше с ним гуляла мама, и спрятаться ото всех. Курт был удивлен, когда увидел, что парк пустовал, но десять минут спустя, сидя на качеле, вспомнил, что сейчас утро среды. Остальные дети были еще в школе. Он сможет побыть тут в одиночку еще хотя бы пару часов. Он вновь осмотрелся, чтобы убедиться, что вокруг никого не было. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел его плачущим. Взрослые бы подумали, что он ушибся или потерялся, и не отстали бы. А дети стали бы обзывать его плаксой, но рядом не было ни души. Он уставился на свои коленки, и крепко обнял себя, когда в глазах начали скапливаться слезы. - Можно мне покачаться с тобой? Курт встревоженно поднял голову. Он дернулся так резко, что чуть было не свалился назад, но сильная, широкая ладонь поймала и удержала его прямо. - Осторожней. Ты же не хочешь разбить себе голову. В паре шагов от него, все еще крепко сжимая его ладошку, стоял мужчина, нет, парень, по меньшей мере, в два раза старше него. Взгляд Курта тотчас же притянули аккуратно уложенные кудряшки и светло-карие глаза, которые напомнили ему о принцах из диснеевских мультиков. Он не был знаком с этим парнем – он никогда не видел его раньше в парке или даже где-нибудь в городе, или в компании других подростков, но что-то в нем цепляло внимание и ощущалось почти… привычным, хотя он и был незнакомцем. Парень одарил его лучезарной, обнадеживающей улыбкой, опускаясь на качелю поблизости. Все еще неуверенный, как себя вести, Курт освободил ладонь, скрещивая руки и ноги, повернулся к парню лицом. - Ты безымянный незнакомец, - сухо заключил он, пытаясь осторожно смахнуть слезы со все еще влажных ресниц. От этих слов незнакомый парень тихо рассмеялся, и что-то в этом звуке заставило внутренности Курта затрепетать. Краем глаза он вновь оглядел молодого человека. Его наряд был совсем не похож на те, что Курту доводилось раньше видеть на подростках. Он напомнил ему о маминых старых пластинках и журналах. Этот парень казался достаточно безобидным и добродушным, но Курт определенно его не знал, даже мимоходом. Он бы запомнил кого-то, одетого в подобном стиле. - Ты выглядишь грустным, - мягко произнес парень, и Курт окинул его пронзительным взглядом голубых глаз и фыркнул. - Какое дурацкое имя, - с вызовом сказал он. За его словами последовал еще один смешок. - Что? – в уголках глаз парня появились лучики морщинок от улыбки, и Курт вновь почувствовал в животе что-то странное. – Это не… а. Меня зовут Блейн. - Но ты все равно незнакомец, - надменно ответил Курт. – У меня нет времени на незнакомцев. - Ой, ну перестань, - надул губы Блейн. – Не будь таким грубым. - Я веду себя не грубо, - возразил Курт. – А по-умному. - Значит, мама хорошо тебя воспитала, - ответил Блейн, и в груди Курта кольнуло при этих словах. Часть боли, должно быть, отразилась на его лице, потому что улыбка Блейна сникла и исчезла. - Курт, - добавил он после нескольких секунд молчания. Его голос был тихим и нерешительным. – Меня зовут Курт. - Очень приятно познакомиться, Курт, который не разговаривает с незнакомцами, - ответил Блейн, кружа в воздухе ладонью и приклоняя голову. Курт невольно захихикал над таким жестом. Возможно, этот Блейн был неплохим парнем, но слова о маме до сих пор тяготили его мысли. Он не успел остановить себя и выпалил вопрос, который никак не давал ему покоя эти дни. - Ты знал кого-нибудь, кто умер? То, что Блейн ничуть не удивился его словам, немного насторожило Курта, но он отогнал эту мысль, стоило парню вздохнуть. Он молча наблюдал за тем, как тот оглядел пустой парк. - Да, - тихо ответил Блейн. – Я знаю многих умерших людей. - Как ты думаешь… они правда счастливы на том свете? – отчаянно спросил Курт. – Она правда будет присматривать за мной оттуда? - Она всегда будет любить тебя, Курт, - мягко ответил Блейн. – Смерть не сможет помешать этому. Ничто не сможет помешать твоей маме любить тебя. - Моей… как ты узнал? – с подозрением спросил Курт. - Я много чего знаю, - хитро ответил Блейн. Он замолк и вновь крепко сжал ладонь Курта. – Но даже если она не рядом, с ней всё будет в порядке. То, что ты не можешь видеть ее каждый день или прикасаться к ней, еще не значит, что ты не можешь любить ее, что она несчастлива, или не любит тебя… где бы она не была. - Я знаю, что тебе сейчас трудно, - продолжил Блейн, доставая из кармана старинные серебряные часы. Он раскрыл их и бросил быстрый взгляд на циферблат. – И еще долгое время будет трудно, но она всегда будет вот здесь, - Блейн прижал ладонь к груди Курта, прямо над его сердцем. – Никто не сможет отнять ее у тебя, даже смерть, до тех пор, пока ты хранишь ее в своем сердце. - Я… - Курт остановился, в изумлении вглядываясь в лицо парня. Блейн говорил так уверено, так непоколебимо утверждая, что, что бы ни случилось, с мамой все будет в порядке, и она всегда будет любить его. Он не понимал что, но было в голосе Блейна что-то особенное, что-то в его тембре или позе и наклоне его челюсти, что заставляло Курта довериться и поверить ему. - Курт! Курт, ты здесь? Курт! Напуганный голос отца эхом раздался по улице и парку. Курт развернулся, вглядываясь в дорогу, когда Блейн в последний раз сжал его ладонь, прежде чем отпустить. - Беги, - произнес Блейн, опуская часы обратно в карман. – Я буду здесь, когда ты вернешься. - Но как ты узнаешь, когда... - Как я уже говорил, я много чего знаю, - повторил Блейн. В уголках его губ появилась слабая печальная улыбка, и он помог Курту спуститься на ноги. – Поторопись. Твой папа, кажется, очень обеспокоен. - Как ты уз… - но Курт остановился, вспомнив, что только что сказал Блейн. Он не понимал, откуда Блейну известны такие вещи, но по каким-то непонятным причинам он знал о них. Может, всем взрослым известно подобное, или, может, громкий голос его отца всё объяснял. – До встречи, Блейн, - сказал Курт, устремляясь по щепкам к дороге. Он еще раз обернулся, увидев улыбающегося и машущего Блейна, прежде чем заметить отца. - Курт? Курт! Вот ты где! Ты меня так напугал! – с облегчением крикнул Берт, обегая небольшой парк и хватая сына в объятия. - Папочка, со мной все в порядке, - заверил Курт, обнимая отца за шею и разворачивая, чтобы представить ему Блейна. Но качели были пусты. В поле зрения не было ни души, ни единого его следа у подъезда к парку. Так же Курт не заметил, чтобы тот устремился к воротам, но его не было, и лишь качеля все еще покачивалась, доказывая его недавнее присутствие. На миг он почти решился спросить отца, видел ли он загадочного мальчика, но Берт бы остановил Блейна, если бы тот пробегал мимо. Он бы увидел Курта, стоящего рядом и говорящего с ним, когда повернул за угол. Но отец даже не упомянул парня, так что Курт решил поступить также. - Идем, сынок. Мы… м-мы навестим маму, ладно? – пробормотал Берт, пытаясь звучать твердо и спокойно, но Курт отчетливо слышал в его голосе печаль. Слова Блейна всплыли в мыслях, пока Берт вел его к дороге. Никто не сможет отнять ее у тебя, даже смерть, до тех пор, пока ты хранишь ее в своем сердце. - Всё будет нормально, папочка, - прошептал Курт, все еще боясь, что, возможно, увидит маму в последний раз, но чувствуя себя чуточку легче. – Она всегда будет любить нас.