Too Late

8 лет спустя… Левой обернутой боксерским бинтом рукой Блейн резко ударил по груше, свисающей с потолка. Было еще рано, точнее было бы, если бы Время существовало в Межмирье, и сейчас Блейн выполнял свои обычные утренние упражнения, прежде чем решить, чем сегодня заняться. Хлоп! Бух! Он держал ритм, прорабатывая последние движения тренировки до тех пор, пока пот не стал щипать глаза и в голове не начали мелькать кадры воспоминаний. Каждый день он просыпался, пытаясь отогнать кошмары, что преследовали и будили его. Каждый день он надеялся на перемены, хоть ничего и не менялось. Блейну всегда казалось забавным, что хотя смерть оторвала его от Времени, воспоминания о его жизни так и не покинули его. У него осталось непреложное осознание того, кем он был, и что с ним произошло, и каждый раз как он об этом думал, голова болела так, как каждое утро после тренировок болели костяшки пальцев. Порой он ненавидел то, как до сих пор был привязан к жизни, больше всего мечтая всё забыть. Родителей, друзей, которых он завел и потерял, вкусы и увлечения, будущее в Нью-Йорке, к которому он так стремился, и даже Купера. Неважно, сколько времени прошло в его нынешней или старой реальности, он до сих пор скучал по старшему брату. Шумно выдохнув, Блейн ударил правым кулаком по груше, вобрав в легкие воздух и обхватывая ее обеими руками, когда она, словно маятник, качнулась обратно. Даже по прошествии пятидесяти лет все еще было странно осознавать, что он дышал без какой-либо надобности. Он просто следовал естественному инстинкту, отчасти из-за которого он здесь и увяз. Дыхание, как и многое другое, чем он продолжал заниматься в нынешней реальности, было лишь старой привычкой, оставшейся с прошлой жизни, в которой он еще рос и менялся, и не был заточен в теле подростка за месяц до семнадцатилетия. Его разум все еще хотел жить, до сих пор отвергая нападение, которое отобрало у него возможность взрослеть, меняться и умереть естественной смертью. Так что он дышал, позволяя бессознательным функциям организма действовать как раньше, вопреки тому, что на клеточном уровне его тело было иным без удерживающей его материалистичности Времени. Остальные, так же, как и он, увязшие в этом месте, изо дня в день делали то же самое до тех пор, пока не выясняли, какой аспект прошлой жизни им необходимо понять и принять. До тех пор, пока он не сможет смело посмотреть в глаза сомнениям, страхам и кошмарам, ему придется и дальше влачить существование в Межмирье без возможности попасть на Тот Свет, и без возможности вернуться обратно ко Времени. Пути назад не было, не навсегда и не в прошлую жизнь. Время шло без него, и сейчас, пятьдесят лет спустя, у него не было никого и ничего, к чему бы он мог вернуться. Он возвращался лишь чтобы направить и помочь другим, ища путь к успокоению собственных демонов, но ненадолго и, разумеется, не по-настоящему. Время больше не было частью его существования, и без него он не жил в полном смысле этого слова. Ему давали миссии и задания, что позволяли ему на короткий срок вновь войти в текущий поток Времени, но это было больно и жестоко. Несмотря ни на что, Время всегда настигало его, выбрасывая обратно. Потный и задыхающийся Блейн отошел от боксерской груши в угол, где находилась раковина и стопка полотенец. Жилищные условия в Межмирье были на удивление похожи на привычные для него, отчасти из-за того, что все, кто здесь находился, тоже изначально жили во Времени. Этот уровень бытия был создан и застроен людьми, которых вытолкнули из Времени по еще не до конца понятным им причинам, так что они привносили сюда сохраненные знания в попытке создать хоть какое-то подобие нормальности, пока старались найти выход на тот свет. Каждый из них был из центрально-западного района Огайо и знал, для чего нужны раковины, кровати и кухни. Все они были примерно из одного времени, и поэтому представляли себе похожую обстановку, даже если здесь у них и не было причин есть, мыться или спать. Что не мешало большинству из них следовать заведенным ранее порядкам, хоть Блейну время от времени казалось это глупым, несмотря на привычный уют. Часть Межмирья Блейна была во многом похожа на район Огайо, оставшийся позади. Здесь были улицы, здания и люди, но не было машин, и расстояние не имело никакого значения. Было легко обмануться тем, что его комната находилась в нескольких кварталах от кабинета, где его обучали и выдавали задания, но на деле путешествие туда занимало лишь несколько секунд, невзирая на шаг и темп. Было трудно к этому приспособиться, проснувшись пятьдесят лет назад в тусклой комнате с запятнанными коврами и грязными стенами. Время тут измерялось обычными и электронными часами, но по факту в этой реальности его не существовало, и его нельзя было определить. Им пользовались, потому что все с ним уже были знакомы, и потому что оно устанавливало то место, куда большинство здешних работников возвращалось. У каждого из них была своя история, проблема или трудность, что привела их после смерти сюда. На уровне бытия Времени все они были обычными людьми, но теперь они лишь мертвецы, такие же как он, ждущие, учащиеся и надеющиеся найти свой путь на Тот Свет. Никто в Межмирье не понимал, что же означает «Тот Свет», зная лишь то, что он должен быть мирным, лучшим местом и, возможно, другой жизнью, которую они обретут, как только смогут оборвать последние нити, связывающие их с предыдущей. Люди, что уходили на Тот Свет никогда не возвращались, так что у Блейна не было возможности узнать, каким он был, но он надеялся, что там он сможет избавиться от сотрясающих разум кошмаров и отвратительного красного шрама на груди. Уложив полотенце на место, и стянув с себя тонкую покрытую потом майку, он взглянул в зеркало, слегка скривив губы, когда в нем отразился худой шестнадцатилетний мальчик. Его тело не менялось ни на каплю, даже если он упражнялся днями напролет без передышек. Плечи оставались костлявыми, а на груди и животе только-только начинали проступать мышцы, которым уже не дано до конца оформиться. Но сильнее всего внимание, как его, так и остальных, привлекал шрам, тянущийся справа по грудной клетке, задевая несколько ребер. Эта метка никогда не заживет, но когда Блейн вспоминал, что умирая, она была еще зияющей мерзкой раной, истекающей кровью, то понимал, что ему еще повезло, что кожа хоть немного залаталась. В дверь постучали, и Блейн полуобернулся, когда кто-то просунул голову в проем. Это был Брайан – мужчина, который жил в нескольких комнатах от него и был еще одним агентом, часто выбирающимся во Время, чтобы найти свой путь отсюда. - Хэй, Блейн, босс хочет тебя увидеть, - сказал он без вступления, выглядя нервным. Это было так на него не похоже, что сразу же привлекло внимание Блейна. Случилось что-то серьезное, раз Брайана так трясет. - У меня опять неприятности, да? – расплывчато поинтересовался Блейн, направляясь к шкафу и вытаскивая чистую майку. Не было ничего удивительного в том, что Блейна вызывают из-за того, что он забыл что-то сделать или куда-то пойти. Он пробыл здесь уже достаточно, чтобы переделать всё дважды и, даже несмотря на то, что он набрался опыта, его начальником был мужчина, с которым сколько он себя помнил, всегда был не в ладах. Натянув на себя рубашку, он услышал щелчок двери и увидел встревоженного Брайана, прислонившегося к ней. - Нет, нет, в смысле, во всяком случае, здесь дело не в неприятностях, но… - Брайан прикусил губу, и его глаза заблестели, а во взгляде почувствовался не страх, а надежда. От этого зрелища по коже Блейна побежали мурашки, каких он не чувствовал уже с десяток лет. У них была для него миссия, причем длительная, а не пустяковая, какие ему выдавали после последней в МакКинли еще в начале девяностых. Не то, чтобы Блейну не нравились короткие задания, нет, некоторые из них оставили за собой лучшие воспоминания за последние пятьдесят лет, но на них он был плотно загружен работой, в ожидании того, когда Время продвинется достаточно, чтобы суметь уйти незамеченным. Их было очень много в шестидесятых, когда шло движение за гражданские права, но были и другие, сосредоточенные на помощи подросткам его возраста с личными, школьными и семейными проблемами. Большинство из них были легкими, рассчитанными с нескольких минут до пары дней. На многих из них не требовалось даже взаимодействовать, а лишь тайно наставить на верный путь человека, которому нужна помощь. Другие включали в себя личную встречу, как в той миссии с маленьким мальчиком несколько лет назад. Она стала тяжелейшим и самым выдающимся достижением Блейна. Порой он ловил себя на мыслях о Курте – обаятельном мальчишке с острым язычком и лучезарной улыбкой. Нечто особенное будто всегда витало вокруг этого восьмилетнего ребенка, и к концу каждого прыжка во Время, Блейну было страшно покидать его, желая иметь возможность остаться и позаботиться, чтобы у Курта больше не было ночных кошмаров, сожалея о горькой, незатейливой, но необходимой лжи о том, что к ужину ему нужно возвращаться домой к родителям, которых у него не было. Для этого особенного поручения Блейн несколько месяцев находился неподалеку, по большей части ради пары часов наедине после полудня, пока Курт не был готов справиться со смертью матери в одиночку. У них даже было званое чаепитие на переднем дворике несколько недель спустя похорон, когда отец мальчика был слишком подавлен, чтобы выйти из дома. Этот момент Блейн с легкостью мог назвать одним из лучших воспоминаний и из своей жизни, и из времени, что он провел тут. - Блейн, я… я пришел сюда раньше, чем должен был и это… я думаю, это твоя последняя миссия, если ты сделаешь все правильно, - прошептал Брайан, крепко обнимая себя, выглядя одновременно печальным и взволнованным. – У парня, которому ты будешь помогать, прошлое похоже на твое или что-то типа того… не знаю, я не смог всё разобрать, но… ты здесь уже так давно и… вот, - закончил Брайан, доставая с заднего кармана и вручая Блейну светло-коричневый конверт со штампом, на котором значилось его имя. – Они сказали передать тебе детали, и чтобы ты выдвигался немедленно. - Хорошо, - согласился Блейн, принимая конверт. Стоило его пальцам коснуться бумаги, как по всему телу побежала нервная дрожь, которую он не знал, как подавить. Это задание может стать его последним. Как бы он ни любил помогать живым людям, ему было больно каждый раз возвращаться обратно, зная что ему никогда больше не стать полноценной частью того мира. Мечты о жизни, которые до сих пор не давали ему покоя, заполняя каждую клеточку его тела и просачиваясь в разум и кожу, были пыткой, которую Блейн едва выдерживал. Было нелегко наблюдать за тем, как люди получали новые впечатления и важные жизненные опыты – от улучшения оценок в школе до первой любви – когда собственное сердце жаждало жить и испытывать такую же незатейливую и незаменимую радость. Но этому уже никогда не бывать. Он был мертвецом, брошенном в замершем и безжизненном месте. Мир продолжал жить, а Время шло вперед без него, не зная и не заботясь, оставив его в прежнем состоянии с незаживающей раной, которая служила напоминанием о том, что Время в нем больше не нуждалось. - Удачи, Блейн, - искренне сказал Брайан, и брюнет потряс головой, чтобы избавиться от горьких мыслей, начиная вскрывать конверт. – Я очень надеюсь, что это конец. Если кто-то из нас и заслуживает уйти на Тот Свет – так это ты. - Ты тоже, - возразил Блейн. – Ты тоже многое сделал, Брайан. Не преуменьшай свои заслуги. - Наверное, - пробормотал мужчина, потирая шею, внимательно глядя на Блейна. – Мне постоянно кажется, будто ты намного младше, хоть я знаю, что ты пробыл здесь больше моего, - добавил он, и в уголках его глаз проявились лучики морщинок, когда парень слегка улыбнулся. Брайан умер почти в сорок, а в Межмирье он пробыл чуть меньше десяти лет. – Даже сейчас я порой забываю, как мало значит внешность. - Ну, во время миссий лучше помнить об этом, - напомнил ему Блейн, вынимая наружу пачку бумаг. – Большинство из них и понятия не имеет, как несущественна наружность, и что она абсолютно ничего не значит. - Да, странно осознавать, сколько времени мы потратили на такую ерунду, - со смехом согласился Брайан. – Вот из-за чего мне и хочется… - спустя минуту он с грустью покачал головой, хлопнув Блейна по плечу, оставив мысль незаконченной. Но брюнет итак знал, о чем он. Как и многие другие, Брайану хотелось прожить жизнь иначе, имея возможность всё исправить и позаботиться о том, чтобы близкие знали, как дороги ему. – Удачи, Блейн. Уверен, ты здорово поможешь этому парню. Брюнет рассеянно кивнул, когда мужчина вышел из комнаты. Он опустился на кровать в углу и начал просматривать первые несколько страниц папки. Там были обычные начальные сведения: даты, местоположение, его временный адрес и сопровождающий, ведь в том мире он считался несовершеннолетним. В основном здесь были указаны технические детали, с которыми он тщательно ознакомится уже после инструктажа. Но больше всего его интересовала конечная цель, список вовлеченных в нее людей, и обстоятельства, с которыми он должен помочь справиться. Отложив первые страницы в сторону, он обнаружил досье на человека, которому должен помочь, и сердце подскочило к горлу, стоило ему увидеть знакомое имя. Блейн не думал, что когда-либо столкнется с подобным. За пятьдесят лет он еще ни разу не получал повторную миссию с одним и тем же человеком, и было потрясением увидеть такое именно сейчас. Его взгляд скользил по ровно напечатанным буквам, пока он пытался уловить суть того, что читает и понять, чем такой поворот событий обернется для мальчика, которого он помнит. Курт Элизабет Хаммел

________________________________________

Кэмерон терпеть не мог ожидание. Когда ему впервые объясняли порядки в Межмирье, он надеялся, что избавился от него, но к несчастью оно было и здесь, где существовало лишь абстрактное представление о линейной прогрессии. Даже без реального времени и перемен, ему все равно вновь и вновь приходилось ждать, причем чаще всего одного и того же молодого человека. Блейн Андерсон был во многом не похож на других его работников. Он был самым младшим по биологическому возрасту, однако, несомненно, старше остальных на несколько десятков лет, вопреки юному лицу и подростковому телу. Большинство находилось в Межмирье в среднем от пятнадцати до двадцати лет, а около половины – и того меньше. Кэмерон был здесь уже почти тридцать три. Он был еще одним случаем с длительной борьбой, которую, наконец, начал одерживать. Было нелегко принять то, что всё дурное в тебе было результатом собственного упрямства по необоснованному и несправедливому поводу. Все те, за кем Кэмерону было поручено наблюдать, в прошлом были жителями центрально-западного Огайо, и у всех было кое-что общее – сексуальная ориентация, которую он когда-то считал извращенной и мерзкой. Большинство из них были молодыми людьми двадцати-тридцати лет, но также, за исключением Блейна, было и несколько подростков. Он сам по себе был редким исключением, обладая внутренним сопротивлением, до сих пор после смерти желая большего, и еще до того как оказаться здесь, не смирившись с тем, что надо сдаться и двигаться дальше. Многие парни его возраста не смогли бы справиться и добиться того, чтобы попасть сюда; они бы перескочили путешествие на Тот Свет и перешли бы сразу к другой, новой жизни, вместо того, чтобы заставить сломленные разум и тело так отчаянно бороться. Жизнь Блейна так же, как и в большинстве случаев, с которыми работал Кэмерон прервалась не по его воле. При жизни у большей части этих молодых людей были родители и бабушки с дедушками. Они опустили руки и потеряли в веру в мир, в котором жили, ведь тот, без остановки твердил им, насколько неправильны их чувства и способность любить до тех пор, пока чаша их терпения не переполнялась. Столь израненным душам не поможет уже ничего, даже путешествие в Межмирье. Самому Кэмерону понадобились годы здесь чтобы, наконец, увидеть истину о себе и понять, зачем ему дали именно такое задание, которому он первоначально противился, но теперь он осознал, хоть признавался в этом лишь самому себе, что раньше был гомофобным ханжой. Своими словами и действиями он причинил ужасную боль тем немногим людям, которые доверили ему глубочайшую тайну о себе. Первым стал его лучший друг, с которым он общался два десятка лет, а вторым – его внук, на которого пришлась основная тяжесть его отвращения и насмешек. Вот почему его отправили в Межмирье: чтобы он понял, насколько заблуждался, и чтобы исправить всё с тем, с кем у него еще была такая возможность. Блейн – внук, которого он думал, что потерял во грехе пятьдесят лет назад, и которого он действительно потерял шесть месяцев спустя. Молодой человек, который помог ему освоиться в его первые часы здесь и позаботился о том, чтобы в дальнейшем он смог справляться сам. И всё, чем Кэмерон тогда его отблагодарил – едва сдерживаемым презрительным фырканьем, когда парень, запнувшись, нечаянно задел его руку. Тем не менее, его внук был удивительным во многих отношениях и всегда был радостью Кэмерона, по крайней мере, до того признания в конце второго класса старшей школы. Кэмерон никогда не забудет того разочарования и отвращения, вспыхнувших в желудке и волной рвущихся по венам, того, как выкинул мальчика из дома, позже отказываясь его признавать. То же самое чувство до сих пор охватывает его, стоит ему вспомнить тот день, только теперь всё отвращение направлено на него самого. С глубоким вздохом Кэмерон развернулся в своем мягком офисном кресле, устроив локоть на ручке, а подбородок на костяшках пальцев, уставившись в мониторы напротив. Они были очень похожи на компьютеры, если верить новому поколению работников, хотя в них не было источника электропитания и ничего даже отдаленно механического. Насколько он понял, они были и будут здесь всегда, чередуя миллионы отрезков данных в бесконечном потоке Времени. Он знал, что однажды кто-то понял, как подключиться к линии Времени чтобы помочь тем, кто застрял в Межмирье, и с открытием того, как перемещаться во Время люди начали постигать как попасть на свой личный Тот Свет. Так же, как сегодня начнет постигать это и Блейн, и от этой мысли у Кэмерона замирало сердце. Как бы ему не нравилось думать, что с момента прибытия сюда тридцать лет назад он загладил всю вину перед внуком, Кэмерон знал, что еще даже не близок к этому. После пятидесяти лет службы Блейн стал одним из лучших. Он невероятно хорошо справлялся к кому бы его ни приставили, и у него была лишь пара небольших осечек в самом начале, что было характерно для новичков, особенно со столь тягостной предысторией. Это было еще до прибытия Кэмерона и того, как он осознал, что загробная жизнь была совсем не такой, какой он ее себе представлял. Конечно же, были моменты, когда он доставлял небольшие неприятности, устраивал глупые выходки, свойственные подросткам, и было несколько гневных ссор между ними двумя, но они ругались и раньше, даже до того как прибыли сюда и были назначены на совместную работу. Он начал постукивать пальцами по стеклу, служившему монитором, прокручивая список бесчисленных миссий, что выполнил молодой челок, отмечая то, как он вырос с болезненного прибытия в 1960. Столько достижений, столько выдающихся способностей и самоотверженности с его стороны без малейшего понятия о Том Свете, в котором он окажется, если последняя миссия пройдет хорошо. И всё ради простого единичного соответствия – последнего в этом мире для Блейна и единственного для другого парня. Для Кэмерона стало облегчением и шоком, когда два дня назад метка Курта Хаммела остановилась. Он надеялся, что так и будет еще с того момента как тридцать лет назад изучал досье на Блейна, но такие идеальные пары были редкостью, особенно с таким расстоянием между ними. Нельзя было сказать наверняка, но Кэмерон был уверен, что это совпадение и было причиной столь неожиданной гибели Блейна. Метка Блейна, должно быть остановилась незадолго до его смерти, и когда его единственной родственной душой оказался парень, который родится спустя десятилетия, Время загнало его в безопасную зону – в Межмирье до тех пор, пока пятьдесят лет спустя они не смогут встретиться без ненормальной разницы в возрасте. Взгляд Кэмерона переметнулся ко второму монитору, где была открыта папка Курта Хаммела, и ее края до сих пор мерцали ярко-желтым, объявляя о том, что метка, наконец, установила связь с его душой. Такую миссию было невероятно трудно давать кому бы то ни было. Возможен любой исход событий, но Кэмерон знал, чему суждено было произойти. Он был без понятия, как Блейн разрешит ситуацию, хоть надеялся на лучшее и верил, что парень примет правильные решения и поможет Курту побороть обидчиков и язвительные насмешки, которыми его изводят. Если всё сложится, Блейн найдет в себе и в Курте мужество преодолеть следующие девять месяцев. Эта миссия станет самой сложной для Блейна, с ужасными последствиями, если он провалится. Кэмерон взглянул на капсулу для Перемещения в дальнем углу кабинета и на пару стульев, подготовленных для отбытия Блейна через несколько дней. Он лишь надеялся, что при его возвращении обратно, им не понадобятся оба места. Шанс был невероятно высок, учитывая, сколько всего до июня может пойти неправильно. В дверь постучали, и прежде чем Кэмерон успел бы дать разрешение войти, она раскрылась, являя слегка покрасневшего и потного после тренировок Блейна, но уже с папкой о его последней миссии и спокойным выражением лица. - Добрый день, сэр, - поздоровался ровным формальным тоном Блейн. Это было его обычным тоном с Кэмероном, и если раньше он наполнял его гордостью, то теперь ему приходилось подавлять желание вздрогнуть. Его собственные суждения и чопорность дали Блейну понять, что их отношения всегда будут на расстоянии вытянутой руки. После почти шестидесяти семи лет, что они знали друг друга, Кэмерон не мог заставить себя изменить это. Он даже не знал с чего начать такой разговор. Поэтому он и застрял здесь больше, чем на три десятка лет. Внук значил для него все, но так же как он изо всех сил старался принять его, он бился еще и над тем, чтобы выразить свою любовь словами. Самым большим его сожалением навсегда останется то, что он упустил возможность быть в настоящих, любящих отношениях со своим младшим внуком. Даже со вторым шансом в Межмирье, он все равно никак не мог отпустить свою гордость, чтобы сделать это. - Ты изучил данные? – спросил Кэмерон, вместо того, чтобы озвучить все те фразы, что он подбирал и изменял у себя в голове вот уже тридцать лет. - Я ознакомился с основами, - ответил Блейн, занимая место напротив Кэмерона, кладя папку на колени. – Там не указаны цели, - добавил Блейн секунду спустя, выглядя озадаченным из-за отсутствия сведений. – Я не очень уверен, что от меня ожидается. Кэмерон несколько минут внимательно смотрел на парня, пытаясь выбрать, как лучше объяснить суть последней миссии. В случаях, подобных этому, когда человек из Межмирья продержался достаточно долго, чтобы встретить свою редкую пару, было принято не выдавать никакой информации об истинном задании. Он должен был сам всё выяснить, так же, как если бы это случилось при обычных обстоятельствах, без указаний о том, что стоит говорить или делать. - Боюсь, я не могу сказать тебе ничего определенного на этот счет, - решил медленно сказать Кэмерон, оценивая слегка удивленную реакцию Блейна на его слова. – Это… Блейн, это станет твоей последней миссией. Что случится в ней, с тобой и с людьми, с которыми ты будешь взаимодействовать – решать тебе. Блейн, пожалуй, выглядел сбитым с толку и даже немного пораженным такими словами. - Но… ведь есть же какие-то ожидания, которые я должен буду оправдать, правильно? Даже если они скрыты. - Есть, - согласился Кэмерон, - но ты сам должен будешь их выявить, - он замолчал, давая Блейну всё обдумать, видя, как его глаза мелькали между экранами, на которых у Кэмерона до сих пор были открыты данные. - Есть ли что-нибудь, что вы можете мне сказать? – решительно спросил Блейн, все еще выглядя потерянным и как никогда прежде нервным. - Я… - Кэмерон вновь сделал паузу, пристально смотря на внука. Ему так многое хотелось сказать, так многое, чего он до сих пор не знал, как выразить, но он не смог выдавить из себя и слова. – Доверяй инстинктам. Поступай правильно не только по отношению к другим, но и к себе. Если всё пройдет как надо, эта миссия станет твоей последней, и ты, Блейн, сам знаешь, с чем ты должен будешь в ней столкнуться. - С прошлым, - глухо отозвался Блейн. Даже спустя столько лет он до сих пор сникал от упоминаний о том, почему он здесь оказался. Часть Кэмерона хотела отменить задание, защитив Блейна от болезненных переживаний и встречи с собственными страхами, но стоило ему взглянуть в лицо Курта Хаммела, как он понял, что не сможет. Только сам Блейн мог отказаться от этой миссии. Выбор был за ним, если он чувствовал, что не готов, и Кэмерон знал, что тот не отвергнет ее. Не тогда, когда в досье значилось имя Курта. Его внук всегда выкладывался на все сто, когда дело касалось помощи друзьям. Этому парню отчаянно был необходим Блейн, чтобы пережить следующий год. Они нуждались друг в друге в бесчисленных смыслах, которые дано определить лишь им самим. - Ты полвека готовился к этой миссии, - напомнил ему Кэмерон. – Ты справишься. Я абсолютно уверен в твоих способностях. Нерешительность еще читалась во взгляде Блейна, пока он не перевел его к папке на своих коленях. Кэмерон даже представить не мог, насколько трудным для него было это задание. Его никогда не отправляли дважды к одному и тому же человеку, и его задачи всегда были детально обозначены Межмирьем: он должен был помогать молодым людям, а затем отходить на задний план, наблюдая за тем, как они раскрывали свои крылья, как они находили поддержку окружающих быть теми, кем они являлись. - Его метка родственной души остановилась, - медленно произнес Блейн, вновь встречаясь глазами с Кэмероном. – Это указано в его досье, но когда я попытался получить к ней доступ, меня заблокировали, так же как и с моей собственной. Значит, он заметил. Кэмерон не был удивлен. Блейн всегда тщательно изучал данные к своим заданиям. - Она остановилась два дня назад, - просто ответил Кэмерон. Он сделал паузу, перед тем как сказать ложь, которая необходима, чтобы Блейн сам без чьей-либо помощи выяснил, что, как Кэмерон надеялся, должно будет произойти. – Для задания это неважно. Ему ответили медленным осторожным кивком. На миг Кэмерон подумал, что Блейн не поверил. Он сузил глаза и что-то просчитывал, наблюдая за своим дедом, но затем, казалось, принял слова Кэмерона за чистую монету и отодвинул эти мысли на второй план. - Что-нибудь еще? – спросил Блейн несколько секунд спустя. Кэмерон смотрел на него сквозь экран, на котором было открыто досье Курта Хаммела, разглядывая волевой подбородок и задумчивые медовые глаза. Он был готов. Напуган, но, несомненно, готов. Следующие девять месяцев он будет предоставлен самому себе, раскрывая для себя жизнь, что потерял, и новые впечатления, которые он уже утратил надежду приобрести. Даже несмотря на то, что Кэмерон до сих пор сожалел о том, как ужасно он облажался в их отношениях, он был чрезвычайно горд за внука и знал, что никто больше него заслуживает такого шанса. - Убедись, что запомнил истории для прикрытия и ответы на вопросы от работников школы, - сказал он. – Тебя могут вспомнить несколько людей из предыдущего задания в МакКинли – скорее всего библиотекарь и пару учителей. Всё остальное есть в папке. Твое Перемещение назначено на четвертое число, - сообщил он, и Блейн коротко кивнул, поднимаясь на ноги. – Удостоверься, что на этот раз тщательно изучил всю информацию о временном периоде, - окликнул его Кэмерон. – Последнее, что нам надо – это чтобы ты опять танцевал бибоп, говоря, что всё «кайфово». - Такое случилось лишь однажды… - Да с тобой половина школьников после этого перестала общаться, - резко перебил Кэмерон. – Если бы ты не свалил всё на задание по диско в хоровом кружке… - Я всё внимательно прочту, ладно? – заверил Блейн, драматично закатив глаза. – Тщательно. - Хорошо, уж потрудись, - ответил Кэмерон, борясь с улыбкой, что возникала в уголках губ. – Можешь идти. Приходи в пятницу ровно в шесть. - Да, сэр. Блейн развернулся к двери, вновь открывая папку и начиная просматривать страницы. Он был таким сосредоточенным, столь решительно готовый выполнить всё верно, пусть даже не зная, что от него требуется. Его внук был невероятным молодым человеком, сообразительным и уверенным в себе, но все еще не до конца осознающим свой потенциал и сколько любви может уместиться в его сердце. - И Блейн? Слова сорвались с губ, прежде чем он успел бы понять, что хотел сказать. Блейн остановился у дверного проема, выглядя нерешительно из-за грубого голоса, что окликнул его. С внуком Кэмерон всегда разговаривал лишь в формальном тоне, хотя с другими он мог иногда его и не использовать, и видно, что Блейн был сильно этим удивлен, а может, даже обнадежен. - Я… - он собирался рассказать ему всё, сказать, как сильно он любил и заботился о нем, как горд он был тем, каким он человеком стал и тем, скольким людям он помог, но все слова застряли в горле, он все еще боялся того, что понесет за собой это признание. – Удачи, Блейн. - Спасибо, сэр, - прошептал Блейн, опуская взгляд на стол, за которым сидел Кэмерон. Кэмерон проводил его взглядом до двери, чувствуя, как очередная волна отвращения затопляет его благодаря собственной трусости. Ему так многое хотелось сказать, за столько всего извиниться, но страх быть отвергнутым и непрощенным не давал ему даже поднять эту тему. Если Блейн не простит его никогда, Кэмерон не сможет его в этом винить, но его сердце не перенесет эти раны еще раз. Не тогда, когда они столь же глубоки, как и те, что носит в себе Блейн. Даже если Кэмерон и не знал, как попрощаться, он знал, что ему все же придется это сделать, пока всё еще не кончено. Причем попрощаться правильно. Не так, как в прошлый раз. Его внук заслуживает намного большего, чем захлопнутая у лица дверь.