Too Late

До рассвета оставалось совсем немного, когда дверь в кабинет Кэмерона распахнулась. Пришел Брайан – один из приятелей Блейна, которого Кэмерон попросил зайти с утра, чтобы помочь с Перемещением. Брайан обычно помогал с Перемещениями Блейна, а Блейн с его. Частью системы Межмирья было распределение по парам, чтобы у каждого был знакомый помощник, которому можно доверять. В случае Блейна Кэмерон предпочел бы постоянного компаньона для Перемещения, потому что он был несовершеннолетним, но Блейн пробыл тут слишком долго, чтобы быть в паре только с одним человеком. Мужчина, который будет притворяться братом Блейна для его последнего путешествия, был уже в Лайме, Огайо, в Настоящем Времени, начиная выполнять собственное задание. - Здравствуйте, сэр, - поприветствовал Брайан, подпрыгивая на носочках и выглядя взволнованным. Кэмерон знал, что Брайан слышал, что это последнее задание для Блейна. За прошедшие несколько дней множество людей подходило к его внуку, чтобы попрощаться и пожелать удачи. Поразительно со сколькими людьми Блейн наладил контакты за последние годы. Кэмерон мог лишь представить, сколько бы их было, если бы здесь присутствовали все те, с кем он познакомился за пятьдесят лет. – Блейн уже тут? - Нет, - вздохнул Кэмерон, бросая взгляд на маленькие часы на столе, которые показывали без пятнадцати шесть. – Он не сможет отправиться до шести двадцати трех. Ему следует быть здесь примерно через пятнадцать минут, если он не хочет опоздать. Брайан кивнул и молча поспешил к стульям в дальнем углу, проигнорировав один из них и сосредоточившись на регулировке ремешков и проверке их на прочность. Сегодня не было нужны во втором стуле, и Кэмерон надеялся, что он не понадобится еще долго. Брайан пробежался глазами по всей системе: стулу, привинченному к полу, сделанному из твердой стали, прожженной дочерни из-за тысяч людей, которым довелось на нем сидеть. У основания стула находилось странное устройство, Трясучка, как большинство из них его называло. Оно выглядело как маленький резервуар, шириной со среднее по размерам человеческое тело, и было врезано в пол. Тем не менее, оно было на удивление мелким, меньше пяти сантиметров в глубину, и на данный момент пустым, хотя вскоре будет заполнено водой. Оно было облицовано сталью, и выемка была пустой, но Брайан снял с подставки на стене серебряную искривленную плитку и поместил ее внутрь. В их случае серебро было лучшим проводником, что означало, что их агенту давался наиболее мощный прыжок, чтобы он или она смогли оставаться во Времени как можно дольше. Кэмерон наблюдал за его работой, откинувшись на спинку стула и потирая глаза. Он не спал всю ночь, от корки до корки читая файл Курта Хаммела, а затем Берта Хаммела, Кэрол Хадсон, а в конце Блейна. Было невероятно даже подумать, что это станет концом длинного пути Блейна. Он вернется, чтобы вновь изменить жизнь этого мальчика, а затем… Затем он попадет на Тот Свет, и Кэмерон никогда больше не увидит его. От этой мысли его сердце забилось чуть чаще, и он зажмурился. У него было три десятка лет, чтобы искупить вину перед Блейном, сказать ему как сильно он его любил и как сильно заботился о нем, и как обычно он был слишком упрям, чтобы сказать хоть слово. Теперь было почти что поздно. Часы тикали, приближая то время, когда Блейн вновь к нему присоединится. Как бы он смог за двадцать минут сказать все, что нужно и все что он хотел? Чтобы как-то отвлечь себя Кэмерон вновь вернулся к файлу Блейна на экране и почувствовал, как уголки губ приподнимаются из-за фотографии его внука. Она была последней сделанной при жизни, прямо перед первым днем третьего года старшей школы. Рядом был Купер, поднимая его над землей в нелепом медвежьем объятии, их лица выражали радость, а на губах играли улыбки. Его старший внук стал абсолютно другим после смерти брата. Кэмерон до сих пор приглядывал за ним, наблюдая за теперь уже стариком, который чахнул то недолгое время, что ему оставалось. Он размышлял над тем, окажется ли Купер здесь на еще несколько лет, и будет ли у него время со своим вторым внуком. Скорее всего, да, учитывая какую жалкую жизнь он прожил с 1960-го. Он долго и пристально вглядывался в фотографию Блейна, запоминая каждую черточку. Кэмерон больше никогда не увидит это лицо после шести двадцати трех утра. Неважно, что случится, но Блейн больше никогда не будет так выглядеть. Он прокрутил вниз до демографических характеристик профиля Блейна, ниже его полного имени, даты рождения, адреса и массы других ненужных подробностей, которые Кэмерон и без того прекрасно знал. Он остановился на одной из последних, но самой важной отметки для последнего задания Блейна: Родственная (-ые) Душа (-и). У каждого в профиле был этот раздел, хотя не у всех был список потенциальных подходящих партнеров. Некоторые были еще слишком молоды, и их список бессмысленно прокручивался, но, в конечном счете, он у всех останавливался, обычно между четырнадцатью и семнадцатью годами. В некоторых случаях у человека могло быть несколько людей включенных в список возможных партнеров, хотя они могли быть из любого периода Времени. У самого Кэмерона их было трое. Двое из них были исключены, потому как они умерли и попали на Тот Свет десятки, даже сотни лет до его рождения. Третьей была его жена. У некоторых была только одна родственная душа, а у других до сих пор не было ни одной или все они были предназначены другим к тому моменту, когда список перестал прокручиваться. Люди в Настоящем Времени не имели ни малейшего представления о наличии подобной связи между людьми. Не было каких-либо физических меток или признаков, которые бы могли помочь им найти друг друга, и в некоторых случаях, они так никогда и не встречались. Или же их родственная душа в той части Времени умерла по собственному желанию и оставила их без связи. Не всем разрешалось видеть этот раздел собственных профилей. Раздел Блейна был заблокирован для него на протяжении пятидесяти лет, но у Кэмерона был доступ и он знал правду. В списке у Блейна был указан лишь один человек, и он был тем самым мальчиком, которому Блейн должен будет вскоре помочь. Они оба были единственными подходящими людьми друг для друга, и это само по себе было невероятной редкостью. Кэмерон не считал это чем-то необычным, учитывая все, что он знал о внуке и все, что он читал и видел о Курте. Они оба были крайне уникальными личностями, застрявшими в похожих жизненных обстоятельствах, но в разных временах. Тот факт, что Блейн продержался так долго в Межмирье уверил Кэмерона в том, что что бы не случилось после этого утра, Блейн и Курт разделят что-то особенное столько времени, сколько им отведется. Секунду спустя дверь в кабинет распахнулась, и Кэмерон закрыл страницы, как только Блейн вбежал внутрь. - Простите, я проспал… - Серьезно? Почему ты постоянно тратишь время на сон? - Ну, мне же надо вновь к нему привыкнуть, правда? Взгляд Кэмерона метнулся к часам на столе, пока Брайан с Блейном устроили шутливую перебранку. Его сердце задрожало на полке, на которой он его хранил – высоко и далеко от всего и ото всех, кто мог до него дотронуться или даже увидеть, что оно у него есть. Было десять минут седьмого. Блейн должен будет отправиться через тринадцать минут, а Кэмерон до сих пор не знал, что сказать или даже с чего начать. Порой ему казалось, будто он его совсем не знает, а иногда, как сейчас, Кэмерон осознавал, что на самом деле не знает самого себя. Душа Блейна была нараспашку, без стыда, сожалений и упрямства. Это он был тем, кто до сих пор был запутан, и сейчас Кэмерон не мог даже представить, как начать распутываться. - Все готово, - крикнул Брайан с другого конца комнаты, и Блейн поспешил к нему. Несколько минут Кэмерон молча наблюдал с застрявшим в горле комом размером с мячик для гольфа. Он должен что-то сказать, подойдет все что угодно лишь бы не оставлять все как есть. Блейн в любом случае вернется, когда его время истечет, хоть и ненадолго, но Кэмерон знал без сомнений, что когда это произойдет, у него будет нервный срыв. У многих из них он случался, когда они, наконец, сталкивались со своим прошлым. Сейчас он должен отойти с ним в сторонку и сказать все, что нужно. Но часы тикали, а Кэмерон все еще сидел приклеенным к кожаному стулу, пока Брайн с Блейном проверяли резервуар с водой у основания стула и электрооборудование около него. Что мог он сказать, чтобы исправить то, что сказал уже больше пятидесяти лет назад? - Шесть минут, - выкрикнул Брайан, и это, наконец, заставило Кэмерона оторваться от стула и подойти к ним. - Ты все внимательно прочел? – спросил Кэмерон, пока Блейн устраивался на стуле и пристегивал ремешки к рукам. - Да, - ответил Блейн, скользя подошвой ботинок по водной глади. - И запомнил истории для прикрытия? - Еще двадцать лет назад, - напомнил ему Блейн со слабой улыбкой. В ответ на шутливую реплику Брайан тихо засмеялся, а Кэмерон строго посмотрел на Блейна, сразу стирая такой взгляд с лица, вспомнив, что в последний раз видит Блейна таким – счастливым и беспечным, несмотря на свое прошлое, и до сих пор уязвимо-невинным касательно доброй половины жизненных ситуаций. - А карманные часы? – продолжил Кэмерон. И затем он сделал кое-что, чего не делал никогда прежде – наклонился и пригладил воротник пиджака Блейна, застрявшего под лямкой рюкзака, поправляя складки, пока ткань не легка аккуратно. Его внук отреагировал почти сразу, в удивлении подпрыгнув, а затем взглянув на него в немом недоумении. Кэмерон никогда не пытался дотронуться до него, и Блейн всегда следовал его примеру в этом отношении. Прикусив губу, Кэмерон поправил все до конца и наклонился еще ближе. - Твои карманные часы, Блейн, - повторил он. - Чт… а, да, - запнулся Блейн, копошась в кармане, пока не извлек из него маленькие часы, держа их так, чтобы Кэмерон видел. – Вот они. - Хорошо, - сказал Кэмерон, и его голос задрожал из-за эмоций, которые он годами подавлял. - Две минуты… Он проигнорировал слова Брайана и опустил ладони на плечи внука, чувствуя напряжение из-за удивления, и две пары глаз одинакового оттенка орехового встретились. Это было одной из самых любимых его вещей в младшем внуке, хотя он и чувствовал себя мелочным. Его утешало такое сходство Блейна с ним. Оно каждый день напоминало ему о том, что важно лишь то, чем они похожи, а не чем отличаются. - Береги себя, - начал Кэмерон, понижая голос, пока Брайан проверял лимбы и совершал последние корректировки. – Самое главное, делай то, что считаешь правильным, - сказал Кэмерон, пока глаза Блейна бегали между его. Тот, несомненно, был удивлен прикосновением Кэмерона и его словами, но он решительно продолжил, услышав гудок боковой панели. Одна минута до того, как его внук покинет это место навсегда. - Слушай свое сердце, хорошо, Блейн? Даже если это кажется нереальным или сумасшедшим или… или будто бы худшей идеей, слушай его, - шепотом сказал Кэмерон, даже не пытаясь контролировать дрожь в голосе, и брови Блейна нахмурились в смятении. Но все же он кивнул, и Брайан крикнул Кэмерону отойти назад, чтобы приступить к Перемещению. - Дедушка, я… Но прежде чем он успел закончить, металлический резервуар окрасился в огненный сияющий красный цвет, и ослепляющая вспышка взрывалась вместе с зарядом, который нахлынул на Блейна, ударной волной возвращая его во Время. Когда свет погас, Блейн пропал, оставив за собой лишь подпаленный стул и запах жженой ткани с тем дурацким малиновым гелем для волос, на котором он настоял. - Я люблю тебя, Блейн, в независимости от того, кого любишь ты, - прошептал Кэмерон, не заботясь о том, что Брайан, очевидно, его услышал или что Блейн уже исчез. Он упустил свой последний шанс и теперь, даже когда он ненадолго увидит Блейна вновь, когда тот вернется, он никогда не сможет сказать, что должен. Блейн закончит свое существование, так и не узнав о том, что Кэмерон сожалел и несмотря ни на что любил его. Собственное самообладание вновь его покинуло, и впервые Кэмерон не вернулся к работе с документами и не начал просматривать всю предстоящую работу, к которой должен подготовиться. Проводив Брайана из кабинета, он сел на стул, на котором только что сидел Блейн, опустил голову на дрожащие руки и заплакал.

________________________________________

Электрический удар прошелся по конечностям Блейна прежде чем он бы смог связать вместе три слова. Как только все вокруг него застыло, он увидел выражение лица своего деда, не безразличное и суровое как обычно, а грустное и сожалеющее. Было странно увидеть его таким даже на секунду, но их этих мыслей его вытолкнул заряд, отскакивающий рикошетом под его кожей, покалывающий каждую клеточку его тела до тех пор, пока он не стал раскаленным добела, чувствуя себя так, будто он столкнулся со сверхновой звездой. Перемещения всегда были такими. Боли не было, но он все равно чувствовал себя невероятно странно, зная, что его должно прожечь насквозь и что если бы он был жив, убить. К счастью, смерть в Межмирье была невозможна, потому как все там были уже мертвы, но когда это случилось впервые, Блейн запаниковал так сильно, что чуть не потерялся во временном изломе. Он ослабил хватку на ремнях, пока свет продолжал нарастать вокруг него до тех пор, пока он не загородил его деда, Брайана и комнату, в которой он проходил через этот процесс уже сотни раз. В любую секунду произойдет рывок, сначала у его ног, а затем Время захватит его, думая, что он едва не избежал поражения электрическим током в его реальности. В этом была вся суть – заставить Время думать, что ты пережил околосмертный опыт, как удар током, чтобы оно рывком втянуло тебя в свою хватку. Заряд будет поддерживать пульсацию в его теле, похожую на ощущение людей, которым еще предназначалось быть там, по крайней мере, ненадолго, а как только он ослабнет, Время выбросит его обратно. Был лишь миг, чтобы втянуть глоток ненужного воздуха, прежде чем Блейн почувствовал это – будто бы огромную присоску снизу от его обуви, а затем его рывком дернуло со стула, его тело проскользнуло сквозь горячую воду в резервуаре, и все вдруг приобрело движущую силу и водоворотом закружилось вокруг него. Это был излом Времени, его разум, тело и душа собрались в каком-то причудливом месте, название которого никто не знал и не понимал. Блейн всегда сбивался с толку во время мимолетного видения, которое он умудрялся захватить, прежде чем сознание начинало его покидать. Это и было Временем, насколько он понимал. Это было тем местом, где все складывалось воедино и перемешивалось, вздымающееся болезненное нечто, которое не имело ни смысла, ни порядка до тех пор, пока оно не выливалось в реальность, где все происходило медленнее. Он пропадал, обнажался до тех пор, пока не стал бескостным, лишь разумом, заряженным в реальный мир. Его взгляд поплыл, и он с грохотом помчался сквозь шум забытых мест и земель, расстояний и людей, распадаясь и разрываясь на части, лишаясь понимания того, кем был он и чем было ничто. Здесь все было ничем. Бесконечная, необузданная вспышка воспоминаний пронзила его, и его ноги начали выравниваться, столкнувшись с чем-то твердым и прочным, а его сознание стало нечетким, теряя концентрацию, которую его учили сохранять во время Перемещения. На миг он забыл, кто он и где он и даже с какой целью он был там, где был. Он был миллионом лиц одновременно, сотней разных жизней, спутанных вокруг него без начала и конца. Тяга у его ног уменьшилась еще в несколько раз, и с толчком он отчетливо вспомнил одно лицо. Грустное одинокое лицо, которое он видел восемь лет назад и которое увидит вновь. Лишь небольшое изображение того же мальчика, даже грустнее и подавленнее, чем раньше. Курт. Он был здесь ради Курта. Он с треском упал на что-то ухабистое и твердое, его глаза были закрыты, а желудок переворачивался, пока тело приспосабливалось к разрушению, которое только что вынесло. Перед глазами мелькали точки, и Блейн лежал неподвижно, его голова плыла, пока он судорожно вдыхал. Он уже проходил сквозь это, но как всегда он чувствовал себя так, будто едва-едва выдержал. Длительные Перемещения были страшными, особенно для него, ведь он знал, где окажется, когда откроет глаза. Задний двор старшей школы МакКинли, за спортзалом и недалеко от футбольного поля. Он всегда просыпался здесь для длительных заданий, и каждый раз это ненавидел. В этой миссии это место имело особое значение. Было нелегко и неприятно находиться в том же месте, где полвека назад он умер. Прохладный ветерок коснулся его потной шеи и лица, пока он продолжал глубоко вдыхать и выдыхать. Наконец, когда Блейн подумал, что его желудок достаточно успокоился, он сел и открыл глаза. Разумеется, он находился в дальнем углу, на пустой парковке, которая стала огромной выбоиной в его жизни. «Думаешь ты крутой, ты, тупой маленький педик? Спорим, ты хочешь, чтобы мы заткнули тебе рот нашими хуями, правда? Ты попадешь прямиком в ад». Блейн дернул головой в сторону от воспоминания о кулаке, который последовал за этими словами, проходясь по его челюсти. Не думай об этом, не вспоминай этого здесь. Они были так неправы и будут неправы всегда. Блейн медленно осмотрелся, видя утренний солнечный свет и птиц, чирикающих на деревьях, растущих за скамейками. Немногое изменилось с его последней длительной миссии здесь семнадцать лет назад. Парковку недавно заново замостили, но так всегда случалось к каждому его перемещению. Когда он впервые очутился тут, он удивился, увидев, что выбоину, в которую он упал, заделали. Его всегда интересовало, сделали ли это из-за того, что он до смерти истек в ней кровью. Несколько машин проехало по улице за ним. Он быстро взглянул туда, с удивлением заметив поставленную оградку из цепей на столбах, за которой находился новый район, которого он прежде не видел. Может, МакКинли и выглядит по-прежнему, но все остальное вокруг, несомненно, нет. Блейн со всей осторожностью поднялся на ноги, не торопясь привыкая к большей тяжести и твердости своего тела и тому, что его желудок до сих пор переворачивался. Он достал свой рюкзак из-за спины и расстегнул кармашек, чтобы взглянуть на имя, которое ему нужно спросить у администрации: Мисс Эмма Пиллсбери, школьный психолог. Бросив последний мучительный взгляд на тротуар, который когда-то был залит его кровью, слюной и слезами, Блейн развернулся к зданию школы и поспешил внутрь. Сейчас он должен забыть, что произошло. Еще недолго он сможет игнорировать то, что это задание было его последним и что однажды ему придется столкнуться и принять жестокую реальность, которой он поддался на этой парковке. Но сейчас он достал из кармана часы и открыл серебряную гравированную крышечку. Когда-то, когда он был еще жив, они были обычными часами. Подарок его деда на шестнадцатилетие и поздравление с его необыкновенно ранним приемом в Джулиярд. Они были размером чуть больше половины доллара, из чистого серебра с нотным станом и несколькими изогнутыми линиями спереди. На задней стороне было выгравировано его полное имя: Блейн Девон Андерсон. С того дня он носил их повсюду с собой даже после того, как дед от него отрекся. Они были его любимым подарком и символом того, как много он может достичь, когда постарается. Теперь они выполняли лишь одну функцию: обратный отсчет до возвращения к Межмирье, или же на этот раз на Тот Свет, если все пройдет как надо. Блейн рассматривал время, указанное на них, проходя сквозь калитку в заборе. Восемь часов сорок четыре минуты для кого-либо, кто посмотрит, но Блейн знал, что на самом деле это означало и это его удивило. Час переводился в месяц для длительных миссий, а минута – в дни. По какой-то причине ему дали самый максимальный срок: девять месяцев и две недели. Озадаченный, но немного довольный тем, что у него было немного времени насладиться своим пребыванием тут, Блейн взобрался по лестнице к главному входу. Он без сомнения знал, что чем больше времени давалось, тем больше дел он должен выполнить до июня или что что-то очень плохое должно произойти либо с Куртом, либо… Он застыл на месте, и подошва его обуви скрипнула о плитку пола. Ему дали это задание, потому что Курт и он сам находились в похожих ситуациях. Помощь Курту по идее должна будет помочь Блейну разобраться с собственной, но… значило ли это, что Курт умрет? Он был здесь, чтобы помочь Курту покинуть Время так же, как он сам? - … С тобой все в порядке? – спросил его высокий обеспокоенный голос. Он показался ему притупленным, слово цемент, движущийся по желобу. Он поднял глаза и увидел приятную рыжеволосую женщину, стоящую напротив него. – Милый? Ты выглядишь так, будто призрака увидел. - Я… просите, я… - Блейн покачал головой, чтобы избавиться от парализующей мысли, которая только что пришла ему в голову. – Я новенький, - наконец хрипло сказал он. – Я должен встретиться со школьным психологом, чтобы запланировать расписание занятий, но я не знаю где ее кабинет. Это было абсолютной ложью. Местоположение администрации МакКинли не менялось с тех пор, как он на самом деле ходил в нее, но он знал, что проще свалить на это шокированное выражение которое, должно быть, отразилось на его лице. Женщина мило улыбнулась. - Ну, тебе повезло, - сказала она. – Ты только что натолкнулся на человека, с которым пришел так рано встретиться. Я мисс Пиллсбери. - Блейн Андерсон, - вежливо представился Блейн, протягивая руку для пожатия, но когда мисс Пиллсбери посмотрела на нее будто на зараженную личинками деревяшку, Блейн медленно ее опустил. - Очень приятно познакомиться, - сказала она вместо этого, до сих пор глядя на его руку. Блейн в смущении последовал за ней по коридору к ее кабинету. Это была приятная, очень опрятная комната. Стена, разделяющая его с коридором, была полностью сделана из стеклянных окон и двери. Папки на полках были устроены почти слишком аккуратно и все, находящееся на столе, лежало в очень строгом порядке. Семнадцать лет назад здесь был огороженный рабочий кабинет для двух учителей английского. Блейн быстро пробежался глазами по комнате. После половины века работы с людьми, разбору их по кусочкам и собиранию заново, он стал очень хорош в понимании вещей одним взглядом и сортировке всего, что увидел. Мисс Пиллсбери вытащила носовой платок из кармашка кофточки и использовала его, чтобы взять ручку двери, жестом показывая ему войти. Значит, она страдала тяжелой стадией геромофобии или разновидностью ОКР, хотя за несколько минут Блейн не мог точно определить какой. - Присаживайся, - предложила она, закрывая дверь, суетливо подойдя к собственному стулу, на который она осторожно опустилась, а затем скатилась вперед и влево. Значит, ОКР. Определенно. Блейн отбросил на время эту мысль, когда она повернулась к компьютеру, начиная печатать. - Так откуда ты говоришь, Блейн? – вежливо спросила она. То, что она выглядела искренне заинтересованной, было удивительным. Предыдущим психологом в МакКинли был грузный мужчина с пятнами от соуса на галстуке и крошками в усах. Блейн старался держаться от него подальше после того, как расписание его занятий было готово. - Из Вестервилля, - спокойно ответил Блейн, начиная рассказывать знакомую историю. – Мой брат и я переехали сюда пару недель назад. Наши родители умерли в автокатастрофе в июле, так что я буду жить с ним, пока не поступлю в колледж. После его слов ее лицо погрустнело, но Блейн даже глазом не моргнул. - О, Блейн, мне так жаль слышать это, - искренне сказала он, перестав печатать. – Ты… я всегда готова помочь, у меня есть куча брошюр, и если тебе нужна об оплакивании… - Нет-нет, все нормально, - заверил он, в тайне довольно впечатленный ею, особенно увидев за ней ряды брошюр. Несколько из них привлекли его внимание, заставляя проглотить смешок. Он не мог даже представить, зачем кому-то могла понадобиться брошюра «Ой, я вновь обделался на классном часу», но у всех ведь были свои проблемы. - Ну, моя дверь всегда открыта, - сказала она. – В смысле, обычно она закрыта из-за учеников и всех этих грязных подростковых микробов, но фигурально она всегда открыта для всех, кому нужно, чтобы их выслушали в трудную минуту. - Спасибо, вы очень добры. - Моя работа помогать, - напомнила ему она. Она еще несколько минут стучала по клавиатуре, прежде чем издать удовлетворенный звук, который сказал Блейну, что она нашла информацию о нем в системе. – Мы можем предложить тебе широкий выбор курсов на твой третий год обучения, - начала она. – Вижу, ты брал практически все углубленные курсы в Академии Далтон, и здесь ты опережаешь большинство своих одноклассников касательно требований окончания школы. А еще сейчас он опережал их на всех курсах, даже если Блейн и не сказал этого вслух. Это было одним из преимуществ возвращения на третий год старшей школы каждый раз, как он спускался сюда для длительного задания. Единственным предметом, который менялся, была история и иногда некоторые науки, смотря какие он брал. - Я хочу продолжить углубленные курсы или курсы для подготовки к поступлению в колледж, - сказал ей Блейн. – Для английского, истории и химии. Как только она начала заносить данные в систему, Блейн пробежался по мысленному списку остальных занятий Курта. Понятное дело, он не хотел выглядеть слишком подозрительно, но его миссию, чем бы она, в конце концов, не обернулась, будет проще выполнить, если у них будет больше общих классов. Курт был ядром его задания, и чем раньше он познакомится с ним-подростком, тем лучше. - И введение в математический анализ? – добавила она. – В твоем личном деле указано, что последним математическим курсом ты брал второй уровень алгебры и тригонометрии. - Да, - согласился Блейн. Здесь он либо попадет в одну группу с Куртом, либо нет. Курс был один, но в нем было несколько разделов. Оставалось решить еще три занятия, и он знал, что ни за что справится с углубленным курсом французского, на который ходит Курт. – Тут есть хор? – поинтересовался он, зная ответ наверняка, ведь Курт в нем состоял. – Мне бы хотелось присоединиться. Я был участником акаппела хора в Далтоне. - Да, есть, только один, и он не особо большой, но я достаточно хорошо их знаю, - сказала ему она, отмечая это на экране. – Они потрясающие ребята, и их хоровой кружок проходит после занятий. Уверена, они примут тебя с распростертыми объятиями. - Здорово, - охотно сказал он. – Думаю, для оставшихся двух я возьму тяжелую атлетику и немецкий. На атлетику ходит потенциальный сводный брат Курта – Финн, а с немецким он справится легко. Уж после пяти-то раз подряд. Мисс Пиллсбери щелкнула на них, и несколько минут спустя принтер на шкафу с документами около ее стола заработал и вывел листок с его расписанием. Он достал его, когда она жестом указала сделать это, и бросил на него быстрый взгляд. Он немедленно обрадовался тому, что первые два занятия у него были вместе с Куртом. - Вот карта здания, план, номер твоего шкафчика и код. Классный час начинается в семь тридцать, а затем после объявлений все расходятся по своим занятиям, - добавила мисс Пиллсбери, отдавая ему еще два листа. Он взял их не посмотрев и улыбнулся ей, вставая с места. - Спасибо большое, - сказал он. - Если тебе нужно что-то еще… - Ваша дверь фигурально открыта, - закончил он за нее с очаровательной улыбкой, которая заставила ее засиять, и вышел. Он засунул карту в задний карман и еще раз пробежался глазами по расписанию. История с Куртом стояла первой, и кабинет находился в дальней стороне здания. Найдя настенные часы в одном из коридоров, Блейн отправился в уборную, прежде чем решить заняться своим шкафчиком. Это было одним худших моментов в Перемещении во Время. Одной из первых вещей, которую ему приходилось делать – опустошать мочевой пузырь, и нужда в этом приходила всегда так внезапно, что чудом было, что он еще не попадал в неловкую ситуацию. Бросив последний взгляд в коридор, медленно наполняющийся учениками, Блейн свернул в ближайший мужской туалет, пока его мочевой пузырь не лопнул.