Большие игрушки маленького принца

— Локи! — Клитон резко ударил кулаком о дверь, борясь с нехорошим предчувствием. Из комнаты послышался грохот, а после надрывный, похожий скорее на плач, смех. Наташа прикрыла приоткрытый рот рукой. — Локи? — уже мягко и ласково спросила женщина, предпринимая еще одну попытку как-нибудь повернуть ручку. Ручка тяжело поддалась, открывая двум Мстителям вид на знакомую комнату: мебель стояла на своем месте, картины висели чуть криво, как и до этого приключения с ручкой, а целые оконные стекла не пропускали холод внутрь помещения. Но все-таки одно было не так. — Локи? — Клинтон осторожно вошел в комнату, вслед за Наташей. В руках стрелок держал чашку с ароматным черным кофе, казавшимся после такого количества выпитого «нектара жизни» тошнотворным и все больше походящим на разведенную в воде грязь. Романофф примирительно подняла руки, на случай если спрятавшейся дитя могло её видеть, и медовым голосом еще раз позвала юного принца. Женщина посчитала, что суровым тоном слишком напугала малыша, еще не способного, по словам громовержца, целиком контролировать свою магию, и посему решила, что ныне станет разговаривать тише. — Локи, не надо прятаться, я не сержусь… — Наташа ловко огибала многочисленные углы тесно расставленной мебели, то дружелюбным жестом, то ласковым, взглядом или обещанием конфеты, побуждая Локи выйти. Но недоверчивый Лафейсон не спешил показываться. Вскоре к поискам маленького трикстера подключился и Бартон. Стрелок, знакомый с квартирой Романофф не так хорошо, как Агент, с шипением и тихими ругательствами в сторону кого-то маленького и проблемного пересчитывал пальцем ноги края тумбочек и шкафов, но найти малыша-негодяя не удавалось. — Дядя Клинтон, — плаксиво-просящий голос из ниоткуда заставил Клинта дернуться в сторону. Ребенка по-прежнему не было видно, но теперь стрелок почувствовал на себе чей-то взгляд, предположительно больших зеленых глаз. Хоукай медленно повернулся и увидел небольшое «приведение», состоящее из ребенка и белой в мелкий цветочек простыни. — Ах вот ты где… — облегченно выдохнул стрелок. Технично стянув простынь, Клинтон застыл. Под ровным прямоугольным куском ткани не оказалось ничего, кроме квартирного воздуха. Локи поспешил высунуться из своего укрытия, своим детским нутром почувствовав приближающийся к дяде Клинтону инсульт. — Я тут… извините… — задумчиво проговорил юный Лафейсон, нехотя выходя к спокойной тете Наташе, не позволяющей себе, подобно Клинту громко выдохнуть. Рыжеволосая женщина изящно нагнулась к ребенку и растрепала малышу волосы. — А еще я есть хочу… — окончательно заблудившись в спутанных необузданной магией мыслях, высказал свое новое желание Локи. Еще не оправившийся после «приведения» Клинтон озадаченно почесал макушку. Наташа страдальчески закатила глаза. На сковородке шипели оставшиеся после завтрака яйца, и Романофф с ужасом осознавала, что по мере еды у ребенка растет аппетит, а продуктов больше не становится. Маленький Локи жадно запихивал в рот куски яичницы, под присмотром Клинтона засыпая желтки разнообразными специями, в числе которых был красный и розовый перец, пришедшиеся по вкусу Богу ничуть ни меньше, чем митгардские йогурты. Женщина поддела вилкой новую порцию и легко переместила пищу на тарелку. Хоукай, вопреки приливу адреналина выглядевший вяло, почти машинально потянулся за тарелкой и передал её ненасытному малышу. Неудивительно, ведь организм маленького Бога голодал почти двое суток, получая недостаточное количество еды: теперь Лафейсон отчаянно стремился затмить это недоедание вторым десятком жаренных яиц. — А вы всегда одно и тоже едите? — внезапно спросило дитя, активно пережевывая своими маленькими зубками яичницу, обильно засыпанную черным перцем и солью. Стрелку не казалось, что он слышал, как хрустят специи, но останавливать необыкновенного малыша после его нежданной выходки Клинтон боялся. — Не всегда, только по праздникам… — отшутился Бартон в ответ на вопрос Лафейсона, и Локи удивленно перестал кушать. Зеленые глаза наполнились весельем и недоумением, и даже какой-то смутной обидой за то, что ему не рассказали о таком знаменательном событии, как праздник. — А что за праздник? — Клинтон подавил в себе подступающий смех, грозящий ему разоблачением, и деловито обвел взглядом ребенка. Первая идея, самая льстивая и самая простая, показалась Хоукаю весьма подходящей, если не идеальной в сложившейся ситуации, поэтому выждав немного времени, давая тем самым дитю заинтриговаться настолько, что терпеть становилось невмоготу, стрелок ответил: — Принц Асграда гостит у смертных, разве это не повод для празднества? Простите, Ваше Высочество, что мы не можем выказать Вам должным почестей, ведь мы совсем не ждали Вашего визита, не смели и надеется на то, что Бог до нас снизойдет… Торжественный тон из уст Бартона был пропитан сарказмом, но проницательный Локи этого не замечал и отчего-то отодвинул от себя яичницу с недоеденной тарелкой. Асгардский ребенок не поник плечами, но облик его стал печальней. — Я скоро домой вернусь… Тор уже Радужный мост открывает. Я чувствую. Через секунду за окном раздался гром и полил холодный дождь, испугавший бездомную кошку. Громовержец в характерных блестящих доспехах и прикрепленным к плечам красным плащом появился, стоило лишь исчезнуть быстрой разноцветной вспышке, позволяющей увидеть лишь темный силуэт храброго аса и защитника Земли. Тор, ничего не говоря и никак не реагируя на трусливое шипение животного, чья шерсть от страха встала дыбом, направился к дому, где находилась Агент Романофф. Локи грустно вздохнул, но потом весело воскликнул: — А Вы что, правда, праздник в честь меня делаете? — Хоукай не успел придумать что-нибудь в ответ, что удовлетворило бы любопытство малыша, не являлось бы при этом ложью калечащей детскую психику накануне появления брата Бога с молотом, а также не задело бы своей резкостью самооценку дитя. Раздался оглушительный стук в дверь, и Наташа, торопливо выключив газ, прошагала в домашних тапочках в другой конец квартиры, дабы открыть Тору дверь. Сильного чувства благодарности за то, что дверцу не выломали, женщина не испытывала. — Локи! — прогремел, как гром, голос Тора по всей квартире, стоило громовержцу переступить порог. Малыш весело соскочил со стула и пробежал по широкому коридору, только благодаря этому не задевая ничего ценного и особо хрупкого. Ребенок остановился перед братом, улыбаясь во все зубы. — Мы возвращаемся домой, — громовержец ждал, как минимум истерики, но Лафейсону, чей интерес Митгарду заслужить за двое суток окончательно не удалось, это было не нужно. Малыш рукой прилизал волосы и повернулся к тете Наташе, дабы попрощаться. Через полчаса, когда Локи попрощался с Клинтоном и Романофф, когда Локи совместными усилиями отговорили о затеи пойти попрощаться со Стивом и Старком, а заодно и с оставшимися Мстителями, Тор с младшим братом отправился в Асгард. От невероятно гладких стен из блестящего золота отражались солнечные иголки, слепя иноземцев и приятно радуя глаз Богам и асам. Локи бодро прыгал вокруг Тора, пока они шли по направлению к Чертогу, привлекая к себе внимание подданных. Часом ранее по велению Всеотца жителей оповестили о загадочном влиянии Бездны на младшего принца, и ныне каждый норовил своими глазами увидеть в кого или во что превратился царевич. — Папа злится на меня, да? — спросил Лафейсон, не теряя своей неизбывной веселости, вызванной перемещением с помощью Радужного моста. Трикстер давно просился в походы или простые торговые поездки, в надежде на то, что ему дадут попутешествовать на Радужном мосте. Увы, такая поездка дорого обошлась придворным магам, коим пришлось сплести хитрые защитные сети на случай неприятности. А еще дороже обошелся бы им их обман, если бы раскрылось, что даже сети не в силах гарантировать безопасность маленькому Локи. — С чего ты взял? — Тор хотел было ответить «да», но осекся, вспомнив, что о своей неудачной попытке завоевания Митгарда Лафейсон не знает, пребывая в том возрасте, когда о других Мирах еще и четкого представления не сложилось. Малыш пожал плечами, выдав старшему брату: — Ты хмурый. Значит, отец злится на тебя или на меня, — они уже подходили к сверкающему в закатных лучах Чертогу. Громовержец успокаивающе покачал головой, подзывая жестом руки братца к себе. Когда дитя подошло к мужчине впритык, Тор усадил ребенка к себе на плечи, вызвав поток искреннего детского восторга и отбив у Локи всяческое желание отягощать себя мрачными мыслями о хмуром брате и возможно очень недовольном отце. — Мама! — Фригга встретила своих сыновей в украшенном серебристыми узорами платье, сверкающим подобно небесным звездам, еще не усыпавшим небосвод. Лафейсон приветливо улыбнулся матери, вытянув вперед руки для объятий. — Здравствуй, милый, — погладив Локи по темным волосам, вопреки стараниям малыша оставшимся такими же растрепанными, какими они были после утреннего пробуждения, произнесла Фригга. Царица говорила тихо, и казалось, будто бы в её словах слышалось замедлившееся от волнения биение сердца. На свою неродную мать смотрел, до сих пор желанный, неуемный ребенок большими зелеными глазами и чисто улыбался, а царица Асграда не находила нужных слов и жестов, не зная, как выказать свою любовь впервые за тысячу лет. Внешне Локи был тем же маленьким мальчиком, которым являлся около девятисот лет назад, и характерная озорная улыбка играла на розовых губах, но отчего-то смотреть на родное лицо было больно и дико, словно вовсе оно не родное, а обратно вражеское. — Что-то вы долго… Маленький Лафейсон имел те же выделяющие его средь других черты характера и превратившиеся в плохую привычку жесты, вроде зализывания волос и вскидывания бровей. Палитра эмоций на лице никогда не была у Локи такой ярко выраженной, как в детские годы, и сейчас трикстер смотрел на вещи, не скрывая чувств, теряя душевное сходство со взрослым принцем. Фригга чувствовала, как тяжело на сердце, но счастливо улыбалась, слушая сумбурный рассказ своего дитя. Тор придерживал младшего братишку на плечах, позволяя тому поведать матери обо всех своих маленьких приключениях, за которые Локи желал получить похвалу, но мог только по попе. Слышать сбивчивые фразы о шоколадных батончиках и яичнице, пластиковых игрушках и раскладных диванах громовержцу приходилось в четвертый раз, но ас был воином, и посему терпел. — Мальчики, давайте пройдем в Чертог, — дождавшись, когда младший сын остановится, дабы перевести дыхание, произнесла царица устало. — А отец на меня или на Тора злится? — на всякий случай уточнил Локи, получив за это легкий шлепок от брата. Фригг посмотрела в глаза Тору, надеясь на то, что сын сможет прочесть по ним, как тяжело любящей матери подобрать ответ. — Ни на кого он не злится. Пока. А если будешь себя плохо вести, я расскажу ему о том, как ты изводил людей, и тогда… Тор сощурился, намекая Локи на неблагоприятный исход подобного разговора с отцом. Маленький Бог поспешил перевести тему, «обрадовав» брата и маму. — Я есть уже хочу…