Большие игрушки маленького принца

— Дядя Клинтон, — протянул ребенок, активно пережевывающий кусок яичницы, громким и наглым голосом, провоцирующим у стрелка новые головные боли. Час назад, лишь только первые лучи солнца попали в квартиру сквозь плотно задернутые шторы, как назло полупрозрачные, Локи открыл глазки и решил, что больше спать невозможно. Попрыгав на диване вокруг спящих Мстителей до первого нехорошего звона пружины, малыш нашел себе новое занятие: прокравшись на цыпочках в кухню, при этом от напряжения хихикая в кулак, дитя открыло холодильник… — Чего тебе..? — использовать мат в обращении к ребенку Клинт не хотел. Затекшими пальцами массируя виски, мужчина навис над тарелкой с незатейливой, легкой и быстрой в приготовлении яичницей, но так и не впихнул в себя ни кусочка. Свет отражался в растекшихся оранжевых желтках, крупинки соли прилипали к вилке, — и все это вызывало у Бартона неестественные ассоциации с огромными разрушениями. Шея болела, а стрелок, строя очевидные догадки, вспоминал о «радостном пробуждении» с пружиной, резко упершейся в Клинтона. — Вы бы хотели попробовать жаренного чибиса? — сверкнув зелеными глазками, спросил Лафейсон негромко, но в голосе у измученного плохим и коротким сном взрослого каждое слово казалось громом, бесконечно повторяющимся, словно эхо. Романофф, отвернувшись от плиты, бросила укоризненный взгляд на Локи. Ребенок тот час показательно смутился, но стоило Наташе вновь повернуться к дитю спиной, как малыш изобразил на лице гримасу полнейшего неуважения, достойных коего, по мнению Божества, в Митгарде было много. — А ты его хотел приготовить? — иронический смех застрял где-то в горле. Клинт зубчиками вилки ткнул в искореженный, оплавившийся пластик, бывший некогда исправной микроволновкой. Предмет источал сильный горелый запах, проникающий в каждую комнату, поэтому окна в квартире были открыты настежь. И пока стрелку приходилось давиться закоптелым воздухом, Локи наслаждался утреней прохладой. — Нет, — часто замотал головой малыш, поспешив разъяснить. — У меня в Асгарде водятся такие звери. Или рыбы… А у вас не водятся… Сбившись с нужной мысли, ребенок обиженно нахмурился, будто виной этому был кто—то из присутствующих. Кто-то, кроме Локи, разумеется. Но очень скоро малыш воспрял духом и принялся, загибая пальцы, перечислять «живность» Митгарда. — У вас водятся: колбаса, сосиски… — Лафейсон приостановился, стараясь вспомнить еще что-то, а Клинт, воспользовавшись этим, тихо повернулся к Наташе и наигранно печально добавил: — Водились, — Романофф дружелюбно усмехнулась. Частично Агент была даже благодарна маленькому сорванцу за испорченные продукты, ведь готовить что—то сложнее яичницы рано утром, да еще когда заслуженный отдых перенесли на N дней, не хотелось. К счастью, только куриные яйца и уцелели, — дитя, видимо, не посчитало их пригодными для своего необычного, потенциально несъедобного, блюда. А вот наказание за испорченную утварь было только впереди. — И йогурты… — как-то странно сглотнув, буркнул Локи. Как в замедленной съемке, Клинтон увидел, как ребенок с яростью протыкает пластиковый стаканчик вилкой, а после выдавливает через полученные отверстия вязкую жидкость на остатки своей яичницы. — Клубничный, — Лафейсон прочитал в покрасневших глазах стрелка немой вопрос, но, не разобрав какой, поспешил дать ответ. Бартон озадаченно кивнул. — Нравится? — поинтересовалась Наташа, не видя при этом, что происходит за её спиной. Малыш промычал что-то неопределенное, проглатывая куски соленной яичницы, залитые сладкой жидкой массой. — Если не нравится, — по-своему приняв мычание ребенка, сказала Агент. — Можешь взять с ананасом. Локи, едва не подавшись, громко захохотал. Ерзая на высоком, белом стуле и качая ногой, дитя удивленно давилось смехом, прижимая ладошки то к лицу, то к животу. — Какое… слово Вы придумали, — восхитился принц, еще не отдышавшись. — «Ананас»! Когда посуда была закинута в раковину, за исключением двух злосчастных тарелок, осколки которых еще долго собирали Наташа и Клинт под руководством гиперактивного дитя, освобожденного от поиска мельчайших острых крошек, солнце было уже высоко. — Итак, — усадив не возражающего ребенка к себе на колени, Бартон провел рукой по вспотевшему лбу. — Что теперь? А! Локи, воображавший, что стрелок — это его новый трон, резко ударил локтями в живот только расслабившемуся Клинтону. — Теперь играть, — беспечно улыбнулся Лафейсон. Наташа отрицательно покачала головой, с недовольством, спрятанным на время завтрака, глядя на притихшего ребенка. — А почему? — почти шепотом спросил малыш, подаваясь чуть вперед. Внезапно осененная какой-то мыслью, Романофф сменила гнев на привычное неясное спокойствие. — Нельзя все время играть, — заметила женщина, рассеянным взглядом ища в комнате что-то, что должно было, по её предположению, понравиться маленькому Богу больше, чем хулиганство. — Еще есть надо, — согласно отозвался Локи, как и Наташа, ища неизвестный предмет глазами. Растрепанные темные волосы лезли мальчишке в лицо, мешая рассматривать простенькие картины на стенах, служащие разве что для того, «чтобы дырку на обоях закрывать». — Вот что… Ты читать умеешь? — наконец вопросительно произнесла Агент. Малыш радостно закивал, едва ли не подпрыгивая от переполняющих его чувств «на троне». — Умею! Очень хорошо умею! Только мне не разрешают много читать… — насупившись, воскликнул Локи, меняя настроение, подобно лондонской погоде. Наташа мило улыбнулась и подошла к настенному стеллажу. — Какую книжку ты хочешь? — непонятно зачем решила узнать Романофф, поминая, что ребенку это не особо важно. Лафейсон критично сощурился и после минуты молчания выдал: — Вон ту, в фиолетовой обложке… — Агент протянула дитю тонкую книжку, мельком отметив про себя её подходящее содержание. Не раз женщина приходила с задания и открывала одну из сказок этого небольшого сборника произведений русского народа. — Спасибо… — счастливо выдохнул Локи. — Вот почему он не может, — Клинтон нехотя сделал два больших глотка горького кофе. — читать про себя? Наташа, смиренно откинувшаяся на спинку стула, сидела с холодным полотенцем на лбу и искала у себя в мыслях причины такой терпимой для агента, но все равно сильной головной боли. — Учить его сейчас — бесполезно. Это умение приходит с возрастом, — Романофф говорила так, словно её совсем не напрягало монотонное, громкое и главное беспрерывное чтение на протяжении уже второго часа. — Скоро он устанет или же ему просто надоест. — А если нет? — едва ли не плаксиво воскликнул Бартон, допивая кофе вместе с осадком. — Книга кончится, — слабо утешила мужчину рыжеволосая, устало потянувшись к кофейнику. Локи сидел на собранном диване в комнате за стеной и увлеченно читал, искажая и всячески коверкая незнакомые слова. Сюжеты неприятно коротких сказок были столь разнообразны, а картинки столь красочны и смешны, что подуставший ребенок не позволял себе и минуты перерыва. Успеть прочитать, как можно больше стало дневной целью юного Божества, поэтому Лафейсон читал запоем, не отвлекаясь ни на просьбы делать это тише тети Наташи, ни на полуугрозы дяди Клинтона. И все бы шло более-менее хорошо, если бы не… — Оооой, — протянул Локи, готовый расплакаться от досады. Стоило ребенку перелистнуть страницу немного иначе, чем это обычно делается, и бумага, противно хрустя, порвалась в самом заметном месте, превратив изображение ледяной двери в недвусмысленный намек на наказание. — Оооой, — Лафейсон быстро просек, что импровизированное заклинание «страдание над проблемой» не помогает, и, что взрослые скоро придут на зов тревожной тишины, и принялся активно мыслить, параллельно пересказывая уже прочитанные сказки. О таких сугубо митгардских вещах, как скотч и степлер, Локи не знал, поэтому попробовал проверенный асградский способ. Проведя рукой над порванной страницей, покрывая тончайшим слоем магического льда, трикстер говорил все тише и неразборчивей, от волнения будучи неспособным дышать нормально. — Ой… — равнодушно произнес выдохшийся малыш, когда лед, спустя десяток секунд растаял, из—за чего бумага размокла. Неудачи быстро отбивали у Лафейсона любое рвение. Быстро, но ненадолго. — Никто и не заметит ничего, — успокоился окончательно принц, взбираясь на спинку дивана, чтобы поставить книжку на место. Но даже стоя на цыпочках на жесткой, спинке дотянуться до стеллажа было очень сложно, поэтому Локи решительно поставил первую ногу на полку. — Вот видишь, он, кажется, устал… или дочитал, — Наташа поднесла полотенце под холодную струю воды из-под крана. Стрелок скорчил для возлюбленной счастливую улыбку, как у насытившегося свежей рыбой моржа. — А что тогда он теперь делает? — до Клинтона постепенно начала доходить вся опасность, которую представлял для комнаты Локи, и которая одновременно представляла для Локи комната. Романофф технично закрыла кран, и, бросив мокрое полотенце в раковину, поспешила проведать маленького Бога. Романофф прикоснулась к внезапно ставшему очень холодным железу и потянула дверь на себя. Ручка осталась на том же месте, как и дверь, не пропустив в комнату закипающую женщину. Нечего было и гадать, чьих рук была сия проделка. Наташа сглотнула и прислонилась к прохладной двери щекой. — Локи, открой, пожалуйста, — спокойно, но твердо произнесла Романофф. Ответа не последовало, лишь скрип, трущейся о пол ножки стула. — Локи, я не шучу, открой, — в голосе женщины стали проступать строгость и непоколебимая решительность, но и это не произвело на трикстера нужного эффекта. Лафейсон специально приморозил ручку, чтобы взрослые не увидели, как он возвращает книжку на место, что выглядело бы слишком подозрительно. И нравилось тете Наташе это ли нет, — Локи был непреклонен. Еще две полки отделяли малыша от исполнения его плана. — Локи! — Клинтон резко ударил кулаком в дверь, и Лафейсон предательски вздрогнул, чувствуя, как его тянет назад.