Большие игрушки маленького принца

Царица шла, едва передвигая ноги. Неугомонный ребенок, решив таким образом сгладить впечатление от дневных козней, о которых Фригг только предстояло узнать, брел медленно, доставляя матери неудобство. В голове царицы вертелось много разных мыслей, порой, не совсем спокойных. Да что там, спокойно действительно совсем не было. «Что он еще мог натворить?» — подумала про себя женщина, но тут в её голове снова начали всплывать воспоминания о прошлом Локи. — Ох, если бы твои проделки были всегда так безобидны, как сейчас... Разрушая хрупкие надежды матери, из глубин коридора послышался животный рык, смешавшийся с бульканьем. Фригг бросила на дитя, уже подготовившего с десяток оправданий разной степени правдоподобности, строгий взгляд и покрепче взяв малыша за руку, двинулась к источнику неясного звука. То, что увидела царица, не продавалось никаким объяснениям: мраморный пол зала был залит вязким жиром, кое-где валялись растоптанные виноградинки. Локи тщетно попытался выскользнуть прочь из зала, но невесомая и невероятно крепкая хватка матери не позволила ребенку сдвинуться и на шаг. Воины смотрели перед собой, тяжело дыша. — Ч-что это? — от шока Фригг так сильно сжала руку сына, что тот сдавленно пискнул. — Я не хотел, — трикстер почувствовал на себе недовольный взгляд царицы и поспешил накинуть на лицо маску раскаяния. — Что это? — уже гораздо тверже спросила Фригг. — Моя царица... Это... Дичь? — неуверенно подал голос Фанралл. — Это... магия, — с интонацией "Ой, как здорово!" ответил мальчик и повторил попытку бегства, на этот раз, едва не поскользнувшись на разлитом красном. Леди Сиф, придавленная к полу срубленной мечом виноградной веткой, дабы обозначить свое присутствие вытянула руку вверх. — Локи... — устало проговорила царица, — разве для этого я учила тебя магии? — Да, — незамедлительно последовал ответ. Лафейсон наивно похлопал черными ресницами. Фригг измученно выдохнула, понимая, что спорить с сыном не имеет смысла: дите услышит только то, что захочет и станет хулиганить дальше, уже не стыдясь хотя бы для виду, а представляя, как подвиг, сотворенное. — Ты можешь все исправить... — сказанное прозвучало, как вопрос. Уверенность стремительно покидала царицу, по мере того, как Локи всплескивал руками, вызывая новые вспышки магии. Кроме нескольких трещин на колоннах, затейливые пасы ничего не принесли. — Остановите его! — в отчаянии закричала Сиф, — он так весь дворец разнесет!!! — Довольно, милый, — Фригг не теряла царской выдержки. Локи покорно прекратил тратить энергию на мелкопакостные заклинания и замер, оборвав нить колдовства. — Моя царица, А что делать... С этим? На полу, посреди зала валялись туша "неопознанного объекта" и его "запчасти". — Освежевать, зажарить и подать к царскому столу! — переполненный гордостью сказал Локи, воспользовавшись секундным замешательством матери. Фригг отвесила отпрыску легкий подзатыльник. Подняв, что жалеть его явно не собираются, Локи состроил жалобную мордашку, дабы смягчить хоть как-то уготованную ему участь. Огун, чьи доспехи раньше победно блестели на солнце, а ныне стали липкими от подсохшего виноградного сока, не без усилий выдернул из поверженного зверя свое оружие и недобро посмотрел в сторону принца, давая последнему понять, что единственные, кто встанет Локи на защиту — это манеры бравых воинов. Малыш выпятил нижнюю губу вперед, скрестив руки на груди. — Локи, Локи... Ну почему ты не можешь просто посидеть на месте и прочитать книжки? — спросила Фригг сына, но, это скорее был риторический вопрос. Тор вынужденно ссутулившись, сидел за низким столиком, сделанным из орехового дерева. Вырезанный вручную, судя по краям узоров метательным ножом, рисунок изображал яблоневый сад: частый завитки листьев чрезмерно смягчали общую картину, делая кроны похожими на овечьи шкуры, а полу раскрывшиеся бутоны, говорящие о прохладном начале весны, выглядели грубо. Маг от слова «маразматик» мял пальцами жилистых рук ароматный листы пергамента, пропитанные маслами для того, чтобы сухие альвские травы не приманивали насекомых запахом с ярким медовым оттенком. — Ваше Высочество, ваша проблема не является проблемой. Чем слабее становится заклятие, тем ярче его проявления. Вспомните, каким был Ваш брат в раннем детстве, какие сладости любил, какие козни строил окружающим, — миловидный старикашка, давящийся каждых словом, говорил громко с переменчивой интонацией, то теряя всякое почтение к собеседнику, то переходя на пафосно-серьезные ноты. Но с каждым его словом Тору неизменно хотелось встать, задевая широкими плечами хрупкие, как крылья бабочки, амулеты и с размаху ударить по столу. Маг рассказал громовержцу много нового, но как Локи, высушенный до капли, — иначе бы младший принц боролся до последнего, — смог наложить на себя «средненькие» заклятия, старик ответа не давал. Процесс, казалось, сдвинулся, когда маг сознался в том, что колдовство не одной природы, а нескольких, — это означало, что заклятие не одно. — Нельзя наложить несколько чар одновременно. Одно заклинание и через секунду — второе. А здесь их определенно не меньше пяти. Все слабые, что очевидно для возбужденных магов. Когда захлестывает волнение, нити слабеют… — Слушать об эмоциональном состоянии брата не было увлекательным занятием. Тора переполняла уверенность в существовании таких ситуаций, где каждый — и юноша, и дева, и кот, и белка чувствуют то же самое. И в одну из них попал Локи. — У Локи было около семи секунд, — громовержец отхлебнул из глиняной чашки еле мутной воды. Старик отвратительно рассмеялся, плюясь недостающей во рту слюной. — В этом случае, заклятие наложил не Локи. — Локи, Локи… Ну почему ты не можешь просто посидеть на месте и почитать книжки? Хлопнула дверь. Запыхавшийся стражник, запах пота исходивший от которого сочился сквозь плотные золотые доспехи так, словно их и вовсе не было на мужчине, прокашлялся. Воздуха тут же стало не хватать, и асу, как бы ему этого не хотелось, пришлось судорожно вдохнуть. Царица напряглась, хорошо зная о том, что ничто не волновало стражников больше, чем начало войны или переросшая в кровавую бойню потасовка в Чертогах. — Моя царица, — стражник шумно выдохнул, приклоняя колено. Чтобы избежать этих необходимых мучений, мужчине было достаточно поднять серые глаза, чтобы увидеть прощающий дурные манеры жест. — На кухне… страшное колдовство, — мужчине говорил рвано, но одного взгляда на Локи хватило Фригг, чтобы кусочки пазла сложились в единую картину. Малыш неожиданно серьезно кивнул. — Идем, — царица прошла мимо застывшего в неудобной позе стражника, зная, что младший сын пойдет за ней. Лафейсон на мгновение замер у дверей, взгляд мутнел, боль укутывала зрачки во влажные полотно боли. Принц боялся закрыть глаза и боялся держать их открытыми. — Локи? — малыш не разобрал ни интонации, ни голоса, но интуитивно почувствовал, что он принадлежит матери. Несколько шагов мальчик сделал вслепую. Видимая реальность стала походить на фон картины, нарисованный голубо-алой акварелью смешанной с молоком. Коридор встретил прохладой стен, так как, не видя перед собой четких очертаний, принц решил прильнуть руками к ровной поверхности и следовать за матерью, а вернее за тихими шагами, обличающими мягкую царскую поступь. — Локи, — голос негромкий, требовательный и спокойный повторял одно и то же имя, ударяясь о высокие потолки эхом. Принц шел с разной скоростью, чувствуя, что он отстает от матери с каждый движением все больше. Захлестывающее спокойствие бурлило в глотке, побуждая принца улыбнуться от неосязаемой щекотки, но чувство оставалось столь неясным и размытым, что Локи держал на лице маску сосредоточенности. Лафейсон не помнил, в какой момент он решил остановиться. За Фриггой следовал маленький черноволосый мальчик, сверкая зеленой пустотой глаз, не путаясь, как обычно под ногами и не пытаясь разбавить такую нелюбимую малышом тишину веселыми выкриками. Сердце царицы кололо и тонуло в гордости: исправить собственную ошибку было едва ли под силу взрослому трикстеру, а сейчас мальчик достойно шел навстречу. Её мальчик, способный на ужасные и прекрасные вещи. Сомнения, который стыдили мать, грызли душу, говоря, что этот ребенок не способен на спокойствие. Но царица отталкивала их. Локи способен на все. Разгром на кухне выглядел устрашающе и нелепо, как и лис. Лисица. Десятки огрызков, очистков и гнилых овощей, битые бутылки из-под дорогих вин, имбирные чипсы… Около десятка лисиц, с живыми мордами и безжизненными конечностями, обнюхивали углы, жевали платья кухарок и лакали с пола молоко. Которое тут же вытекало из боков, кончиков хвостов и любых частей тела, пропускающих влагу. Фригг беззвучно рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Разномастные звери не делали ничего, что угрожало бы жизни обитателям замков, приводя своей абсурдностью в ступор стражу и слуг. Но мысли об убытках стирали минутное наваждение, и взгляд царицы вновь сделался строгим. — А теперь, Локи, верни все на свои места, — магический запас ребенка оставался магически запасом взрослого и опытного мага, и пусть распоряжался юный принц им с неприемлемой расточительностью, энергии должно было хватить на исправление учиненного погрома. Фригг вздрогнула, когда в голове скользнула мысль о том, что Лафейсон мог посчитать своих созданий столь совершенными, что попросит оставить хотя бы одного, если не всех. А в случае отказа, который малыш получил бы тут же, мальчик бы заупрямился и не захотел расколдовывать безнадежно испорченную пищу. А ведь в планы царицы о наказании за проделки входило: еще и заставить дитя убирать мусор… — Локи? — Фригга посмотрел на мальчика, застывшего рядом с ней. Младший принц стоял широко распахнув зеленый глаза, который постепенно таяли, скапливаясь в уголках глаз, как лишняя краска. Впрочем, так и было. Царица сделала пас рукой, желая развеять иллюзию, через непривычно сжатые зубы прошипев: — Танос… — Иллюзия злобно оскалилась и, закрыв глаза, повалилась на пол. Локи закрыл глаза, но взор продолжал сверлить все тот же, походивший на акварельный фон вид. Мальчик попытался вскрикнуть, осознав, что больше не чувствует ни пола под ногами, ни стены подушечками пальцев, но горло как-то болезненно сжалось. Принц почувствовал, как на плечи ложатся чьи-то легкие, теплые ладони. Мама… Лафейсон хотел выдохнуть от облегчения, но горло сдавило, а ладони стали еще теплей. Горячими. Невыносимо горячими, как каленое железо. Локи почувствовал, как изогнутый, словно коготь нож, холодный, протыкает шею, проворачиваясь, почти безболезненно… Перед глазами заиграл калейдоскоп из воспоминаний. Иллюзия, пришитая к телу младшего сына, головой лежала на коленях у царицы. Вокруг суетились целительницы, бормоча что-то тихое своими елейными голосами. Фригг поглаживала спящую иллюзию, точно зная, где сейчас душа Локи. Но душа не может существовать без тела, как не может не существовать вообще, поэтому в скором времени Локи должен был вернуться в тело, искаженное заклинанием. Но не только это беспокоило царицу, лисицы все так же бродили по замку, приращивая к себе новые предметы и не падая от ранений мечами.