Да придёт Инквизитор!

— Логейн. Я умираю! Шёл уже третий день с тех пор, как Инквизитора сразила страшная болезнь. Он метался в агонии по сбившимся простыням, невидящим взглядом пытаясь поймать горные вершины за окном, корчился от нестерпимой тяжести во всем теле и три раза порывался писать завещание. Вестник простыл. Его стоны отчаяния от того, что ему запретили покидать комнату, дабы не заболеть сильнее, вгоняли в тлен и тоску даже самых древних приведений Скайхолда. А его стенания по поводу того, что ему плохо, вгоняли в тлен и тоску Логейна, которого усадили следить за больным, дабы тот опять не пытался умчаться на поиски приключений через балкон, будучи одетым в одни веснушки. Естественно, Мак-Тир по началу пытался читать — увы, это оказалось невозможным, так как стоны мага сбивали с мысли, ибо он явно пытался стонать как можно эротичнее. Надо отдать ему должное — у него получалось, но неприступная на время болезни Вестника крепость по имени Логейн даже не повела бровью, перейдя от чтения к написанию очередного письма — неплохо бы ответить Аноре. — Ты меня совсем не любишь. Тейрну понадобилась вся его выдержка, чтобы простуженный не стал ушибленным, пришибленным и задушенным. — С чего ты взял? — Ты не обращаешь на меня внимания. — В последнее время ты его и так получаешь слишком много. — Я больной, мне можно! — Ты всегда больной, но простуженный только в последние три дня. Вестник обиженно фыркает и на некоторое время замолкает. У Мак-Тира есть время на то, чтобы написать строчку, прежде чем Инквизитор соберется с мыслями. — Что ты пишешь? — Письмо. — Какое? — Личное. — Кому? — Тайному любовнику! — Правда? — Нет. — Жаль. Мак-Тир переводит взгляд на кровать, где маг вяло пинает укатившуюся в ноги подушку. — Серьезно? — Нет. — Жаль. Приходит время Вестника перевести взгляд на любовника. Мак-Тир с невозмутимым видом пишет письмо. — Почитай мне книжку? — Возьми с тумбочки и почитай. — Я хочу, чтобы ты мне почитал! — Я хочу, чтобы ты помолчал. Логейн чертыхается, заметив, что поставил кляксу, и тянется к новому листу пергамента. — Ты меня любишь? — Да. — Звучит не искренне. — Я тебя люблю. — Ты просто хочешь, чтобы я замолчал. — Да! — А это прозвучало слишком искренне. Старательность, с которой тейрн царапает пером бумагу, способна продрать лист к чертовой матери. — Поцелуй меня? — Я тебя сейчас убью! — Но сначала поцелуй! Магу начинает нравиться болеть. Логейну начинает нравиться мысль помочь магу бежать через балкон.