Хороша Маша, да не наша.

— Блядь! Стукнувшись пальцем о ножку стремянки так, что искры из глаз посыпались, я запрыгал на одной ноге и рухнул, поскользнувшись на коврике в прихожей, затылком приложившись об пол. — Блядь, — констатировал я, лежа кверху пузом и созерцая потолок. На потолке была трещина, которую руки не доходили заделать вот уже год. Штукатурка вдоль трещины облупилась и осыпалась, что означало, что надо бы все ободрать и сделать заново. Но и с этим возникли проблемы: стоило взяться за ремонт, как неприятности посыпались как из рога изобилия. Правильно однажды сказала мне Ленка, что добром это не кончится. И не потому что я криворукий рукожоп, а потому, что ремонт — это три потопа, два пожара и один переезд в одном флаконе. Смешать, но не взбалтывать, чтобы не рвануло. Мизинец на ноге пульсировал остро, словно бы намекая, что готов отвалиться сию же секунду. Я задрал ногу вверх и рассмотрел его в красках: несчастный палец был свернут на сторону и опухал на глазах. Тронув его, я зашипел, отдергивая руку, но потом все же ухватился за мизинец и с хрустом поставил его на место, а может просто доломал. Нога теперь ныла невыносимо, пылала жаром и вообще, кажется, решила отвалиться целиком. — Бля-адь. В комнате, как назло, запиликал телефон. Сдохнуть не дадут! Не буду вставать. Останусь умирать здесь и через дня три, менты вместе со скорой найдут мой пованивающий труп по наводке бабы Кати из квартиры подо мной. Телефон затих. Помолчал минуты две, а потом снова заорал так, будто у него второе дыхание открылось. И какая тварь так настойчиво звонит? Если это Ленка, то ей еще и за то, что накаркала, достанется. После пятого вопля вставать все-таки пришлось, а ведь я уже начал подпевать прилипчивой мелодии рингтона. С горем пополам поднявшись на ноги и проковыляв в комнату, в полной мере ощущая себя одноногим ушибленным на голову пиратом, я бросил беглый взгляд на экран и облегченно вздохнул — это была не Ленка. — С тобой все хорошо? — стоило только принять вызов и приложить трубку к уху, как сразу же без приветствий раздался голос Вадима. На душе вмиг потеплело, а сломанный палец даже болеть стал чуть меньше, по крайней мере до тех пор, пока я забывшись не наступил на него. — Все хорошо, Вадь, — я постарался хотя бы на слух казаться бодрячком. Но Вадик уже был на измене и не верил мне ни на грош. — Ты долго не отвечал. — Я в коридоре упал и решил полежать, раз такое дело. — Ударился? — Не особо, так, головой об пол, но она у меня чугунная. Это еще посмотреть надо, кому больше не повезло — мне или полу. Там, по-любому, должна была вмятина остаться. Присев на подлокотник кресла, я закурил, продолжая посматривать на красно-синюю гематому, опоясавшую мизинец правой ноги. — Хорошо хоть не сильно, -выдохнул Вадим, успокаиваясь. — И как умудрился только? — Ну, помнишь, у меня потолок в прихожей потрескался? Вот я решил его зашкурить и снова побелить. Стремянку от бати привез, поставил и пошел за шпателем, а когда возвращался, то ногой ударился о стойку лестницы, потом поскользнулся на коврике и вот, — ремонт все равно мне уже не светит, так хоть пусть Вадик посмеется над тем, какой я хозяйственный. — Так что не волнуйся особо, всего урона — шишка на затылке и палец сломанный. — беспечно заверил его я и потыкал в сосискообразный мизинец зажигалкой, с опозданием понимая, что только что проболтался о самом главном. — Как палец? — тут же взвился Вадик и строго бросил в трубку. — Я сейчас приеду. Блядь!

***

— Подумаешь, палец, — я пнул костыль и плюхнулся в кресло, мигом надувшись. Проторчав два часа в травме, я был сильно не в духе. Как я ни уговаривал Вадика, оставить все, как есть — само заживет, — тот был непреклонен и все же потащил меня в больницу. Там мне сделали снимок, наложили лангету и отправили на больничный. Хоть какой-то из всего этого плюс есть — работать не придется. После больницы мы заехали в гипер и затарились продуктами, так что теперь мне нет нужды даже за сигаретами выходить. — Не будь ребенком. — Я не ребенок. Я вполне взрослый, состоявшийся мужик, — потрясая кулаком, я попытался вскочить, но тут же рухнул обратно. Вадик только ухмыльнулся, потрепав меня по волосам, и стал разбирать пакеты. — Вот и веди себя, как взрослый. Если что-то будет нужно — можешь позвонить Лене. Я только надулся. Поссать мне тоже с помощью Лены ходить? Совсем он рехнулся, да и Ленке делать больше нечего, носиться со мной, будто с инвалидом. Ничего, вот уедет, сниму эту чертову лангету и буду, как раньше, ходить там, где мне вздумается без всяких подпорок. Надо только на больную ногу поменьше наступать. А там через пару недель и заживет все. Может быть, если бы Вадик был все эти две недели рядом, я бы и посидел на больничном тихо, но этот гад, пока мы ездили, объявил, что его на две недели отправляют в командировку. Что, впрочем, не помешает ему следить за мной издалека с помощью той же Ленки, которой он уже выдал ценные указания. Можно подумать, что мы женаты! И все же… Мы вроде бы только-только помирились, только у нас все стало налаживаться, а тут — командировка. — Вадь, а тебе точно надо ехать? Он остановился и так проницательно посмотрел на меня, что я тут же засмущался собственного порыва. — Чего это ты уставился? — тут же вспылил я и потянулся за костылем, чтобы надавать этому умнику по хребту. — Вали уже в свою командировку, справлюсь как-нибудь без тебя. Вадик только рассмеялся и обнял меня, несмотря на мое ворчание. Примирительно поцеловал за ухом. — Я тоже буду скучать, Миш. В этот момент мне захотелось вцепиться в него всеми конечностями и никуда не пускать, но, вместо этого, я не сильно ткнул его под ребра кулаком. — Кончай эти телячьи нежности. Отпихнув Вадима и поднявшись на ноги, по стенке проковыляв в коридор, я достал и протянул Цареву второй комплект ключей от квартиры. — Вот. Чтобы тебе не пришлось гонять меня болеющего до двери, когда ты вернешься.

***

— Лена! Лена-а-а! Если бы я мог, я бы дотянулся костылем до окна и постучал бы. Вместо этого приходилось кидать камешки до тех пор, пока заспанная Ленкина голова не высунулась из окна и не обложила меня недовольным матом на весь двор. — Ебнулся ты, что ли, Мишаня? Че орешь в восемь утра? Восемь, разве? Вот черт, я кажется совсем перестал следить за временем. Уже неделю, как я на больничном, в связи с чем весь режим пошел по пизде. Предоставленный самому себе, не обремененный работой и походами к врачу, без пригляда Царева, я совершенно отбился от рук, зависая сутками за компом в компании еды и пива. Спать ложился ближе к обеду, а когда просыпался — все нормальные люди уже ложились спать. Вот и сегодня я просидел до рассвета за игрой, а на улицу вылез лишь за тем, чтобы доковылять до первого магазина за сигаретами. По пути домой мне подумалось, что если так будет продолжаться и дальше, то я напрочь сойду с ума, а потому решил уговорить Ленку вывести меня на прогулку. Да хоть куда, хоть в парк, хоть просто на лавочке посидеть. Ленка, судя по всему, мой энтузиазм не разделяла и была бы рада скинуть на меня горшок с любимой бегонией. — О прекрасная Брунгильда, не окажете ли вы мне часть, — начал было я, но дочь полковника только саркастично хмыкнула и закурила с тяжелым вздохом. Прекрасной Лену с утра мог назвать только окончательно отбитый человек слепой на оба глаза и лишенный чувства самосохранения. На голове у подруги красовался сбитый на одну сторону колтун, почему-то люто мерцавший блестками в неровном утреннем свете, под глазами залегли тяжелые черные тени от размазавшейся туши, на щеке, будто сороконожка, красовались накладные ресницы. Лена томно выдыхала дым, поставив локти на подоконник и с презрением взирала на меня, поправляя на себе тонкую маечку. Судя по общему настроению подруги, вчера она хорошо повеселилась и теперь мучилась похмельем. — И че тебе надо, ущербный? — Лен, слушай, а у тебя сиськи вроде больше были. Че случилось? Усохли? — Дебил, — подруга метко пульнула в меня прищепкой и попала прямехонько в лоб. — Чего хотел-то? — Гулять пошли? — В восемь утра? Тебе снова семь лет? Вот как самоизоляция влияет на человека — эволюция оборачивается вспять. — Ну, а чо? — искренне удивился я ее недовольству. — Да, как бы сказать, Мишенька… — подозрительно ласково протянула девушка. — Хуй через плечо, долбоящер ты увечный. Я спать хочу в это время, потому что всю ночь фести… ой, бля, работала. — Где работала? На трассе? То-то ты красивая такая, что ни в сказке сказать, ни топором вырубить. Ленка стряхнула столбик пепла мне на голову и подперла щеку рукой. — Что, совсем скучно стало? — Есть немного. Лен, слушай, я скоро мхом порасту дома. Давай хоть куда-нибудь сходим. По-хорошему прошу тебя, Лена. Потому что если ты откажешься, то я нарочно сдохну и буду вонять на весь дом, а к тебе стану являться неупокоенным призраком, чтобы тебе было стыдно до конца твоих дней. — Напугал, блин. — фыркнула эта красавица. — Ну, Ле-ен. — Да, заткнитесь вы нахуй уже! — оборвал препирательства старческий дребезжащий голос и с четвертого этажа вниз хлынул поток ледяной воды. Я стоял на асфальте и медленно обтекал, чувствуя себя полным идиотом. Ну, бабка! Ну, Ленка… Сволочи! — Здравствуйте, баб Катя, — сквозь дикий хохот проикала Ленка, сползая на пол. — Поднимайся давай, Джек Водогрей. — Капитан Джек Водогрей, — невозмутимо фыркнул я, выплевывая мокрую насквозь, сломанную сигарету и поковылял в подъезд под радостное хрюканье Елены.

***

— Когда там твой Вадик возвращается? Мы сидели на кухне у ленки и пили кофе. Подруга была уже умыта и причесана, она сидела на стуле, подтянув к себе мослатые коленки и с наслаждением пережевывала третий маринованный огурец, запивая его очень сладким кофе. Я сидел напротив, выставив ногу в проход — палец снова ныл от долгого пребывания на ногах. — Через неделю. Я уже соскучился. Он звонит, конечно, но не так часто и много, как хотелось бы. — И поэтому решил с утра пораньше доебаться до меня несчастной, — констатировала она, поболтала в банке маринадом и со вздохом отставила ее в сторону. — Между прочим, он просил тебя присматривать за мной. А ты что? — Что я? — За семь дней появилась только раз, назвала небритым чмом и сожрала всю пиццу. — Не всю, там было то всего два кусочка. Ну, и жлоб же ты Мишаня! Любимой подруге, работающей как не в себя, жратвы пожалел. Чмо ты небритое и есть, вот ты кто. На правду не обижаются. — Жаба ты, Ленка. — я уныло вцепился зубами в бутер, отхватил кусок побольше и мрачно стал жевать. — Ты все равно меня любишь, булочка, — Лена протянула руку и потискала меня за щеку. — Кому я еще такая припизднутая нужна, кроме тебя, а? Даже мужика нормального нет, все какие-то придурки попадаются. Недавно вот, пристал один в кафе: дай ему да дай телефончик, то за руку ухватит, то за жопу ущипнет, а сам уже третий графин водки заказывает да с дружками перемигивается, мол щас я ее завалю, — Лена шумно втянула в себя остатки остывшего кофе и потянулась за сигаретами, — а я злая была в конце смены, как пиздец, и после того, как он меня снова схватил за жопу, как треснула ему меню по морде, да как сказала, что если он еще раз посягнет на мое филе, то у него есть все шансы попробовать на вкус наше новое фирменное блюдо — отбивные яйца. — А Толик твой? — Ой, да пошел этот Толик на хер мелкими перебежками. Как блядей всяких на тачке катать — так он свободен в любое время дня и ночи, а как помочь мне от матери притаранить две сумки со всякими консервами, так у него то масло потекло, то тачка сломалась, то руки резко в жопу вросли. При чем, он же, сука, половину этих банок и сожрет, хотя на него вообще не рассчитывалось. Помолчали. Лена докурила, погасила окурок и с хрустом потянулась. — Кстати, а ты почему без лангеты? — Надоела. Спать неудобно и нога под бинтами чешется. Да и не болит уже почти, синяк только еще виден. — Угу. Вадик тебе по шее даст, когда приедет. И доктор еще добавит, и за нарушение режима тоже. — Не будь занудой. Мы гулять-то с тобой пойдем? — Поглядите-ка на этого гуляку, — всплеснула руками подруга, убирая со стола грязную посуду. — ладно, хрен с тобой. Пошли, проветрим тебя. Вали собирайся и через полчаса встречаемся внизу. И постарайся ни во что больше не вляпаться. И еще… побрейся, что ли.

***

Погода стояла теплая, мы неспешно ковыляли по центральной аллее парка, где в разгар рабочей недели обычно было благодатно тихо, если не считать вездесущих мамаш с колясками, больше похожими на зомби, чем на живых людей. После душного давление четырех стен, свежий воздух пьянил до головокружения, быстро появлялась усталость и мне частенько приходилось отсиживаться на скамейке в тени, выставив вперед натруженную ногу. Ленка к этому относилась с пониманием, беззлобно ворчала вполголоса и фотографировала окружающий нас парк, уже тронутый первыми осенними предвестниками. — Повезло тебе с Вадиком. Завидую, — опускаясь рядом со мной, произнесла она, после того, как я поговорил с Вадимом, обещавшим вернуться на несколько дней раньше. Его обещание согревало мне душу, как и воспоминание о том, что я перед отъездом вручил ему ключи от своей квартиры. Ко мне и так уже перекочевали некоторые его вещи, в ванной появилась вторая зубная щетка и еще один бритвенный станок. В наших отношениях все было гладко, события происходили сами собой, по какой-то только им понятной последовательности, и мы не спешили их подгонять. Нам было комфортно друг с другом, при этом не было того слащавого пидорского налета, от которого обычно сводит скулы, если нечто подобное показывают на экране. Впрочем, я и не знал, как оно должно быть правильно и самым верным вариантом для меня были те отношения, которые у нас имелись сейчас. — Да, — после долгого молчания отозвался я, — я тоже себе завидую. Ленка рассмеялась, и я вместе с ней. Посидев еще немного на лавке, мы побрели в обратный путь, договорившись на ближайшей остановке сесть на автобус и прокатиться до одной пекарни, где можно было купить потрясающие сладкие пироги. Я все думал о том, что у нас с Вадиком как-то все слишком уж ровно выходит. Он даже на сексе не настаивал, хотя я вообще слабо себе представлял сам процесс. Нет, одно дело заглянуть в гей-порно ради интереса, другое дело в этом процессе поучаствовать. И если я знал, как это будет с технической стороны, то вопрос «кто кого» оставался открытым. Сложнее было переступить через себя, секс и даже намеки на него начали казаться чем-то постыдным и даже эротические сны я стал воспринимать с долей вины и стыда. С Вадимом на эту тему не говорил, сам он тоже разговоров не заводил, но даже из его поведения я мог заключить, что он был бы не против зайти гораздо дальше взаимной дрочки, однако продолжал терпеливо ждать, пока я дозрею. Вот только я не был уверен, понравится ли мне это «дальше». Этими мыслями я поделился с Ленкой, когда мы, пили чай с пирогом у меня дома. Лена вызвалась помочь с уборкой и готовкой, но с условием — что я снова надену лангету. Мы прибрались в квартире, поставили вариться борщ, зарядили стиркой машинку и уселись на кухне с купленным пирогом. Она выслушала все мои сомнения, но, что удивительно, не высмеяла меня, а только сочувственно покивала. — Ну, так попробуй….эм, ректальную стимуляцию, — задумчиво проговорила она, глядя на то, как я отплевываюсь чаем и крошками пирога. — Блин, Миш, ты как маленький, ей богу. Еще уши начни закрывать при словах «жопа» и «потрахаться». Наверное, мне вообще не стоило с ней этот разговор начинать, вот только кроме нее мне и поделиться этим не с кем. Разве что с Вадимом, но это однозначное — нет. — И вообще, с ним бы это и обсудил. Очень надо мне слушать все эти ваши гейские заморочки. Ты же не хочешь, чтобы я начала тебе все свои женские делишки пересказывать. — Нет уж, уволь. — прокашлявшись, я стер брызги чая со стола и подпер голову руками. Стало тоскливо. Ленка права, да только Вадик сейчас далеко и поднимать эту тему по телефону… Нет, дождусь, когда он вернется, тогда уж и поговорим. — В конце концов, есть же много материала в сети, тематические сайты и магазины. — Лена, заткнись, — простонал я, пряча в руках свою свекольного цвета рожу и понимая, что она сейчас подсядет на любимого конька и все закончится тем, что я постараюсь ее придушить. — Ханжа, — пожала она плечами и засобиралась домой. — Ладно, мальчик-гей, мне завтра на работу вообще-то, а ты будь зайчиком и тоже восстанавливай режим. И курить в хате прекращай, а то заходишь, как в бомжатник. — И как часто ты посещаешь приюты разных маргиналов? Чего я еще не знаю о тебе, Елена? — Ой, пошел ты, петросян доморощенный. Все, деточка, будь паинькой и жди, пока папочка вернется из командировки. И чтобы не говорил потом, что я тебя бросила на произвол судьбы. Она чмокнула меня в щеку, ущипнула напоследок за бок и гордо удалилась, оставив меня переваривать наш с ней разговор. Пару дней от нее не было ни слуху, ни духу, а потом Ленка нарисовалась со странным черным, совершенно непрозрачным пакетом в руках и загадочной улыбкой на усталой физиономии. Я, закономерно, ожидал очередную пакость. — Вот, хехе, подарочек тебе принесла. Не благодари, — она сунула мне пакет в руки через порог и бодро удалилась вниз по лестнице, будто спасалась от пущенного ей в спину кирпича. И, надо признаться, заглянув в пакет, я понял причину ее поведения и Ленкину прозорливость, когда она уматывала на первой космической скорости подальше от меня. В пакете обнаружился большой флакон смазки, запаянная в заводской пластик клизма-грелка и коробка на которой был изображен некий девайс, назначение которого я мог только смутно угадать. Разложив все это добро на полу перед собой, я продумывал план страшной мсти Ленке, в ходе которого я должен буду удавить ее шлангом от клистира, залить смазку ей в уши и нос, и забить до смерти чертовым вибратором. Нет, это же надо было такую свинью мне подложить. А еще подруга называется! На коробке цветным, крупным шрифтом значилось «Вибромассажер SuperProst 3000», а изображение вселяло страх и заставляло мою задницу сжиматься на всякий случай. Так, если эта штука не распакована, то ее можно вернуть в магазин? Наверное. Я едва ли не с головой залез в пакет, но ни чека, ни даже визитки того магазина, где она это купила, не нашел. Эта засранка предусмотрела все, и даже под страхом пыток паяльником не раскололась бы. С другой же стороны, Ленка прекрасно знала, что я ни за что не пойду покупать подобную игрушку — стремно, и решила все сделать сама. С такими друзьями, как она, и врагов не надо. И все же будет не очень хорошо, если ее старания пропадут всуе?

***

В ванной было душно от пара, по спине прокатывались капли пота, заставляя вздрагивать. Я глянул на свою сосредоточенную, раскрасневшуюся рожу в зеркале и поспешил отвернуться — кошмарное зрелище. Еще никогда я не чувствовал себя таким придурком, разве что в тот момент, когда, после промывания кишок, пытался засунуть в себя хорошо смазанные пальцы. Поначалу было даже больновато, но торопиться было некуда и можно было растянуть процесс подготовки до тех пор, пока во мне не стали свободно помещаться три пальца. Задница привыкла в ощущениям, и в какой-то мере стало даже приятно. Правда, игрушка, подаренная Ленкой все равно входила туго, а когда поместилась полностью — вызывала странное ощущение давление на те части организма, о которых я только мог подозревать. Говорят, массаж простаты даже полезен. Теперь у меня есть возможность проверить это на своей шкуре. Поиграв со скоростями, я понял — вещица дельная, а кончить мне удалось почти моментально, стоило только прикоснуться к члену. Сейчас массажер тихонько вибрировал на минималке, а я отмывал в ванной руки от спермы, чувствуя еще не до конца опавшее возбуждение. Для полного счастья только Вадика не хватает. Уверен, ему эта штуковина тоже понравится. — Миш, я вернулся! Вот блядь! Может, мерещится? Когда я успел продолбать шорох ключа в замке и шум закрывающейся двери. — Миш, ты дома? Нет, это точно он, а не мое воспаленное воображение или грабители, которые за каким-то лешим решили обнести мою хату. Тут брать-то нечего. Блядь. И трижды пиздец. Испуганно вцепившись в раковину руками, словно пойманный подросток, стараюсь не дышать. Может, если сделать вид, что меня нет дома, он уйдет? Ага, тупень. Дома тебя нет. Босиком ушел, без куртки, в одних трусах и без ключей. Они ведь так и лежат на полке в прихожей, а сам ты стоишь в ванной с вибратором в жопе, а пульт от него на кровати валяется. Интересно, это считается изменой? Твою ж блядь, стыдоба-то какая. — В ванной я. Сейчас. Минутку. — голос предательски дал петуха. Оставалось только надеяться, что Вадик меня плохо расслышал. Хрен там. — Не торопись, — отозвался он и, судя по звукам, стал расхаживать по квартире. Завернув краны, я вывалился из ванной в клубах пара и сразу же влетел носом в Царева, выходящего из комнаты. — П-привет! — Привет, — он протянул руки, норовя обнять меня и даже поцеловать, но я словно намыленный выкрутился и понесся на кухню ставить чайник. — Ты только приехал? Голодный, наверное? Вадим стоял и улыбался, прислонившись плечом к косяку. — Да, нет. Я еще утром вернулся. Заехал домой, бросил вещи, принял душ… Я бросил на него взгляд из-за плеча и мелко задрожал. Эта чертова штука продолжала работать, а Вадик за время своего отсутствия будто бы стал еще привлекательнее. Ууу, сволочь. Готовился, значит! Чистенький приехал, побритый, довольный такой… Стоит тут, сияет — меня видеть рад. Не мог часа через полтора нарисоваться? Господи, блядь… — А ты будто и не рад мне. — Я? Нееет… что ты. Просто я проснулся недавно, — начал оправдываться я, хотя мою харю можно было бы назвать какой угодно, только не сонной. Царев, вскинув бровь, осмотрел меня с ног до головы и сощурился: — А лангета где? — Сняли. Вчера. А чего ты не предупредил? Я бы хоть коньяку прикупил — за встречу. Как там командировка-то твоя? — Хорошо. Сдал на категорию, защитил повышение, послушал несколько полезных семинаров по пренаталке… Тебе оно надо, вообще, про гинекологию слушать? — Ты ведь никогда особо и не рассказываешь… Ага, мужик мужику будет рассказывать про женскую репродуктивную систему и иже с ней, но сейчас я готов был слушать хоть про гинекологию, хоть обучающие фильмы смотреть по патанатомии — что угодно, лишь бы не спалить свой стояк. Приходилось к Вадику боком стоять. Стараясь сохранить расслабленность и не сжимать жопные мышцы, так, будто вибрирующий девайс в любой момент из меня вывалится. — Коньяк я и так привез. Он улыбнулся и вышел в прихожую, принявшись шуршать чем-то в темноте, а я опрометью кинулся в комнату. На диване было пусто. Нет, все было так, как я оставил с утра: смятая неубранная кровать, разбросанные подушки и одеяло на полу, вот только пульта нигде не был. Маленькая серебристо черная штучка размером с половинку куриного яйца точно в воду канула. Я дернул одеяло, тряхнул, прислушался — тихо. Перетряс простынь и все подушки, включая диванные, залез под стол — вдруг закатился, осмотрел столик и даже поднял пепельницу. — Ты чего такой заполошенный? Потерял что-то? — Запонку, блядь. Телефон куда-то дел — найти не могу. — рыкнул я в ответ, плюхаясь в кресло и чуть ли не с воем подрываясь. Эта хреновина глубже скользнула мне в задницу, уперлась широким концом в простату и издала такой импульс, что у меня едва колени не подогнулись. Надо срочно свалить в ванну и вытащить ее. Надо было сделать это еще тогда, когда только услышал Вадима. Правильно Ленка говорит, что я дебил и жопой думаю. — Телефон? — Царев прошел в комнату и поставил на журнальный столик бутылку дорого коньяка, а потом протянул руку и взял в ладонь мою мобилку. — Так вот же он. Рассеянный ты какой-то. — Не выспался. Щас умоюсь пойду и норм будет. Вот и нафига он встал ко мне так близко?! Сволочь. Сволочь-сволочь…. И пахнет от него так офигенно. Что-то новенькое? Или я не замечал никогда этот парфюм? — Хорошо, — покладисто согласился Вадим, отступая на шаг, это должно было бы посеять во мне подозрение, но сейчас меня слишком уж волновала моя пятая точка и происходящее в ней. — Я пока кофе сделаю. Будешь? Расскажешь мне, как ты тут без меня был… Я заторопился обратно в клозет. — Ага-ага, пять минут, Вадь. — А заодно расскажешь, что это за штука. Так и застыв на полдороги, я обернулся к нему, с ужасом узнав в широкой ладони потерянную вещицу. — Отдай, — в кривом прыжке, я постарался вырвать пульт из его загребущей лапы, но Царев как-то хитро повернулся на пятке и оказался у меня за спиной. А спиной же оказалась моя секунду назад протянутая рука. Не больно, но обидно. А этот гад горячо дышит мне в шею, поворачивая бегунок на контроллере, до едва слышного, но отчетливого, «бззз». — Все-таки скучал?

***

Слюна щекотно течет по подбородку, капает на бедро. Дышать получается еле-еле. Широко распахнув рот, хватаю воздух, будто утопающий, вскидывая на мучителя глаза. Все тело сотрясает конвульсией, кажется, я успел пару раз кончить всухую, но член до сих пор ноет, а тело точно онемело от непрекращающихся, меняющих интенсивность и характер вибраций. Ноги разъезжаются на полу. Мне и хотелось бы врезать ему, да руки спутаны за спиной моей же футболкой. — Сволочь, — хриплю и снова накидываюсь ртом на его член. Кажется, у меня все лучше и лучше получается сосать. По крайней мере, Вадим не выказывает неудовольствия, только гладит по голове, слегка надавливая на затылок, когда ему хочется загнать мне поглубже. Он вообще не издает никаких лишних звуков. Пару раз я слышал легкие полустоны, а о его состоянии можно судить по отяжелевшему дыханию и взгляду, от которого по спине продирает сладкой дрожью. Он покручивает в свободной ладони пульт и меняет режим на максимальный. Короткие, четкие импульсы ощущаются словно удары — остро, болезненно, заставляя давиться и кричать одновременно. — Не могу больше, — падаю на него, тычусь головой в живот. Напротив глаз влажно поблескивает его крупный, перевитый венами член. — Выключи, пожалуйста. Он молчит, лениво поглаживает меня по спине. Вибрация становится невыносимой, обрывая стоны в тонкий скулеж. Мысли разбегаются в голове испуганными тараканами. — Она тебе нравится? — внезапно спрашивает Вадим, внимательно уставившись на меня. Его пальцы скользят по моей щеке, поглаживают губы и забираются в рот. Они дразнят язык, пытаются его схватить, и я из вредности не сильно прикусываю их зубами. — Нет. Ненавижу ее… Выключи. — Но тебе ведь нравится. — Не нравится, — выкрикиваю из последних сил, пытаясь вскинуться всем телом, но падаю обратно. Кусаю Вадима за бок. — Твой член лучше. Еще лучше будет, если ты выключишь эту херню и вставишь мне уже наконец. Кажется, это то самое, что он хотел от меня услышать. Уж не знаю, как у него вообще хватило выдержки на все это. Мне вот не хватает. Даже на то чтобы ровно стоять и не заваливаться. Когда он встает, я утыкаюсь лицом в теплое насиженное место на простыне и едва не реву. Вот же сукин сын! Нравится мучить меня! Мстит за то, что первопроходцем моей задницы стал не он, а какая-то фигня из секс-шопа! До чего глупо и мелочно! Впрочем, уходить Царев и не собирается — просто оказывается позади меня и медленно вытягивает игрушку их моей многострадальной дырки. Еще секунд пять мне кажется, что я вибрирую каждой клеткой тела, но даже так облегчение не наступает. Вместо него растет острое чувство неудовлетворенности. — Ну чего ты застыл, как в музее?! — рычу на этого проходимца, пока он с интересом разглядывает меня с тыла и гладит пальцами растянутый анус. — Вадик, если ты сейчас же меня не трахнешь, я тебя задушу… загрызу…закопаю в палисаднике на клумбе с астрами бабы Кати… ауч! Вадик смеется, шлепает меня по заду и подтягивает ближе к себе, мне остается только призывно повилять жопой и потереться о еще мокрый и крепкий стояк, а потом он входит и… …Кажется, я орал и матерился, умолял его и угрожал, просил глубже и быстрее, всеми силами подмахивая и насаживаясь на его член. Он щедро осыпал шлепками мою задницу и кусал за плечи, сжимал мои волосы, когда я буйствовал и целовал захлебывающийся стонами рот, и драл меня до тех пор, пока я растянулся на полу. А потом перевернул на спину и продолжил, пока мне потолок в алмазах не показался. Даже не помню, сколько раз кончил, но мне определенно понравилось.

***

— Девять. — Чего девять, Миш? — непонимающе переспросил Вадим, возвращаясь в кровать с двумя бокалами коньяка и наспех порезанной закуской на широкой тарелке. Я посмотрел на него, как на дурачка, и первым делом соорудил себе хороший бутерброд с копченой колбасой, сыром и помидорами на четвертушке располовиненного багета. После этой дикой ебли, неимоверно хотелось жрать. — Февять фкорофтей, — пояснил ему я, с трудом пережевывая кусок. — На этой гребанной игрушке девять скоростей. Точнее режимов. Я теперь их и без пульта смогу различить. Вадик засмеялся, заваливаясь рядом, и протянул мне бокал. Конечно, кощунство потреблять сей благородный напиток — вот так, но мне было как-то плевать. Я запил сухомяткой проглоченный бутерброд и тихо рыкнул на Царева, попытавшегося и себе урвать кусок от моего творения. — Это мое. И вообще, что на тебя нашло, а? У меня все болит… и жопа, кстати, болит больше всего остального! Так что ты еды ты не заслужил. Тиран. Сатрап. Редиска. И этот, как его… — Новохудоносор, — подсказал он и примирительно поцеловал меня в уголок рта. — Не жмоться, Миш. Я и не жмотился. Отдал Вадьке наполовину обкусанный бутер и соорудил себе второй. В конце концов мне не на что было жаловаться. Да я еще Ленке по гроб жизни должен буду, хотя ей об этом и не обязательно знать. Но вот шампанское ей точно куплю. — Мне только одно интересно, Миш. Неужели тебе было так скучно без меня, что ты решился купить эту чудесную игрушку? Может она тебе и понравилась больше, чем секс со мной? Он не мог быть серьезным. Старался, но не получалось. Вадик посмеивался, а его щеки слегка краснели от выпитого. — Нет, я, конечно, скучал, но не настолько, чтобы пойти в секс-шоп. Да блин, я бы со стыда сгорел, если бы сам покупал это… — Тогда как она у тебя оказалась? Я многозначительно промолчал, а Вадим, кажется, понял и захохотал еще сильнее. — Кончай ржать, балда. Да, это она сделала… вот я ей отомщу. Но раз уж она все равно купила и вернуть было нельзя, то почему бы не попробовать… — И как, понравилось все-таки? — Ты в миллион раз лучше. Однозначно. Но для чистоты эксперимента, ты должен сам испытать эту штуку. — Серьезно? — Ну, не одному же мне теперь с больной жопой ходить? Мы снова рассмеялись, а потом Вадим приподнялся и снова наполнил наши бокалы. — Знаешь, у меня есть тост. Никогда не умел в тосты, но тут что-то захотелось, — поделился он и приобнял меня за плечи. — Да, и какой же? — уютно прислонившись к нему, я глядел в янтарную жидкость, ощущая рядом теплый, родной запах, исходящий от Вадима. — Предлагаю выпить за Лену. Если бы не она, ничего этого бы и не было. Тебя бы у меня не было. Я только хмыкнул. — Отличный тост. За Ленку. Пусть ей, заразе, икнется.