Хороша Маша, да не наша.

В моей личной деревне Гадюкино вторую неделю шли проливные дожди. Куцые домишки утопали в воде по самую крышу, потому что речка вышла из берегов. Ветра переменных настроений вздымали волны, грозя обрушить на остатки построек сокрушительное цунами. Я знал это состояние - точно так же было, когда от меня ушла моя, теперь уже давно бывшая, девушка. Тогда, в какой-то момент, душа превратилась в болото, воняющее вчерашним перегаром и селедкой. Теперь оно пахло подкисшим женским парфюмом, запах которого не смывался с кожи. Ночами мне не давали покоя сны - от откровенной порнографии до различной крипоты - с участием Вадима: он то трахал меня, разложив на столе\в машине\у него на работе\при всем честном народе на Красной Площади (к чему бы это, кстати?), то разрезал на куски и производил операции по смене пола на живую, с безумными глазами показывая мне мой же отрезанный член. Иногда было и то, и другое вместе - после одного такого раза, я серьезно задумался над визитом к мозгоправу и дозе галаперидола. Родители смотрели на меня так, словно я вот-вот лягу и начну помирать. Разговаривать я отказывался, а если и отвечал, то односложно и невнятно. Мама вздыхала и начинала суетиться по дому, лишь бы чем занять руки и себя саму, спасаясь от мыслей, что ее ребенку плохо настолько, что он отказывается есть и часами лежит, как бревно, разглядывая потолок. Батя же пытался меня встряхнуть, а когда не выходило - разражался длинной матерной тирадой, плевал под ноги и шел в гараж.

***

Поначалу я еще долго размышлял над тем, что получилось, пытался оправдаться, что-де так будет даже лучше и теперь мне не придется пересекаться с Вадимом даже мельком, а также воспроизводить вслух слезливую историю, придуманную специально для Царева. Все равно она была мало правдоподобной. Потом на меня навалилась хандра. Я не мог выкинуть его из головы. Не мог и не хотел. Я все еще четко помнил каждый его взгляд и прикосновения, а воспоминания о поцелуях, особенно о тех последних, в баре, доводили меня до нервной возбужденной дрожи. Я дрочил, закрывшись в комнате. Потом чувствовал себя еще хуже, но все равно дрочил. Покоя мне не давало то, что я мог еще в тот вечер, радостно поправ свою мужскую гордость, подставить задницу Вадиму с готовностью течной сучки. Тем неприятнее было сознавать, что дрочкой тут не отделаться. Я даже пытался трахнуться с девчонкой, из местных, но ничего не вышло. Все было не то, не так. И я долго возился и пыхтел над ней, а эта кобыла только ухмылялась, время от времени пытаясь реанимировать моего дружка. В тот вечер я изрядно нажрался после и долго курил, сидя во дворе, понимая, что моя жизнь никогда уже не станет прежней. В конце концов было принято решение забыть обо всем и поставить крест на половой жизни, даже дрочка была поставлена под запрет, а я, как ненормальный, занялся всем тем, до чего у отца последние пару лет не доходили руки: мы затеяли ремонт и разобрали бардак в кладовке, починили его старый катер, а потом смотались на рыбалку на трое суток. Я перестал думать о Цареве, во всяком случае вспоминать и копаться в себе, хотя то мерзостное ощущение, что поселилось внутри после последнего нашего разговора, словно затаилось, так никуда и не девшись. Отвлечься получалось, от снов спасали ударные дозы бухла вечером на грудь – после этого я всегда сплю как младенец. Однако, видимо, мое поведение все же достало родителей. Кому понравиться, когда из ребенок под видом, что все хорошо, тихо спивается? В один вечер отец просто взял меня за шкирку и уволок на кухню, сказав матери, чтобы не мешала - будет мужской разговор. До этого он ходил мрачнее тучи: зайдет, посмотрит на меня и, матерясь вполголоса, выходит. Он топтался так часа полтора, что даже меня начало тошнить от постоянного его мельтешения, и когда мама прикрикнула на него, он решительно зашел ко мне, выволок за шкирку шипящего и матерящегося меня, выписал успокоительный пиздюль и усадил на кухне. - Рассказывай. – Батя оперся локтями о стол и уставился на меня. - Бать, не начинай… Я чувствовал себя школьником, впервые подравшимся с одноклассником и теперь упорно не желающим сознаваться в причинах. - Тогда рассказывай, чтобы не начал. - Не хочу. Нет, честно, разговор двух идиотов. Или баранов. Он давит взглядом, я тоже. Сидим, злимся. Знаю, что ему хочется врезать мне – он почесывает костяшки большим пальцем. Однако, обходится без рукоприкладства, и отец, воровато оглянувшись в коридор и прикрыв дверь, достает из-под стола, словно факир, бутылку водки. - Ба-ать! - А-ну цыц! - Я не буду, - отодвигаюсь от стола и встаю. - Стоять! – рявкает он, тяжелый кулак опускается на столешницу, от чего подпрыгивают чашки и солонка с перечницей. Я так и сел, и больше не дергался. Сидел и смотрел. Как он встает, достает стаканы – «беленькую» он пьет исключительно стаканами – и разливает по ним водку. Пьем молча, без закуски, даже не чокаясь – будто на поминках. Отец хрипло выдыхает и оглаживает усы, с прищуром смотрит на меня. - Рассказывай. Которую неделю ходишь словно выпотрошенный. Баба бросила? А я жмурюсь, мотаю головой. Глаза слезятся, а во рту – пожар. А потом и желудок скрутило так, что я согнулся над столом. Отец все понял, порыскал в холодильнике, вставляя на стол банку с соленьями, колбасу да хлеб. Выловив рукой один огурец, он протянул его мне. Я с облегчением захрустел. Он ждал. - Все не так просто, бать, - наконец выдавил из себя, когда в желудке заплескалась не только «беленькая», и принялся нарезать колбасу. - А что? Залетела, а ты соскочил? Это неправильно. Девке тоже непросто сейчас, – наставительно продолжал он. - Да не девка это! – взвился я. Но поняв, что проговорился, захлопнул варежку. Отец тоже примолк. Тяжело так, словно туча перед грозой. А потом налил снова, подтолкнул стакан мне, предлагая выпить. Выпили. - Если ты по малолеткам… - с угрозой начал он, - да я тебя в порошок сотру, своими же руками. Меньше всего мне хотелось сцен в стиле Тараса Бульбы, но отца своего я знал – слова с делом у него не расходятся. - Успокойся, а? – Я устало выдохнул, забил рот сервелатом и откинулся на стенку. – Мужик это. Мужик. Пришлось рассказывать, как есть. Со всеми подробностями, и про Ленку тоже. И про ресторан, и особенно про Вадима. - Дебилы, - под конец резюмировал батя, - и ты, и Ленка твоя, и парень этот тоже. Тебя переодетого с бабой перепутать… - Да не только он. Директор ресторана ко мне яйца подкатывал, чуть ли не замуж звал. Батя заржал. Смешно ему. Мне вот как-то не очень. - Кончай, а… - И что, боишься теперь что он тебе башку проломит? Он был бы прав. - Прав-то прав…Лучше бы проломил. - Ну… Если бы успел тебя трахнуть и обнаружил бы наутро у тебя причиндалы, может и проломил бы. - Ну, спасибо, блядь! - Фильтруй базар, сын. Снова выпили, закусили. Закурили. - Чего раскис тогда? Не пойму. - А того… Если честно, я и себе-то признаться боялся, что влюбился в Царева. Я ведь не пидор какой, чтобы по мужикам. Да и не встал бы у меня на другого. А на этого гада в белом халате… И уж тем более мне стыдно было говорить об этом отцу. Не поймет ведь, из дома выкинет. Благо, если живого. - Любишь его, что ли? – Он недоверчиво смотрел на меня, испытующе. Я только кивнул, а потом запустил пятерню в волосы, с силой дернул себя за них и поднял голову. - Да. Люблю. - И какого тогда члена ты мне это говоришь? - Не понял… - Я по-глупому раскрыл рот и уставился на него во все глаза. – В смысле? - - Яйца свисли, – вполголоса буркнул отец. – Ему это скажи, а не мне. - И ты не против? – Опасливо кошусь на него, сквозь клуб дыма. - А тебе что, пять лет, чтобы я против был. Твоя жизнь – тебе и карты в руки. Мне не понять, конечно, но если случилось… Мы с матерью тебя любого примем что бы там ни было. Я не верил своим ушам. Глазам тоже не верил. Водку выпил, не чувствуя вкуса, как воду. А батя сидит и ухмыляется в усы, бормочет себе под нос, да еще подливает. - Так что, поедешь обратно? - Угу. Завтра, – все еще хлопаю осоловелыми глазами и курю одну за одной. - В следующий раз вместе с ним приезжай. Только я все еще не уверен, что он будет, этот следующий раз. Все еще слишком смутно представляю нашу встречу. Вообще весь этот разговор, на который пытаюсь себя настроить. Водка, конечно, в этом не помощник. Даже тошнить начало, кишки узлом завязываются от волнения, а ведь я по-прежнему на кухне у родителей, даже не перед Вадимом. А что будет, когда напротив окажется он? В одном отец был прав: надо объясниться, а больше прятаться я не могу. От себя-то все равно не убежишь.

***

Следующим днем я вернулся в город. Громко сказано, для такого куцего события. Никто не встречал меня с маршами и цветами, дамы не бросали в воздух лифчики. Погода плаксиво хмурилась и нет-нет, да поливала город горючими слезами. Город выглядел до невозможного серо и убого, на него даже смотреть не хотелось, но приходилось, ибо разглядывать рожи в автобусе не было никаких сил. Я выгрузился на остановке и за пять минут дошел до дома. В почтовом ящике обнаружилось несколько конвертов, пришедшие неделю назад счета за коммуналку, письмо. Нет, не от Царева. С Машиной работы. Его я выкинул не вскрывая. Поднявшись к себе и обнаружив квартиру в более-менее порядочном состоянии, я понял, что тут побывала Ленка - как настоящий проверенный временем друг, она прибиралась здесь и проветривала. Значит, не зря я дал ей когда-то запасной комплект ключей. За две недели в квартире сделалось пусто, будто в ней не жили годами. Холодильник тоже опустел – всю просрочку домовитая Ленка выбросила, осталась только банка балтийских шпрот да мятый, но еще наполовину полный пакетик кетчупа. - Не густо. А чего я ожидал? Разносолов и трещащий по швам холодильник? Приветственный каравай на рушнике и Царева, держащее все это богатство, с покаянной физиономией? - В кокошнике. Обязательно в кокошнике, - хмыкнул я, открывая форточку и закуривая.

***

Лена появилась к вечеру. Она долго обнимала меня, ревела, извинялась. Вот же дура. Я ей об этом так прямо и сказал: - Дура ты, Ленка. И я дурак. Потом ы сидели на кухне и пили чай без ничего. Ленка, успокоившись, рассказывала мне о том, как ей пришлось наплести семь верст до небес на работе, чтобы Машу не искали, а потом еще отдельно объяснять шефу, почему она так внезапно исчезла и что за несмешной кадр возвестил ему о смерти обожаемой Марии. Шеф расстроился и еще несколько дней ходил тихий-претихий, пил у себя в кабинете коньяк, а на третий день и вовсе устроил внеплановый разнос с раздачей словесных звездюлей всем, кто подвернулся под руку. - Катька только все знала, оказывается. - Да, мне она тоже дала это понять, - улыбнулся вспомнив бывшую коллегу. – Слушай, а Вадим? - - Катька говорила, что он приходил туда еще несколько раз, где-то неделю спустя. Остыл, может быть. Спрашивал по тебя, но никто ничего не знает. Я тоже ничего не стала говорить. Мало ли его он там себе надумал. Может ему хотелось поквитаться с тобой. Ну его на хер. На всякий случай. Я только вздохнул. Так-то оно так, да не совсем. Узнав, что Вадим все же приходил, мое сердце резко сорвалось со своего привычного ритма. Мне даже показалось, что я сейчас в Ленку вцеплюсь словно клещ, лишь бы только эта зараза рассказала больше, подробнее. - И все? Больше не появлялся? - Он потом еще сюда приходил. Тебя не нашел, с бабками пообщался. Мне об этом Баба Вера рассказала. Жаль меня дома не оказалось. - Жаль. - Угу, - Лена удрученно кивнула. – Больше его тут не видели. Мы замолчали, допили остывший чай. - Миш, прости меня, а? – После долгого молчания тихо начала Ленка. Я, честно не понимал, о чем это она, поэтому извинения были не очень кстати. - Это за что? - За все вот это, - она как-то неловко скукожилась, будто я собрался ее бить, потому заранее старалась обезопасить себя. – За то, что заставила тебя переодеться и… за всю эту дурацкую ситуацию. Правда, Миш, прости. - Ладно уж тебе… Лен, кончай извиняться. Мы оба хороши, оба накосячили, а пострадал ни в чем не повинный человек, - от мыслей о Вадиме я погрустнел. Хотелось бы мне увидеть его снова, поговорить, но уже без этого дурацкого маскарада. Только я совершенно ничего не знаю о нем: ни места работы, ни телефона, ни адреса. Впрочем, кое-что все же есть и… Блядь! Да как же я раньше не додумался! Эта мысль клюнула меня будто пресловутый жареный петух в не достаточно нерасторопную задницу. Я сорвался со стула и поскакал в комнату, где буквально пинком заставил заработать свой компьютер, нетерпеливо пританцовывая возле него и уговаривая загружаться быстрее. Попутно с ним лампочками-индикаторами перемигивался модем, и я уже знал, что нужно делать, чтобы найти его. Даже странно, что эта мысль посетила меня только сейчас. А ведь сколько времени я мог сэкономить! Ленка, высунувшаяся с кухни, с удивлением смотрела на мои шаманские пляски, и осторожно спросила: - Миш, ты точно в порядке? – она приблизилась и потрогала мой лоб. - В порядке, Ленок, в полнейшем! Блядь, я такой тупица, оказывается! – Я загородил монитор спиной, забегал пальцами по клавиатуре, активируя поиск по данным. В наш век быть того не может, чтобы о человеке в сети было ничего не известно! Страницы соцсетей, блоги, даже сайты. Я мысленно клял и торопил тупящий свой интернет, решивший немного тормознуть и потомить меня в ожидании ответов, а после еще долго кочевряжился, не желая открывать первые пять ссылок, но когда я все же увидел страницу с нужной мне информацией, я заорал так, то Ленка была готова вызывать скорую и везти меня в психушку. Да и пусть! Пусть зовет! Она ведь не понимает! Не понимает! Я нашел! Я должен с ним увидеться… - Ты чего орешь, как оглашенный? – Насупилась подруга, примеряясь, не нужно ли будет чем-нибудь меня оглушить ради успокоения. Я схватил ее за плечи и тряхнул. Судя по ее испуганному лицу у меня был тот еще безумный вид. - Я его нашел. И я знаю, как с ним можно поговорить! Понимания эта фраза Ленке не прибавила, но, кажется, успокоила. По крайней мере она перестала считать, что я окончательно свихнулся и приготовился слушать. - Ты должна мне помочь. И еще,- я запнулся, не зная, как лучше всего это преподнести, потому, как и мне, весь мой слепленный на скорую руку план, казался еще большей авантюрой, чем та, в которую мы с ней влезли чуть более месяца назад. – Еще нам нужна будет Маша.

***

Ленка долго отговаривала меня от этого предприятия, но вскоре сдалась и махнула рукой. Все равно меня было не переубедить. Ей пришлось снова одолжить мне свои вещи - тот самый роковой сарафан, парик, косметику - и помочь в последний раз воплотиться Маше. Не сказать, чтобы я так уже соскучился по этому образу, но переодевание в женское больше не казалось мне таким уж отвратительным, а вещи – неудобными. Ко всему привыкаешь. Я вот к Маше привык за неделю настолько, что чувствовал себя в ее шкуре едва ли не лучше, чем в своей собственной. К тому же, я шел на дело, и мне было необходимо создать себе легенду. Достаточно правдоподобную, чтобы оправдать свое присутствие в гинекологическом кабинете. В женскую консультацию я, естественно не пошел. Слишком людно в любое время дня, мне не очень-то хотелось вникать во все эти «женские делишки», мериться животами с беременными и просто слушать женский треп. Поэтому выбор пал на частный кабинет Царева, а Ленка, как мой главный сообщник, виноватый в появлении Маши не меньше меня, дозвонилась туда и записала меня на прием. К означенному времени я явился в то место. Не слишком частый посетитель лечебных заведений, я был приятно удивлен, увидев перед собой хоть и маленькое, но светлое и аккуратное помещение, располагающееся на первом этаже многоквартирного дома. В маленьком фойе чисто, зеркала везде, полукруглая конторка администратора, за которой сидит приятная дама. Мне стало как-то неловко, я замялся и хотел было улизнуть, пока меня не заметили, но не тут-то было. - Здравствуйте. Чем могу помочь? - А-э… - я невольно оглянулся, но кроме меня других посетителей не было, - Здрасти. На прием, наверное. - Вы записаны? - Угу. Маша… в смысле Иванова Мария, - робко представился я и добавил, - я к Вадиму Петровичу на консультацию. Я вчера звонила, записывалась на семнадцать тридцать. Дама сверилась со своими записями и улыбнулась мне. - Все верно, - подтвердила дама, - Оплачивать буду наличными или картой? Кажется, я впал в ступор в тщетной попытке себя успокоить, поэтому прослушал все, что мне говорили, и лишь на третий раз соизволил выдавить из себя: - Наличными, да, - спохватившись, я принялся копаться в сумочке. Извлек оттуда сначала кошелек, затем и деньги, едва не рассыпал все содержимое на пол, но все-таки расплатился и получил на руки чек. - Проходите. Вторая дверь налево. Вадим Петрович сейчас подойдет. - С-спасибо. Я вышел в маленький коридор, отсчитал слева вторую дверь и робко постучал. - Войдите. Голос, ответивший на стук, почему-то был женский. А где тогда Вадим? Я заглянул в кабинет и снова натужно поздоровался, нездорово краснея. За столом сидела опрятная женщина лет сорока, пухлая, напоминавшая строгим выражением лица мою давно почившую бабушку. - Я на прием, - проблеял я, протискиваясь в кабинет. - Проходите, присаживайтесь, - мне указали на стул. Я прошел, осторожно опустился на стул и стал нервно разглаживать складки на сарафане, от волнения у меня все смазалось перед глазами, в ушах был слышен только собственный пульс. Не знал, что могу так нервничать. Я старался рассмотреть кабинет, но в нем не было ровно ничего примечательного, кроме того, что он был разделен ширмой на две части. В остальном же – ничего необычного, все почти как у терапевта в поликлинике, только чище и светлее, да ремонт совсем новый. Разве что ширма пока оставалась для меня непонятным явлением. Женщина же - медицинская сестра, видимо - времени не теряла, сказывался опыт. Она придвинула к себе клавиатуру компьютера и после пары кликов мышкой стала бодро печатать. - Ваши имя, фамилия, отчество… - Иванова Мария Ивановна, - промямлил я, а она только хмыкнула. – Что? Мне стало немного обидно. - Редкое сочетание. Это она в шутку или всерьез? - Обычное. Как у всех. Я не стал спорить. - Полных лет вам? - Двадцать два. А это важно? - Конечно. Вдруг вы, Мария, решите снова посетить нас и вот – у нас уже есть ваша личная карта, к тому на последующие приемы распространяется скидка. Вам администратор не рассказывала разве? - Я прослушала. - Бывает. Род деятельности? - Студентка, - продолжал врать я, даже не задумываясь. - Половой жизнью живете? Беременности были? Последние месячные когда были? - Что? Кажется, я покраснел до кончиков волос парика. Нет, эта тетка меня доконать решила? Какие беременности? Почему я должен ей про свою половую жизнь рассказывать? А про месячные?! - Н-нет. - В каком смысле «нет»? Теперь на меня уже уставились с удивлением. - В смысле нет, не живу, и нет, не было. - А менструация. Тут я запнулся. Этот вопрос я не продумывал, а Ленка, зараза, даже не намекнула о том, что меня там станут спрашивать. Вот же влип. - Я не помню… - жалобно проскулил я, видимо что-то в этой тетке жалостливое задев своим видом. - Хоть примерно, - вздохнула она. – И не переживайте вы так! - Я стараюсь… - заодно стараюсь взять себя в руки и не выглядеть размазней. Черт бы меня побрал. Меня, мои гениальные планы, Ленку, Вадима, месячные и всю женскую братию на корню! – С шестого по десятое, кажется… - сморозил я наугад. Медсестра удовлетворилась, записала все это в компьютер, а потом поднялась и скрылась за ширмой, через минуту она позвала и меня. - Проходите за ширму. Я прошел. Взгляд сразу упал на кресло с какими-то рогатулинами, на сиденье была постелена свежая одноразовая простынка. - Раздевайтесь и садитесь в кресло. Ноги – вот сюда, - она указала на эти рогатки, а я невольно поежился. Значит, это вот так вот происходит? Не хотел бы я быть женщиной. Наверняка, ничего приятного в осмотре нет. Я уже было хотел попросить ее отвернуться или выйти, но женщина сама перекочевала за ширму, а вскоре открылась входная дверь и с порога донесся знакомый голос. - Галина Савельевна, я все купил и занес к вам в кабинет. - Вот спасибо, Вадим Петрович. Я тогда пойду. Тут к тебе девушка на прием пришла. Стесняется очень… Я ее опросила, все записала. - Спасибо, большое. Я слышал, как он шуршит одеждой, переодевается, моет руки, и тихо бледнел. Представлять нашу встречу – это одно, но совсем другое – столкнуться нос к носу при свидетелях. Хотя, может при этой женщине он не стал бы меня убивать, однако она оказалась не медсестрой, а другим врачом, а еще она уже ушла, оставив меня на растерзание Цареву. - Вы готовы… эм, Мария Ивановна? - Угу, - я икнул и послушно забрался на кресло. Подумал, и все же закинул ноги на эти рогатины. Подол невольно задрался, и я постарался его натянуть на причинное место, закрывая вполне себе мужские труселя. Вадим еще с минуту покопался по ту сторону ширмы, а потом появился в смотровой части кабинета. Я даже выдохнул спокойно – на меня он пока не смотрел. Царев обрабатывал руки и надевал перчатки. - Ложитесь ближе и обнажите грудь. Чего?! Нет, я конечно могу, но… Зачем? А поближе – это куда? Я оценил расстояние до края и скатился ближе к нему, от чего колени задрались еще выше. Господи, бедные бабы, как они вообще в такой позе… Мало того, что неуютно, но еще и ужасно смущает. Плюс есть в этом что-то унизительное… Ну может и нет, и я это все придумываю, но как по мне – хуже места не придумаешь, а кресло это - и вовсе инструмент пыток. - Вы что, первый раз у гинеколога? - Да, - хрипло, едва справляясь с голосом, отозвался я, выходя из образа трепетной девицы, – Как-то не доводилось раньше. Вадим едва не подпрыгнул, по крайней мере обернулся он так шустро, будто его за зад укусили. Я не нашел ничего лучше, чем вымученно улыбнуться с кресла. - Привет. Я смотрел на Вадима, он – на меня. Его губы подозрительно дрожали, и он поспешил накрыть их подрагивающей рукой. Все верно, довел я его таки до нервного тика. Удивительно, что он убивать меня не бросился. - Это шутка такая? Тебе одного раза не хватило? – наконец произнес Вадим. Его голос был как-то странно искажен, но я все списал на нервы. - Да нет же! Я видел все в том же кресле, но уже как нормальный человек и исподлобья смотрел на Вадима. - Тогда зачем все это? Вся вот эта клоунада с конспирацией? - А ты стал бы со мной разговаривать? Он замолчал. - Вот и я так думаю. Ты бы меня даже не узнал, а тут и образ знакомый, ну и привычнее все же… для тебя. Наверное… Вот и я подумал, может все же ты не станешь убивать бедную, несчастную Машу… Я просто извиниться хотел и поговорить. Вадим как-то странно фыркнул. - Что? - Ничего, - полушепотом выдавил он. - Нет, ты скажи! – взбеленился я, спрыгивая на пол, схватил Царева за руку и убрал ее от лица. И тут его прорвало. Он смеялся до слез, согнувшись пополам, а я стоял пень пнем, переваривая все случившееся и пытаясь себя поставить на его место. Да, Мишаня. Был ты идиотом – им и помрешь. Это же надо было додуматься! - Хорошо хоть беременным не прикинулся, - сквозь смех пробормотал Вадим и закатился в новом приступе. После этого накрыло и меня. Сказать по правде, мне стало непередаваемо легче от того, как все прошло. Я рассчитывал на менее радостный исход, не говоря уже о том, чтобы между нами сохранилось какое-то подобие дружеских отношений. И тем не менее, неприязни в свою сторону я не ощущал. Может быть этого времени хватило Вадиму перебеситься и передумать меня убивать, а может я чего-то не знаю. Не хотелось бы думать, что сейчас за смехом и с виду нормальным общением прячется коварный и кровавый план мести. - Вадим, мы можем поговорить? – я все же осмелился разрушить царящую атмосферу, посерьезнев. Вадим тоже сделался серьезно и кивнул в ответ. - Только не здесь, ладно? Тут работа, и через пятнадцать минут придет другая пациентка. - Хорошо. Нет, правда, хорошо. Я только зря время занял. Тогда, может, в кафе? Тут есть недалеко тихое. - Нет, слишком много лишних ушей и глаз, - отмахнулся он. - Лучше, давай, я приеду к тебе. Мой рабочий день кончается через пару часов - и я сразу приеду к тебе. Адрес я помню. - Идет. - А теперь прости, дорогая, но мне нужно работать, - он шутливо чмокнул меня в щеку, приобняв. Я гоготнул в кулак, оправил платье и вымелся из кабинета с крайне довольным видом, чем знатно удивил администратора. Ну, и пусть. Я был готов дарить улыбки всем, готов был расцеловать весь мир. От последней, пусть и шутливой, фразы Вадима у меня все внутри пело и плясало, день был прекрасен, погода – еще лучше. Я фонтанировал счастьем, излучал его словно взбесившийся реактор и люди косились на меня, когда я в припрыжку несся домой, размахивая сумкой, словно пращой. Радостная суетливость не оставила меня и дома. Скинув весь свой камуфляж и смыв макияж, я принялся спешно разгребать бардак, не знаю почему, но мне казалось это очень важным. Заглянувшая ко мне Ленка, ушла так ничего и не спросив, а я не стал ее задерживать. Потом ей все расскажу. Все потом. Я даже успел что-то приготовить на скорую руку, разве что постель не застелил свежим бельем, хотя была такая мысль, но я ее отмел после недолгого рассмотрения. Когда же все дела были сделаны, я еще долго курил на балконе, выглядывая во двор, но про прошествии двух часов никто так и не появился. Потом прошел еще час в ожидании, и еще… Отчаявшись, я открыл пиво и плюхнулся в кресло, перестав ждать Вадима. Может я что-то не так понял? Или же это была такая месть и никуда приходить он не собирался, а я повелся и теперь сижу лох лохом… - Интересно, почему у тебя не заперто? Услышав его голос в прихожей, я подскочил со своего места так, что опрокинул бутылку, нагревшееся в руках пиво расплескалось на полу пенной лужей, на которой я поскользнулся и влетел лбом в стену. - Жду я, - потирая растущую шишку, буркнул я, выглядывая навстречу гостю, - тебя, между прочим. - Прости, мне пришлось немного задержаться, - он так обезоруживающе улыбнулся, что я и забыл, что еще пять минут назад сидел, погруженный в уныние и сомнения. Вадим же поставил на тумбочку пакет и велел показать ему шишку. - До свадьбы заживет, - резюмировал он, убедившись в том, что я не рассек кожу. Смотрел он при этом так, как раньше смотрел на Машу, но при этом стояла перед ним не эффектная рослая девица, а вполне обычный я в шортах и футболке, взъерошенный и красный от досады. А он все смотрел, и от его взгляда мне становилось удивительно тепло. - Так, о чем ты хотел со мной поговорить? - О Маше, обо мне, о нас… - А что с Машей? - Думаю, ей пора уходить. Совсем. Но если тебе она привычнее, то может стоит оставить? – не с того я хотел начать, не так, но мой язык, как помело, нес всякую ахинею. -Я к тому, что совсем не хотел, чтобы так вышло. Но с тобой было так интересно и здорово, что я не захотел вовремя во всем признаться, а в итоге получилось… Получилось так, как получилось. Я чувствую себя очень виноватым… И еще, кажется, я… я тебя… Блин, как же это трудно говорить… Только не смейся, хорошо? Я долго думал все это время, я понял, что я тебя… - я собрал в себе все силы, всю волю, чтобы произнести это последнее, самое заветное слово. - Я тебя тоже, - перебил меня Вадим, неловко беря мою ладонь в свою. – Я тебя тоже люблю.