Хороша Маша, да не наша.

- Уходи! - Ну, простиииии... - завывал я на одной ноте, тряся ручку двери. - Самойлов, не ломай комедию! Катись отсюда, пока я тебя сковородкой не огрела,- недружелюбно и очень обижено шипели из-за двери в ответ на все мои попытки воззвать к здравому смыслу. - Ну, Леееен.... - опять гнусаво провыл я, - я куплю тебе шампусика. По ту сторону замолчали. Заинтересованно так, словно бы ожидая, что еще я готов предложить за прощение и как дорого оно мне обойдется. - И конфеток. Коркунов. Хочешь? Твоих любимых... Молчание стало еще более задумчивым. Могу поклясться, что слышал стук костяшек счет, на которых рассчитывался размер моего прегрешения и, соответствующий ему, размер платы со всеми неустойками и процентами, а также штрафами за просроченные дни покаяния. Однако же, если Ленка еще не припечатала меня по башке чем тяжелым, то только благодаря тому, что я сумел тронуть меркантильную струнку в ее душе. Я схватил быка за рога. - А хочешь, мы пойдем и купим тебе то платье, на которое ты месяц облизываешься. Я заплачу, - продолжил увещевать я, давя если не на совесть, то хотя бы на чисто женские рычаги, из коих платье было едва ли не главным - уж она мне все уши прожужжала с ним, попеременно восторгаясь вещицей и убиваясь над тем, что месяц придется провести на хлебе и воде, если она его купит. Вожделенный предмет гардероба красовался в витрине самого дорогого магазина, и от его ценника стало дурно не одному любящему мужу, готовому выполнить любой женин каприз. - Лен... Ну, что угодно сделаю. Прости дурака, а? - отчаялся было я и зачастил: - Ну, хочешь, я буду убираться у тебя месяц, за продуктами бегать, кота твоего придурочного купать-вычесывать. - Ты мне Масю не обижай, - засопела дверь угрожающе. - Хорошо. Ну, правда. Все. Все, что угодно сделаю. Каюсь, неправ был, провинился. Ну, прости, а? Я прижался лбом к безучастному к моим страданиям железному полотну и вздохнул. Вот возьму и помру тут от голода и холода, чтобы только ей совестно стало, что меня-хорошего заморила совсем, сучка крашеная... Принципиальная она, поглядите только! Откуда что взялось? А ведь дружим буквально с пеленок, знаю ее как облупленную, и вот вам нате - надулась как мышь на крупу, и говорить отказывается. Я к ней и так, и эдак, и с цветами, и с конфетами, и чуть ли не волосья на голове рву, пеплом посыпаючи образовавшиеся плеши, а ей все вдоль подола. Я даже от досады саданул по косяку кулаком, когда внутри квартиры что-то щёлкнуло и в просвете двери показалась Ленка. Пришлось отпрянуть, чтобы не полететь носом вперед. Правую руку, до локтя закатанную в гипс, она держала на перевязи. - Так уж и все? - прищурившись, поинтересовалась она, я понурил голову и кивнул. - Заходи, - она жестом руки указала себе за спину, но от ее тона мне сделалось дурновато. Знал я это протяжное мурлыканье в предвкушении каверзы, за которую отдуваться, по традиции, придется мне. Но... Слово не воробей, как говорится. Я ввалился в коридор и замялся, разуваясь. Но подружка споро дернула меня за руку, заставив вылететь из кроссовок, и потащила в комнату, загадочно ухмыляясь. - Мне нужно, чтобы ты заменил меня на работе. На недельку,- изрекла она, наконец пихнув меня в кресло и нависнув сверху - добрая и улыбчивая, подобная скорому и неизбежному звездецу, который предчувствовала моя же задница. - В чем затык? И тут Ленка оскалилась совсем уж счастливо, ибо явная пакость ближнему своему, как никогда, грела душу. Конечно, сообразительностью и привычкой ловить все на лету я вообще никогда не отличался. Вот и сейчас, глядя на нее бараньими глазами, я пытался допетрить, а, собственно, чего в этом такого? Ну, поработаю я в ресторане на побегушках. Глядишь, и подзаработаю что. Ленка хвасталась, что постоянные гости даже чаевые неплохие оставляют. Не сожрут же меня ее коллеги, да и девчата там, вроде, ничего такие... Девчата... - Лена, нет... - обреченно и испуганно пискнул я, вжимаясь в спинку кресла, ибо бежать было некуда, - Лена, не надо... Ленка, хищно облизываясь, мурлыкнула: - Да, мой сладкий пирожок, да.... - Лена, фу! - Ты са-а-ам сказал... Я стиснул зубы, борясь с желанием откусить себе язык. - Раньше надо было думать, прежде чем обещать, - с видом победительницы подытожила она, тыча пальчиком мне в грудь. - Что, пообещал бедной, обиженной тобой, негодяем, девушке быть джином из бутылки, а чуть желаний дело коснулось, то сразу под дурочка косить стал, да? Гад ты, Мишка, форменный! А я ведь, можно сказать, тебя простила почти! Почти поверила! И она применила запрещенный прием - пустила жалостливую слезу, шмыгнула носом и надула и без того пухлые губёшки. - Но у вас там одни девки. Парней даже на работу не берут, - страдальчески закатил глаза я. - Я все придумала! - махом оживилась Ленка и козой поскакала к шкафу и стала вытряхивать из него вещи, белье и прочие женские радости. Я же смотрел на все это с ужасом, понимая, что она не шутит, а отвертеться не удастся. - Лен, ты издеваешься? - Ни разу, - гордо сказала она, потрясая перед моим лицом узкой юбчонкой. - Я не буду! - Миш. - Нет. - Ми-и-иш, - она снова брызнула слезами. - Ну, Мишка... Мишенька... Мишутка... Мишуличка... Мисюси-и-ик! - гундела Лена, пав предо мной на колени и щипая за бока, тыча пальчиками в живот, при том не отменяя с лица выражения, которое прославило одного мультяшного кота в сапогах. - Ну, помоги, пожалуйста-а-а-а-а... Ты все равно в отпуске, ну что тебе стоит? - завыла она протяжно, перебираясь ко мне на колени и обнимая за шею. - Между прочим, это, - она вскинула загипсованную руку к моему носу, - на твоей совести, если ты забыл. Я не забыл. Мне и без того было стыдно, но я - здоровый, половозрелый мужик не могу обрядиться в платье, чтобы прикрыть подругу на работе. Это неправильно! Господи, да это пидерастия какая-то! Я не стану этого делать, как бы она ни упрашивала! - Нет, не смотри на меня так! И так тоже! И не делай губы бантиком! Лен... Ленка... Лена-а-а-а.... - Кошмар, блять... Я повернул к зеркалу задницей, туго обтянутой той самой юбчонкой, вытянул врезавшиеся в задницу трусы и поправил набитый ватой лифчик. - У тебя там на работе слепые или кретины есть? - я снова повернулся передом и постарался, чтобы мои первичные половые признаки не так сильно топорщились. Ленка стояла в стороне и жевала губу, красная от натуги. Ну, конечно, смешно ей, а мне так рыдать охота, глядя на себя. - Я в этом на улицу не выйду! Ленка прыснула, но, натолкнувшись на мой взгляд, полный посулов скорой, мучительной и безвременной кончины, замахала руками, проделывая дыхательное упражнение. Наконец, успокоившись, она взглянула на меня критично и изрекла: - Шмотки в обтяг тебе противопоказаны. - Да мне вообще бабское шмотье противопоказано! - Не кипятись, Миш, мы тебе подберем все, что надо, - отмахнулась она и поспешила к шкафу. - Не кипятись?! - возопил уязвленный я. - Я - мужик, Лена. Нормальный мужик, а не пидор крашеный! Я в армии отслужил! У меня девушка, блять, есть. Была... Не суть! - То, что твоя девушка - блядь, все знают, - донеслось равнодушное замечание. - Но ты мне обещал. Божился! - угрожающе протянула она. - Хорошо. Обещал! Даже согласился на этот дурдом! - я встал в дверном проеме, широко расставив ноги и красноречиво указал на свой пах. - А яйца я куда дену, а? Подруга обернулась на меня с таким задумчивым видом, что я на всякий случай проверил, а нет ли в ее руках ножниц. - В карман? - приподняв бровку, поинтересовалась она. - Или на гвоздик повесь.. - Я сам сейчас повешусь у тебя на гардине. - Ну, не преувеличивай. Между прочим, есть мужики, которые этим зарабатывают. - Чем? Напоказ вешая мошонку в красном углу? - хмыкнул я и, прошлепав босыми ногами по полу, рухнул на диван. Как же трут эти трусы! А уж как они в стрингах ходят - вообще загадка. Наверное, у них там мозоль. - Дебил... Фу... - закатила она глаза, когда я, задрав юбку, почесал причинное место, жмурясь от удовольствия. - Я про драг-квин. - Трансы, что ли? - Почти. Они переодеваются в Тину Тёрнер и устраивают шоу с песнями и постановочными танцами, при этом они не обязательно жопотрахи. У многих этих «квин» есть жены и даже дети. - Мне бы было стыдно, если бы мой папаша тряс волосатой грудью в вечернем платье, красил маминой помадой усы и ходил на каблуках... Представил эту картину и едва не побежал в сортир, передавать привет ихтиандрам. Лена покрутила пальцем у виска, а потом всплеснула руками: - Каблуки! Точно! У тебя какой размер? - Сорок первый, - неуверенно выдал я, еще не поняв, куда она клонит, а потом подорвался с дивана. - Даже не думай! - В смысле? У нас обязательная форма одежды - белый верх, черный низ и туфли на каблуке. Черные. Это не столовка заводская, а ресторан! Там люди кушают. И люди довольно обеспеченные! - она наставительно вздернула к потолку указательный палец. - И мы... ты должен выглядеть соответственно. Ну-ка, примерь! Она выставила передо мной свои туфли и прокомментировала: - У нас один размер. Я оценил черные блестящие туфельки, в которые с сомнением бы влезла ступня моей подружки... А уж что говорить о моей лапище. Я взял одну в руки, рассмотрел, повернул подошвой кверху - на подъеме стояло круглое клеймо с соответствующей размеру цифрой. - Надевай! - скомандовала Ленка, отобрала туфлю и поставила пару ближе ко мне. Я честно попытался втиснуться в эту адскую обувку: пальцы в нее протиснулись, но пятка никак не желала. Закинув ногу на ногу, я мучил обувь, словно Золушкина сестрица хрустальный башмачок, и если Ленкины башмачки не треснули под моим натиском, то это исключительно заслуга производителя. - Так, все, не буду я надевать эти колодки, - устало плюнув, я бросил это гиблое дело, а следом и лодочки. - Ни хрена! - заключила подруга и извлекла из шкафа две странные полупрозрачные тряпочки. На поверку это оказались капроновые носки, которые расползлись стрелками, едва я их напялил, но именно с их помощью удалось втиснуться в туфли. - Вставай! Подчинившись, я поднялся на ноги. Стопа тут же ушла в сторону, лодыжка ожидаемо подломилась и заныла. О том, чтобы ходить в этом, не могло идти даже речи. - Как ты в этом ходишь? - я боялся посмотреть вниз, потому что сразу заваливался вперед. - Молча, - ухмыльнулась Лена. - Молча. Пройдись, что ли... - Я стоять на этом не могу, а ты - «пройдись», - передразнил я и неуверенно шагнул вперед... Маты, которыми я покрыл изобретателя шпилек, должны были слышать даже на Луне. Я навернулся трижды, не сделав и пары шагов. Вывихнул обе лодыжки и в итоге уселся на полу, злобно глядя на мою мучительницу снизу вверх. - Придется тебе потренироваться, - безжалостно припечатала она. - У нас есть три дня, чтобы сделать из тебя пристойную барышню. Я вцепился руками в волосы и застонал. На следующий день, воодушевленная успехами дня первого, Лена была неумолима. Мало того что скрыться от нее попросту не удалось, хотя я очень старался не реагировать на звонок и угрозы, она все же очутилась с громадным пакетом у меня дома. Чего она только не принесла! Мне, как любому нормальному мужчине, не обремененному институтом брака, была известна лишь половина вещей, которые она высыпала посреди комнаты. Тут были памятные мне лодочки, юбка, блуза, нечто, похожее на паклю - такое же взъерошенное и спутанное, объемная косметичка, упаковка новых колготок, кружевное безобразие, призванное считаться бельем, и много всякого разного, что я видел впервые. Ленка, с маниакально блестящими глазами, извлекла из этой кучи большую банку и гордо продемонстрировала мне. - Что за хрень? - Воск! Для депиляции... - и Лена расплылась улыбкой Гринча, баюкая в руке свою «прелесть». - Щас мы будем удалять все ненужные волосья с твоего тела! - обрадовала меня она. - Надо только согреть эту баночку. - Лен, а может, я лучше побрею? Видимо, этот вариант и вовсе не забредал в ее мозги, потому как она озадаченно моргнула, пожевала губу и тряхнула головой. - Не-а, потом ноги будут чесаться через три дня, когда шерсть обратно полезет, колготки цепляться начнут... И потом, твою черную волосню будет сильно видно, особенно на руках... - А руки тоже будем? - А как же! И грудь! Я заглянул себе под майку, рассматривая жиденькие три волосины в центре, где у женщин обычно находится зона декольте. - А еще надо будет тебе бровушки пощипать... - Лена ухватила меня за чуб и сдвинула его к темечку. - Однозначно. - Тоже воском? - Ние-е-ет, я пинцет принесла, - улыбнулась она. - Однако, фронт работы тут... - На... хм.... там тоже надо? - я красноречиво скосил глаза вниз, Ленка фыркнула: - Там-то кто будет на это смотреть? А вот пузо и все, что выше-ниже зоны бикини, - в обязательном порядке. Идем! - Куда? - В ванную. И прихвати еще вот ту коробочку и розовый тюбик. Я порылся в барахле, достав необходимое, и двинулся за подругой. Та уже разогревала в наполненной горячей водой раковине банку с воском, помешивая его пластиковым шпателем. - Слушай, а там точно примут меня? Ты вообще звонила своим? - я пристроился на краю ванны, наблюдая за Ленкой, которая пальцем пробовала вязкую субстанцию противно-зеленого цвета. По консистенции оно было похоже на сопли, пахло какими-то эфирными маслами и травками, а тянулось - точно густой мед, однако пробовать эту дрянь я бы не решился. - Звонила, конечно. Им очень нужны люди. На самом деле, после того, как я ушла на больничный с этим, - она кивнула на гипс, - у нас, словно нарочно, уволилась одна, а вторая собралась замуж и следом в свадебное путешествие. Весело, короче. Так что ты там будешь как раз ко времени. Шеф едва не подпрыгивал, когда я ему сказала, что нашла замену. А там через неделю гипс уже снимут... - Я сдохну раньше... - мне оставалось только недовольно бубнить себе под нос и мечтать уехать куда-нибудь в Тимбукту, чтобы еще лет десять искали по всему миру. Или податься в иностранный легион... - Готово! Давай сюда свои волосатые ножищи! - Это очень больно? - немного подумав, я все же стянул штаны, вместо того чтобы закатывать их. Ленка ухмыльнулась, шлепнув мне на голень приличное количество густой теплой массы, и принялась равномерно размазывать ее шпателем по всей длине, потом налепила сверху полоску то ли из ткани, то ли из бумаги, разгладила и взялась за нижний ее конец. - Ну, как тебе сказать... - с видом невинной белой овцы, мародерствующей на клумбе с редкими цветами, проблеяла она и... рванула чертову полоску. У меня слезы из глаз брызнули. За эту секунду я почувствовал каждый выдранный волосок. - Ааауууыыы! Блять! Сука! Ненавижу тебя... Ыыы... - подскочил я, кроя матом Ленку и ее родню до пятого колена, садистскую процедуру, тех, кто причастен к ее рождению, весь белый свет и себя заодно. - Че орешь, идиотина? Ну, больновато чуть, но не помер же, - подруга помахивала теперь уже меховой полоской. - Больновато? Больновато, мать твою?! Как это вообще терпеть можно?! - Молча. - Иди на хуй! - А ну сядь, псих доморощенный! Мы еще не за кончили! - На хуй! Я больше не дамся! - я схватил штаны и принялся их натягивать, продолжая орать. - Это извращение какое-то! Я лучше буду с шерстью ходить! Так зимой теплее! - Ну что ж ты, бляха муха, делаешь? Щас все джинсы изгваздаешь! - Ленка схватила меня за руки и остановила от того, чтобы я сунул провощенную ногу в штанину. Я еще раз выматерился и включил воду, пытаясь оттереть эту дрянь с кожи, но она только каталась по голени, а от перепада температур то становилась жидкой, то едва не вставала коркой. - Да не отмоешь ты воск. Не будь дураком. Злобно зыркнув на нее, я закрыл вентили и сел на краю. Под ступней натекла изрядная лужа. - У тебя теперь только один выход, дорогуша, - и она расплылась в улыбке, помахивая свежей полоской... … Полчаса спустя я охрип, выкурил полпачки сигарет и был злой аки бес. Перебрав все матерные слова и обороты, которые только слышал, знал или помнил, я теперь мог похвастаться гладкими ногами и ляжками, профессионально обработанными Ленка. В конце концов, я даже привык к звуку отдираемой от тела полоски. Ими, использованными, конечно, теперь было наполовину забито ведро. - А теперь руки и грудь! Ленка оценила количество оставшегося воска, потом фронт работ и и снова взялась за лопаточку. - Может, не надо? - просипел я, нервными пальцами прикуривая очередную сигарету, пока она мазала предплечья - зоны повышенной волосатости. - Надо, Федя, надо, - произнесла она, разгладив полоску и рванула ее. Я лишь взвыл, стиснув зубы, роняя сигарету себе на грудь. - Еб твою мать! - я инстинктивно успел-таки стряхнуть уголек с кожи до того, как на ней останется сильный ожог, заодно одергивая и тряся подвергшейся пытке рукой. - Предупреждать нельзя? Замучила уже... Но Ленка молчала, задумчиво и удивленно, потом издала нечто невнятное, похожее на звук пораженного папуаса при виде коробочки с духами, которую привезли колонизаторы, и ухватила меня за локоть, заставив задрать руку кверху. - О-о-о... - протянула она и наморщилась. - Че там? - не понял я и тоже скосил глаза на свою подмышку. - Нет! Даже не думай! Я тебе голову откушу и скажу, что так и было! - Миииш! - заныла она. - Ты же будущая девушка, а девушки с такой... мотней не ходят... - Побрею. Обещаю. И даже лобок выбрею фигурно, только не лезь ты туда с этой хренотенью! Еще бы! Такие зоны деликатные! Не дам я их депилировать! Она и так достаточно измывалась надо мной. - Точно побреешь? - прищурилась эта хитрожопая, и мне пришлось клятвенно пообещать. - Давай уже заканчивать с этим. Господи, как вы, бабы, только живете... Волосы удали, брови пощипай... Маски-хуяски, косметика, белье... То ли дело мужики - главное, чтобы трусы и носки свежие были. - Угу, потому вы от обезьян не далеко ушли. - рассмеялась Ленка и продолжила издевательства надо мной, несчастным... - … А теперь растушевывай по направлению к внешнему углу глаза... Вот так... - Ленка удобнее перехватила кисточку и принялась размазывать нанесенные тени, придавая пятну на веке форму лепестка. Я даже залюбовался. Так ловко и красиво у нее получалось, не то что у меня. Макияж, после всех перенесенных мною процедур, был той самой наукой, которую мне никогда не постичь. И уж тем более не запомнить все те баночки-тюбики с тониками, увлажняющими кремами, основами, корректорами, которые надо было использовать в определенном порядке, определенных зонах, чтобы лицо всегда оставалось свежим. Лена закончила, глянула на меня и залилась смехом. - Самойлов... - простонала она, размазывая счастливые слезы по щекам. - Тебе осталось только клоунский парик нацепить - и можно в цирке выступать. - Да ну тебя на хер! - обиделся я, щедро вылил на полотенце состав для снятия макияжа и вытер лицо. - Сама накрась, если такая умная. - Один раз я, может, и накрашу, но не бегать же к тебе каждое утро? - Почему бы нет? Тебе сложно? Ты живешь на третьем этаже! Я на пятом, кстати. И даже если было лень идти по лестнице, то всегда можно было подняться на лифте. Мое предложение было вполне резонным, учитывая, что к рисованию я никогда способностей не имел, а хитрости нанесения правильного, а главное естественного макияжа, проходили мимо меня, в то время как лицо, после этих экспериментов, превращалось в маску клоуна. - Нет, это же надо встать пораньше.. Одеться, подняться.. Тебя накрасить.. Я заскрипел зубами, но эта поганка отскочила от меня и уселась на диване, скрестив ноги. - Миш, я же не требую, чтобы ты делать что-то сложное, вроде смоки-айз и стрелок. Просто повседневный макияж, пастельные тона... Это же просто. Ну, давай попробуем еще? Иди умывайся и я еще разок тебе покажу. Накрашу один глаз, а ты - второй... - Женщина, ты черта уговоришь себе хвост подпалить... Вскоре из зеркала на меня смотрело нечто... Ладно, довольно симпатичная девица. Скуластая слегка, мрачноватая... Дылда-дылдой! А плечи... - Думаешь, кто-нибудь купится на это? Самому было противно от того, что увидел. Я осматривал себя и так и эдак, отошел от зеркала, чтобы увидеть в полный рост получившуюся бабищу, но... выглядел я, надо сказать, не так плохо, как хотел бы. Мой план по срыву кампании провалился. Нам даже удалось загримировать слишком выступающий кадык, который отчасти скрывали локоны длинного светлого парика. Ленка стояла поодаль, довольная и уставшая. Любовалась. Никогда бы не подумал, что из меня можно сотворить вполне приличную бабу. - Охуеть, как круто, - честно признался, оглаживая юбку на бедрах, лишний раз заглянул в вырез блузки и.. покачнулся на каблуках. - Ага, круто. Было бы круче, если бы ты фильтровал базар или вообще молчал, - вздохнула она, понимая, что кое-что все равно изменить не удастся. - Ладно, Золушка, разоблачайся и пошли чай пить.