Моя рыжеволосая Госпожа

Проходили года. Многие уходили, многие приходили. Хюррем становилась старше и опытнее. Чувства к Ибрагиму как-то охладились, сердце открылось другому. Сулейман стал нечто большим, чем просто отец её детей. Госпожа радости и веселья сама не поняла, как так произошло, но она полюбила султана. Полюбила совсем не так, как Ибрагима. Теперь она понимала грека, ведь он точно так же любил Хатидже. Так или иначе, с рождения Селима прошло пять лет. Через год у Хюррем родился ещё один Шехзаде. Сулейман назвал его Баязид, в честь своего деда. И последние четыре года славянка только и делала, что занималась воспитанием четверых детей, стараясь не думать о том, что Селим не сын её Повелителя. Хатидже и Ибрагим сначала наслаждались друг другом и своей семейной идиллией. После года брака сестра падишаха забеременела, но на втором месяце случился выкидыш. Наверное, никто и никогда не видел Хатидже в таком жутком состоянии. Она так дико рыдала, что даже Ибрагим не мог утешить свою жену. Она потеряла веру в свою счастливую жизнь. Но Паргалы был рядом. Не отходил от девушки ни на шаг. Он стал её воздухом, смыслом жизни. Так же, как и она для него. Хюррем так и осталась далёким ангелом, к которому было не подобраться. И грек просто смирился с этим. Через два года после этого страшного события Хатидже Султан родила мужу Султанзаде. Мальчика назвали Орханом, и пара была на седьмом небе от счастья. Ибрагим и Хатидже были идеальными родителями, этот малыш был окружён такой заботой, какой не были окружены даже Шехзаде. Сейчас ему было три годика. Уже в таком малом возрасте Орхан очень сдружился с Баязидом, который был всего на год старше. Часто, когда дети играли, Хатидже и Хюррем сидели рядом и разговаривали. За эти года они сдружились ещё больше. Мустафа тоже всегда играл со своими сводными братьями и сестрой, хотя Махидевран не одобряла этого. Но черкешенка уже имела мало влияния во дворце. Даже Валиде Султан не возлагала больше надежд на мать старшего наследника. Сулейман стал непобедимым Повелителем всего мира. Европа боялась его, даже Папа Римский опасался, как бы Османский султан не пошёл на сердце всех христиан. Это и было целью Сулеймана. Они с Ибрагимом строили грандиозные планы по захвату Римской Империи, когда ещё находились в Манисе. Эта мечта становилась всё ближе и ближе к ним. В общем, жизнь продолжалась, не смотря ни на что. Вот и сегодня Хюррем Султан открыла глаза, надеясь, что день будет хорошим. Сулейман вчера обещал зайти к ней ближе к вечеру с каким-то сюрпризом. Навестив утром Валиде, пообщавшись с детьми, Госпожа принялась ждать падишаха. Но Сулейман всё не приходил и не приходил.… Испугавшись, Хюррем отправилась к его покоям. - Доложите Повелителю, что я пришла,- приказала властно Хюррем – за эти пять лет она научилась быть настоящей Госпожой. Той деревенской девушки Александры больше не было. Она умерла в тот день, когда пришлось окончательно отвергнуть Ибрагима и скрыть от него ребёнка. - Простите, Госпожа, но Повелитель со своим гаремом,- ответил стражник. - Что? – тихо прошептала рыжеволосая,- что за нелепость? Кто там? - Я не знаю её имени, Госпожа,- мужчина опустил глаза в пол,- её отправила Валиде Султан. - Кто же ещё,- пустым голосом сказала Хюррем и направилась к Валиде. Её не могло ничего остановить, сердце будто разбивалось на тысячу мелких осколков. Сулейман за все годы их отношений изменил лишь один раз – во время рождения Мехмета. Да и Хюррем тогда совсем его не любила. Но теперь… Как же так? - Госпожа,- Хюррем зашла в покои матери султана. - В чём дело? – раздражённо спросила Айше Хафса,- какое ты право имеешь врываться без стука, Хюррем? Что это за дерзость? - А вы зачем отправляете к Повелителю наложниц, в которых он не нуждается? – в славянке кипела злость,- неужели вы не смогли меня полюбить, Валиде? Я родила троих Шехзаде, но по-прежнему ничего не значу в этом дворце? - Выйди вон,- прошипела Валиде,- иначе я позову стражу. - Я думала, что наша вражда в прошлом. Но я ошиблась, да? - Хюррем, ты меня не слышала? – звонко крикнула Хафса,- выйди вон, и не попадайся мне на глаза. Хюррем поклонилась и выбежала из покоев. Оказавшись у себя в комнате, она позволила себе расплакаться. Наверное, это была расплата Аллаха за её собственную измену с Ибрагимом. Если уж она осмелилась так поступить с Сулейманом, то чему удивляться теперь… - Мамочка, что случилось? – раздался рядом голос Михримах. - Ничего, родная,- Хюррем быстро вытерла слёзы,- моя Луноликая красавица. Госпожа даже не догадывалась, что её семилетняя дочь понимала куда больше, чем она думала. - Я поеду к твоей тёте Хатидже,- улыбнулась голубоглазая,- а ты присмотришь за своими братьями? Я могу на тебя рассчитывать, Михримах? - Разумеется, мама,- весело воскликнула девочка, взметнув своими светлыми волосами. Хюррем сама не знала, зачем ехала во дворец Ибрагима. Ей хотелось просто увидеть подругу и рассказать ей о своей проблеме. Но вот видеть Паргалы хотелось куда меньше. Но, как всегда, Хюррем не повезло. В гостиной оказался только Великий Визирь. - Госпожа? – удивился он, подходя к ней. - Паша, мне нужно срочно увидеть Хатидже Султан,- пробормотала Хюррем, не смотря ему в глаза. - Орхан немного приболел, и Хатидже с ним наверху,- ответил Ибрагим,- если желаете, то можете подняться. - Да, спасибо. Она хотела уйти, как вдруг запнулась о ковёр. Ибрагим не дал девушке упасть, и подхватил её, обняв за талию. Что-то дрогнуло в его душе. То чувство, которое Паргалы похоронил в себе пять лет назад. Ледяные глаза Госпожи глядели на него с каким-то удивлением и давно забытой нежностью. Хюррем бы желала остаться рядом с ним, смотреть в его глаза, чувствовать рядом с собой его дыхание, но тут же строго одёрнула себя. Как она может снова попадаться в те же сети? Хватит уже! - Отпустите меня, Паша,- холодно произнесла она, вырываясь из его объятий. - В таких случаях неплохо бы было сказать спасибо,- мягко намекнул Ибрагим, стараясь загладить неловкий момент. - Спасибо,- вздохнула Хюррем и вышла из гостиной. Хотелось поговорить с Хатидже о неизвестной наложнице Сулеймана и выкинуть из головы Ибрагима. Чёртов грек до сих пор не оставляет её в покое. Это будто её проклятие.