Моя рыжеволосая Госпожа

Может ли быть что-нибудь хуже, чем болезнь матери? И пусть ты представитель великой Династии Османов, неужели это что-то меняет? Хатидже сидела рядом с Валиде и молилась, чтобы крымчанка открыла свои светло-карие глаза и тепло посмотрела на дочь. Так, как всегда смотрит только мать. Но пока что этого не происходило. Конечно, этого следовало ожидать. Валиде уже в возрасте, и ей частенько было плохо в последнее время. Но, чтобы настолько… - Сестра! – дверь открылась, и в покои Хафсы влетел Сулейман. Хатидже не плакала до этого момента. Но сейчас, увидев брата, слёзы потекли по её лицу, и она бросилась в его объятия. Только рядом с родным и любимым человеком она может найти успокоение. - Она поправится, правда? – детским голосом спросила шатенка. - Конечно, Хатидже,- кивнул Сулейман,- даже не сомневайся в этом. Это просто ещё одно испытание, которое мы обязаны пройти. Хатидже ничего не ответила и только сильнее прижалась к падишаху. *** - Она в таком состоянии уже неделю,- вздохнула Хюррем, сидя вместе с Хатидже на террасе,- неужели лекари ничего не говорят? - Нет,- ответила ей Госпожа,- остаётся лишь ждать, когда она очнётся. - Как ты себя чувствуешь? – спросила Хасеки, внимательно оглядев подругу. - Лучше,- ответила ей Хатидже. Вряд ли это было правдой. Хатидже побледнела и похудела, явно она не спала уже несколько дней. - Хатидже,- твёрдо сказала славянка,- твоё состояние не поможет Валиде Султан. Подумай о себе хоть немного. И о своих детях. Они уже столько тебя не видели. Сначала из-за меня, а теперь из-за этой ситуации с Валиде. - Я понимаю,- прошептала Хатидже,- но не могу продолжать жить так, как будто ничего не случилось. - Я тебя об этом и не прошу,- ответила Хюррем,- ты просто можешь хотя бы сегодня ночью поехать домой и выспаться? Госпожа вяло кивнула, но рыжеволосую это устроило. На балкон вышел Ибрагим и по инерции посмотрел на покои Хюррем. Там была не только Хасеки Султан, но и его жена. Паргалы не уставал подмечать, насколько они всё-таки разные. И обеих он любит по-разному. Когда они обе находятся перед его взором, то Ибрагиму становится стыдно и перед Хатидже, и перед Хюррем. - Ибрагим-Паша,- пробормотала Хюррем, заметив устремлённый на них взгляд грека,- если желаешь, можешь пойти сейчас к нему. Хатидже подняла голову и улыбнулась мужу. Наконец-то, сестра падишаха показала хоть какие-то эмоции. Наверное, только с Ибрагимом она может быть такой живой. - Да, это разумная идея,- кивнула Хатидже, вставая с места. Хюррем поднялась следом за ней, чтобы поклониться и проводить подругу взглядом. Между ними уже давно не было той условности, которая должна присутствовать у рабыни с Госпожой. Хюррем называла Хатидже на ,,ты”, давала советы, но всё равно славянка считала, что некоторые знаки учтивости она делать обязана. Хюррем посмотрела в ту сторону, где стоял Ибрагим, но его уже не было. Она разочарованно вздохнула и села на своё место. Было ещё одно обстоятельство, почему она по-прежнему не могла поставить себя с Хатидже на равную ступень. Это стыд и раскаяние за то, что она когда-то предала её вместе с её мужем. *** Конечно, не только Хатидже Султан нуждалась в утешении. Сулейман тоже был подавлен, но пытался отвлечь себя работой. Новый поход обязательно нужен. Карл уже дважды пытался его убить. Из-за первого покушения чуть не погиб Ибрагим, а теперь душу едва не отдала Хюррем. Сулейман решил, что нужно прекратить прятаться за спинами любимых людей. Карл своё получит. В дверь постучались, и вошла Хюррем. Любимая и единственная. - Хюррем,- кивнул ей Сулейман. - Я волновалась за тебя,- сказала женщина, присаживая на подушки,- и хотела бы вместе поужинать. - Тебе ещё не страшно со мной ужинать? – горько усмехнулся Повелитель. Рыжеволосая ничего не ответила, продолжая наблюдать за мужем. Он тоже выглядит больным. Болезнь Валиде огорчила всех. - Ты видела Хатидже? – спросил Сулейман после долгого молчания. - Утром,- ответила Хюррем,- она поехала домой с Ибрагимом. Надеюсь, ей станет лучше рядом с ним и детьми. - Спасибо, что заботишься о моей сестре,- улыбнулся мужчина. - Она тоже заботилась обо мне, я не могу поступить иначе,- сказала Хасеки, понимая, что она значит для Сулеймана столько же, сколько Ибрагим значит для Хатидже. И в такие моменты ненавидела себя ещё больше. Но сейчас не время думать об этом. Оставалось лишь ждать, когда до них, наконец, дойдут известия о Валиде. Плохие или хорошие – неизвестно.