Одиночество

      

Как же больно, когда одиночество, Правит бал и метелью метет, Ждать тогда ничего уж не хочется, И надежды струна не зовет.        (Галина Прокопец)

       Темно. Темно и холодно. Тучи рваными полотнищами затянули небо, почти скрыв от людского взгляда и луну, и звезды. Хорошо хоть снег не сыплется, не то мое дежурство и вовсе превратилось бы в сплошное мучение. Я кутаюсь в хлипкую курточку, совсем не предназначенную для прогулок в Рождественские морозы, и снова пытаюсь не думать о неудаче, постигшей нас с Гермионой в Годриковой Лощине. Получается у меня из рук вон плохо. Похоже, что вся моя жизнь – одна сплошная неудача. Невеселое Рождество выдалось в этом году – мало того, что приходится постоянно скрываться от прихвостней Волдеморта, так еще и неприятности сыплются на нас сплошным потоком, норовя ранить побольнее. Мы практически зашли в тупик, разыскивая крестражи. Рон после ссоры аппарировал в неизвестном направлении, да так и не вернулся к нам. Гермиона очень болезненно переживает разлуку с ним, а тут еще и я со своей гениальной идеей, которая чуть не закончилась для нас трагически. До сих пор не пойму, как нам удалось сбежать и при этом остаться практически невредимыми. Я сижу у самого входа в палатку, в которой спит тревожным сном Гермиона. Она устала, приводя меня в сознание после нашего злополучного посещения Годриковой Лощины. Говорил же я им с Роном с самого начала, чтобы оставались дома! Мне и самому неизвестно, что делать дальше, так и они рядом со мной рискуют своими жизнями. Рон вон уже не выдержал, и я его не виню. Нужно как-нибудь и Гермиону уговорить – пусть уезжает в Австралию к своим родителям. Все равно в магической Британии для магглорожденных волшебников сейчас не только нет места, но и само пребывание в пределах государства стало смертельно опасным для них. А уж находиться рядом со мной - так и подавно! «Нежелательное лицо номер один» - вот кем являюсь я, Гарри Поттер. Именно такой статус мне сейчас определен Министерством Магии. Только бы еще отыскать где-нибудь хоть какую-то волшебную палочку, а то моя… Сердце болезненно пропускает удар, когда я вспоминаю о том, что именно в наших обстоятельствах становится еще одной очень большой проблемой. Ведь появиться в Косом Переулке, чтобы приобрести новую волшебную палочку, для нас сейчас смерти подобно. Я пытаюсь в призрачных отсветах снега, укрывшего землю, рассмотреть волшебную палочку из виноградной лозы с сердцевиной из жилы дракона, поворачивая ее в руках и так и этак. Гермиона позволила мне взять свою на время дежурства. С трудом сдерживаюсь, чтобы не достать из мешочка, висящего у меня на шее, обломки, уцелевшие от моей палочки. Это хорошо, что темно, иначе я не смог бы удержаться от искушения хотя бы посмотреть на то, что осталось от артефакта, который помогал мне шесть лет творить колдовство. Колдовство… Магия… Волшебство… Это из-за него моя жизнь так не похожа на нормальную. С самого детства все мои яркие воспоминания связаны с волшебством. И не сказать, чтобы все они были радостными и приятными. Сколько раз я жалел, что не родился обычным магглом! Возможно, тогда я не был бы так одинок? Мне семнадцать, а я все никак не выберусь из пустоты своей жизни, из беспросветного одиночества, из полосы утрат и непонимания. Тяну вверх ворот курточки, пытаясь прикрыть мерзнущие уши. Холод помогает мне дежурить – он следит, чтобы я не уснул. Поэтому я прислушиваюсь к звукам ночного леса и вспоминаю. В который раз, как древний старик, перетасовываю в памяти то, что называется жизнью Мальчика-который-выжил, и которому, возможно, не стоило этого делать. Перебираю в памяти даты, события, впечатления и вновь убеждаюсь, что ничего не изменилось, что я, как и прежде, одинок. Я всегда был одиноким, даже если вокруг меня было много людей. Первые одиннадцать лет я мечтал о том, что вот еще немного подрасту – и сбегу от тетки Петуньи, выберусь из чулана под лестницей, и тогда все в моей жизни непременно наладится. Я мечтал о друзьях, о доме, где меня если и не будут любить, то хотя бы станут уважать и немного считаться со мной и моими желаниями. Я надеялся, что тогда я перестану быть одиноким маленьким мальчиком. И вот я уже взрослый, но у меня все по-прежнему. Не сдерживаю горького хмыканья. У меня двое близких друзей, а я тем не менее одинок. Одиночество – оно идет со мной по жизни рядом и, видимо, не намерено расставаться. Первыми, кто познакомил меня с ним, были мои родственники – Дурсли. С раннего детства мне дали понять, что я – не их семья, что я - лишь бедный сирота, живущий в их доме из милости. В школе тоже у меня отношения ни с кем не сложились. Никто не хотел связываться с маленьким странным мальчиком в ношеной одежде не по размеру. Да еще и Дадли распространял обо мне ужасные слухи, в которых не было ни слова правды. Как же я радовался, когда пришел Хагрид и познакомил меня с магическим миром! Мне казалось, что я попал в сказку. У меня появилась настоящая волшебная палочка. Я дотрагиваюсь до мешочка с обломками и, затаив дыхание, пережидаю очередную захлестывающую меня волну бесконечной горечи. В голову закрадывается нелепая мысль о том, что в пустоте, давно поселившейся в моем сердце, не должно быть места ни радости, ни огорчению. Но это не так. Эмоции не исчезают, они по-прежнему со мной, по-прежнему мучают меня, и я никак не могу от них избавиться. Видимо, не хватает силы воли или еще чего-то очень важного, чего у меня, несмотря на статус героя, просто нет. Оглядываюсь по сторонам, прислушиваюсь – деревья слегка потрескивают на морозе. В лесу никогда не бывает абсолютно тихо. Нужно бы обойти вокруг палатки, но я все откладываю и откладываю обход, не желая бродить в темноте. Мысли снова возвращаются к воспоминаниям. Я уже не раз пытался разобраться, что же нужно изменить, чтобы исчезла пустота в моей жизни, чтобы все обрело смысл и у меня появилось будущее? Настоящее будущее. Хогвартс. Прошло совсем немного времени с тех пор, как я впервые вошел под своды этого древнего замка, и я в который раз понял, что судьба опять надо мной насмехается. Да, она дала мне друзей, но… Но я все равно чувствовал одиночество. Даже будучи одиннадцатилетним ребенком, я понимал, что так не должно быть, но изменить ничего не мог. Веселый Рон и умненькая Гермиона стали для меня самыми близкими людьми на свете, но и их участие не вытеснило пустоту в душе, напоминающую мне об одиночестве. Рон был в восторге, что подружился с мальчиком – героем магической Британии. А мне так хотелось, чтобы он подружился просто с Гарри, со мной. Но я не мог обмануть надежд своего первого в жизни друга, и старался быть тем, кем он хотел меня видеть. Даже игра в квиддичной команде была моим своеобразным даром Рону, ведь он души не чаял в квиддиче. Нет, мне, конечно, всегда очень нравилось летать на метле, я даже научился получать истинное удовольствие от победы, когда юркий снитч наконец-то оказывался пойманным и заполошно колотил меня по пальцам своими тонкими крылышками. Многие студенты школы восхищались моей сноровкой ловца, но им был абсолютно не интересен парень по имени Гарри Поттер, им не было дела именно до меня. Вот оно – одиночество среди толпы. Рону стоило только заикнуться, что сидеть за чтением книг – это скучно, и я приучился читать лишь по ночам, предварительно закрыв полог кровати. Я не хотел быть скучным для своего единственного друга, но и отказаться от удивительного мира, который дарили книги, не мог. В доме Дурслей у меня было мало возможностей, чтобы читать то, что мне нравится, не говоря уже о книгах о магии и волшебстве. Гермиона как-то совсем уж неожиданно влилась в наш чисто мальчишеский с Роном коллектив. Начитанная, ничего не скажешь, иногда даже кажется, что чересчур, но мы привыкли. И к ее нотациям привыкли, и к ее поучениям, и к некоторому превосходству во взгляде. Мне с первых дней знакомства с ней казалось, что она лет этак на пять старше нас. Но, принимая на первых порах ее бескорыстную помощь в учебе, мы привыкли к присутствию Гермионы рядом с нами настолько, что уже и не можем себе представить, что бы мы делали без ее подсказок по любому поводу и в любой ситуации. Иногда я ловлю себя на мысли, что Гермиона играет в «учителя» мной и Роном, как куклами. Знаете, как маленькие девочки, которые высаживают напротив себя кукол в ряд и начинают играть. Я просто неблагодарный, не могу даже дружбу принять полностью и без оговорок. Не могу не обращать внимания на отношение друзей к себе, не могу не видеть, что они не со мной дружат. Не со мной! С мальчиком-героем, с мальчиком, которого следует все время одергивать и поучать, с искусным ловцом квиддичной команды, с Избранным, которому предстоит победить великого Темного колдуна и покрыть себя неувядаемой славой – вот с кем все они дружат. Стоит мне заикнуться, что надоело ходить на тренировки, как Рон впадает в истерику, доказывая, что нет ничего лучше, чем мотаться над квиддичным полем на метле. Его не интересует, что мне, может, больше по нраву посидеть над книгой по истории магии. Гермиона, возможно, одобрила бы мою тягу к знаниям, но как тогда она смогла бы меня тыкать носом в отсутствие эрудиции? Ей тоже не нужен друг, прилежно корпящий над книгами. Вот и приходится быть тем, кого они хотят видеть рядом с собой – бесхитростным героем, не очень умным, но безрассудно дерзким и храбрым. Соответствовать образу Мальчика-который-выжил, созданному в умах общественности, я научился довольно быстро. Это лишь в самом начале сложно – делать только то, чего от тебя ждут другие. Затем втягиваешься, а проходит еще немного времени, и уже забываешь, что у тебя есть собственные желания и предпочтения – ты превращаешься в добровольную марионетку. Лишь где-то на краю сознания все время брезжит мысль-мечта о том, что ты когда-нибудь соберешься с силой и оборвешь нити, за которые дергают все кому не лень, управляя тобой, вырвешься из этого порочного круга и станешь хозяином своей жизни. Я знаю – я слабак, раз не смог остаться самим собой, мальчиком-сиротой с мечтой о том, что когда-нибудь я не буду одиноким. Я так боялся, что от меня отвернутся мои единственные друзья, что превратился в того, кого они хотели видеть. Они мне все равно безмерно дороги, я привык к ним, к их своеобразной заботе и участию. Но, сталкиваясь с Волдемортом и его воплощениями в очередной раз, я все отчетливее понимаю, что та пустота, что живет во мне, наверное, с рождения – она не случайна. Мне нельзя привязываться ни к кому. Не знаю почему, но нельзя.

***

Мои мысли, как и раньше, постепенно заходят в тупик, не находя выхода из обстоятельств. Вдруг я замечаю какое-то мерцание среди деревьев. Сжимаю крепче в руке волшебную палочку Гермионы и присматриваюсь. По мере приближения мерцание усиливается, превращаясь в серебристо-лунное свечение, и я понимаю, что это чей-то патронус, а когда вижу призрачную лань, застывшую в нескольких метрах передо мной, то вскакиваю от неожиданности. Мысль о том, что мой патронус имеет форму оленя, наводит меня на мысль о родстве патронусов. В какой-то старинной книге, развлекающей меня очередной ночью в Хогвартсе, когда я боялся уснуть и увидеть мир глазами Волдеморта, мною было прочитано, что маги, имеющие одинаковые или подобные патронусы, обладают совместимой магической силой. Я не знаю, что это значит, не было пока времени и возможности разобраться, но само понятие совместимости звучит заманчиво, навевая мысль о родстве душ и понимании. И надежда в который раз пускает тонкие хрупкие ростки в моем сердце. Прерываю свои романтические бредни и присматриваюсь к патронусу – серебристая лань тоже глядит на меня. Ей, похоже, не мешает меня видеть даже то обстоятельство, что я нахожусь в защитном круге из нескольких слоев не самых простых чар. Она внимательно смотрит и время от времени дергает головой, словно приглашает идти следом за ней. Даже не знаю, что меня побуждает сделать первый шаг. А затем еще один, и еще. Я и не замечаю, как оказываюсь за границей чар, так искусно наведенных Гермионой вокруг нашей палатки. Я, будто загипнотизированный изяществом полупрозрачной светящейся лани-патронуса, иду за ней, совершенно забыв, что оставил Гермиону одну посреди леса Дин, да еще и без волшебной палочки. Лань, игриво оглядываясь, заманивает меня все дальше от поляны, на которой мы поставили свою палатку. Она переходит на бег, и мне приходится тоже ускорить шаг, чтобы не упустить ее из виду. Я спешу за ней в темноте, ориентируясь лишь на ее сияние. Деревья расступаются передо мной, и я выбегаю на поляну. Проследив за призрачной ланью, остановившейся на гладком, как стекло, льду, лишь кое-где слегка припорошенном снегом, я понимаю, что она привела меня к лесному озеру. Оглядываюсь. Мелькает здравая, но, возможно, слишком запоздавшая мысль, что я мог доверчиво прийти прямо в руки к Пожирателям Смерти. Однако я отгоняю ее, вспоминая о патронусе неизвестного мне мага. Подхожу ближе к краю озера и замечаю точно под тем местом, куда бьет своим копытцем мерцающая лунным светом лань, странный блеск. Только сейчас осознаю, что бежал через лес ночью в темноте, довольствуясь легким подсвечиванием снега под ногами луной, наконец-то выглянувшей из-за туч, и совсем забыв, что сжимаю в руке волшебную палочку Гермионы. Я направляю ее в сторону берега и зажигаю Люмос, заставляя засверкать в его сиянии лед. Чужой патронус словно растворяется в луче света, направленного на него, но я не жалею об этом, моим вниманием уже завладел предмет, лежащий на дне озера и хорошо различимый сквозь прозрачный лед – легендарный меч Годрика Гриффиндора подмигивает мне блеском рубинов, украшающих его рукоять. Мне приходилось держать его в руках, поэтому ошибиться я не могу - это он, тот самый меч, которым я после второго курса убил василиска и который сейчас так пригодился бы нам. Я неосознанно провожу рукой по своей груди, там, где под слоями одежды на цепочке висит медальон Слизерина. Но мои мысли уже вьются вокруг возникшей проблемы – как достать меч из замерзшего озера? Долго не раздумывая, посылаю заклинание, взламывая лед. Он взрывается с глухим треском, разлетаясь на куски, выстреливая в стороны мелким крошевом, которое переливается не хуже бриллиантов, оседая на темную поверхность озерной воды и исчезая в ней. Через несколько коротких минут, попрыгав, как поплавки, льдинки разных форм и размеров успокаиваются, заполняя собой довольно широкую полынью. В их гранях отражаются свет моего Люмоса и малиновые блики драгоценных камней меча Гриффиндора. Я пытаюсь заклинанием призвать меч, но он ни на дюйм не сдвигается с места, все так же оставаясь лежать под водой совсем недалеко от берега. Я понимаю, что у меня не остается другого выхода, как только самому залезть в озеро и достать его. Альтернативы я не вижу. Что поделаешь, я - герой, значит, нужно соответствовать образу. Растапливаю заклинанием плавающие льдинки, чтобы не мешали добираться до меча, и ловлю себя на мысли, что воду вряд ли удастся нагреть настолько, чтобы войти в нее без боязни замерзнуть насмерть. Даже не пытаюсь воплотить свою шальную мысль в реальность, осторожно закрепляю волшебную палочку на берегу, вставляя между камешками, и пока страх ледяной купели не прогнал меня прочь, быстро стаскиваю с себя одежду и сбрасываю ее неопрятной кучкой прямо на снег. Остаюсь в одних плавках. По уму, нужно бы и их снять, чтобы не намочить, но какая-то малая часть меня все же подсознательно предполагает наличие зрителей моего купания и поэтому не согласна расстаться с последней возможностью выглядеть более-менее прилично. Холодно. Подошвы ног моментально леденеют. Два шага – и вот я уже у кромки воды. Мне вдруг кажется, что я чувствую на себе чей-то взгляд – невольно быстро оглядываюсь по сторонам и решаю, что это просто отголосок моих мыслей и страх ночного заплыва в лесном озере на морозе. Больше не раздумываю и заскакиваю в воду – до моей цели всего шага четыре, может быть, пять – не больше. Берег оказывается слегка обрывистым, чего не видно было, стоя на суше, и я с первого же шага проваливаюсь почти по пояс в ледяную воду. Она обжигает, заставляет легкие вытолкнуть из себя весь воздух, зайтись сердце в рваном ритме ужаса, но я не обращаю внимания на все это и делаю необходимые шаги. Вода поднимается только под руки, и это радует. Нырять особо и не придется, лишь присесть и достать меч, который я уже ощущаю под ногой. Жаль, наклонившись так, чтобы не погружаться с головой под воду, все равно его не достать. Ног я уже не чувствую, икры свело судорогой, ввинчивающейся болью в мозг. Радуюсь, что не снял плавки, если обледеневшие яйца отвалятся, то хоть не потеряются в озере. Маразматичность мысли дает понять, что мозг тоже скоро откажется воспринимать реальность, покрывшись коркой льда. Не мешкаю и резко приседаю. Вот тут-то мне и приходит в голову очередная умная мысль, но, как и обычно – с опозданием. Цепочка медальона-крестража превращается в петлю висельника и больно впивается в шею. Успеваю еще подумать, что не все так плохо. Раз чувствую боль, значит, еще не замерз окончательно. Но воздуха катастрофически не хватает, и я, совсем забыв о мече Гриффиндора, всплываю, чтобы вдохнуть. Отплевываюсь от воды, норовящей залить рот, судорожно хватаю воздух, который болезненно колет иглами жаждущие кислорода легкие. Понимаю, что медальон Слизерина необходимо снять, но я боюсь, что могу не удержать его в озябших пальцах, уже не говоря о том, чтобы добросить до берега. И выходить из воды, чтобы положить его к своим вещам, не рискую. Я прекрасно осознаю, что второй раз в озеро меня и пинками не загонишь, несмотря на весь мой несомненный героизм, поэтому хватаю цепочку прямо над медальоном и, оттягивая ее максимально в сторону от собственной груди, пытаюсь повторить маневр с приседанием. Что происходит в следующее мгновение, я уже не могу контролировать. То ли ноги настолько замерзли, что боль при сгибании стала невыносимой, то ли цепочка, которая снова попыталась меня удушить, на этот раз оказалась более проворной, но стоило только моей голове очутиться под водой, как я понимаю, что захлебываюсь, а затем все чувства и ощущения разом пропадают. Исчезает боль, не чувствуется холод, путаются мысли. Остается лишь пустота, такая привычная, домашняя и родная. Пустота, в которой так уютно жить моему одиночеству. И мир для меня исчезает.

***

Больно! Даже не мысль, а крик заполняет мое сознание. После приятных ощущений теплоты и покоя разрывающая легкие и обдирающая горло боль подобна шоку. Не кричу в голос только потому, что мешает вода, отхаркиваемая мной на землю. После импульса панического страха, невесть откуда взявшегося, считай, выпрыгнувшего из небытия, одновременно с налаживающимся дыханием вспоминаю, кто я и где, по идее, должен находиться. Отсутствие очков, да еще и капли воды на ресницах – сколько не утирай мокрой рукой, их невозможно убрать – все это не дает мне возможности хорошо осмотреться. Но на ощупь определяю, что сижу я на снегу, следовательно, я, скорее всего, на берегу возле лесного озера. Сделав такое открытие, сразу же осознаю, что мне холодно, и в это мгновение рука натыкается на башмак, валяющийся рядом. Нашариваю одежду и начинаю быстро одеваться. Я понимаю, что нахлебался ледяной воды, чуть не утонув. Как оказался на берегу, не помню, но на всякий случай мысленно благодарю Мерлина, что не оставил милостью своей и дал возможность выжить. Правда, в следующую секунду все портит гадкая мысль о том, что моя жизнь – не самая большая потеря как для всего мира, так и для меня лично, вечно болезненно одинокого, недопонятого, недолюбленного. Лишь пытаясь застегнуть на себе рубашку непослушными от холода пальцами, замечаю, что рядом кто-то стоит. Лица не видать – человек отвернулся, словно не хочет смущать меня, пока я раздет. Но я в любом случае вряд ли смог бы детально разглядеть его без очков. Значит, дух Мерлина спасал меня не в одиночку, а пригласил кого-то более реального, живого. Сердце болезненно ударяет в ребра, когда волна страха омывает его. Вдруг это Пожиратель, и он сейчас отведет меня в Волдеморту? Но ужас отступает так же быстро, как и появляется. Отыскав в кармане куртки очки, напяливаю их на нос и сразу же убеждаюсь, что был прав в своих предположениях. Рядом стоит, хмуро рассматривая меня, Пожиратель Смерти, приспешник Волдеморта, его преданный соратник, а нынче еще и директор Хогвартса – профессор Снейп! С первых дней, проведенных в магической школе, мои отношения с этим преподавателем не сложились. Мало того, что он вечно был замкнут, угрюм, язвителен и ироничен, так я ему еще и ко двору чем-то не пришелся. Он шпынял и высмеивал меня на протяжении всех лет моей учебы в Хогвартсе. Безосновательно к тому же, на мой взгляд. Я не был таким уж явным тупицей, среди студентов находилось достаточное число тех, кто уступал мне не только по уровню знаний, который я скрывал ради дружбы с Роном, чтобы не ранить его своим превосходством, но и по успеваемости, усердно сдерживаемой мной в средних пределах. И вот этот бездушный и противный мне сучий Снейп отыскал меня. Я уверен, что он методично выслеживал и охотился на меня – ведь за Гарри Поттера положена награда от Министерства Магии, а уж как будет рад Волдеморт – и слов порядочных не найти. На удивление, мне не страшно по-настоящему, но паника не дает задуматься о том, чем Снейп занимается ночью посреди леса Дин, и я делаю рывок в сторону, пытаясь сбежать. Инстинктивно, на одних рефлексах и следуя подсознательному импульсу – бежать! Бежать, пока он не заговорил! Бежать, пока не объяснил, зачем пришел! Предчувствие кричит, что впереди опасность, смертельная опасность! Молнией в сознании пролетает воспоминание о том, что произошло с того момента, как я увидел чужой патронус и пошел за ним. Я сразу, как непреложную истину, принимаю тот факт, что лань – это патронус Снейпа. Такой несоответствующий ему патронус. Мысленно плююсь – какая мне разница, какой у Снейпа магический защитник? Да хоть игривый сладенький котенок или безликий флобберчервь! Все эти мысли спрессовываются в одно короткое мгновение, за которое я успеваю совершить всего шаг в сторону, пытаясь сбежать. Но Снейп мою попытку пресекает на корню. Он делает короткий резкий взмах волшебной палочкой, и мир для меня меняется – все вокруг убыстряется, а я словно застываю посреди струн времени. Снейп с неимоверной скоростью куда-то убегает вдоль озера. Никогда раньше мне не приходилось видеть, чтобы люди, пусть даже и волшебники, так быстро бегали. Хотя бегом его движения не назовешь – скорее, неестественно быстрая ходьба. Я не успеваю сделать и пары шагов в сторону леса в своей попытке сбежать. Через, как мне кажется, всего несколько секунд Снейп так же быстро, чеканя шаг, возвращается, левитируя перед собой чье-то тело. Нет, этого не может быть! В безжизненном теле, брошенном в трех ярдах от меня, я узнаю Рона. Что этот упырь подземельный сотворил с ним? Хочу кинуться к Рону, но мне это не удается. Я бьюсь, словно муха в паучьей паутине, но результат все тот же – неизвестное мне заклинание удерживает меня на месте, а я наконец-то понимаю, что это не Снейп бегал со скоростью супермена из маггловского кино, а я увяз в воздухе и не могу быстро двигаться. Возвращаю свое на миг отвлекшееся внимание Рону. Неужели этот гад его убил? Убил? Зачем тогда приволок сюда? Чтобы я стал сговорчивее? Мразь, неужели ты думаешь, что я испугаюсь? Да я тебе горло перегрызу за друга! Я тебе нужен? Так со мной и разбирайся! Убийца! Пожиратель мордредов! И тут слышу презрительные слова Снейпа: - Поттер, вы когда-нибудь начнете думать головой, а не задницей? Вот зачем бы я тащил сюда вашего дружка, если бы уже убил его? Какая мне в таком случае разница – где он будет валяться? Да и без тебя, Снейп, я уже об этом задумался! Не нужно меня подталкивать, я не дебил и не идиот, как ты вечно пытался всех вокруг убедить! Будешь шантажировать? Ваше представление, профессор Снейп, должно что-то значить – это мне понятно и без вас, сэр. Мысли приобретают язвительный оттенок. Но я еще помню, что… - Вы – убийца! Вы убили Дамблдора! – слова, к моему удивлению, яростно срываются с губ, клеймя стоящего передо мной Снейпа, но, видимо, не оказывают должного уничижительного действия. Он только слегка дергает уголком губ. Скорее насмешливо, чем огорченно. - Дурак вы, Поттер, - почему-то кажется, что это сказано Снейпом совсем беззлобно, а лишь устало и с долей безнадежности в голосе. Меня немного напрягает непривычный тон, а следующие его слова вообще заставляют малость растеряться: - Уизли спит, чтобы не мешать нам. - Нам? Чем это он нам может помешать? Отпустите меня! – ору так, словно меня режут. Не хочу задумываться над поступками этого ублюдка! Не хочу участвовать в его играх! Я устал быть куклой, которой играют все, кому не лень! Чувствую, как злые слезы подступают к глазам. Хорошо, что вода еще так и не высохла на ресницах, и этот гад не заметит их, не то подумает, что я струсил. - Прекратите орать. Беду накличете, как банши. Посмотрите себе под ноги. Раздражение все же прорывается в его голосе, и мне, как ни странно, становится спокойнее, такой Снейп мне более понятен. Подчиняюсь его указанию только из любопытства – что же я еще упустил? Меч Годрика Гриффиндора, лежащий прямо на снегу, по-дружески подмигивает мне рубиновыми бликами на камнях, украшающих его. Я понимаю, что так и не осмотрелся вокруг себя после того, как пришел в сознание, сосредоточив все свое внимание на Снейпе. Лишь теперь вспоминаю, что палочку Гермионы я машинально положил в карман, и замечаю, что свет над берегом озера льется из магического шара, висящего в воздухе над нами. Это он заставляет сверкать камни на рукояти меча. Сразу приходит предположение, что директор Хогвартса может каким-то образом отслеживать реликвии Основателей, принадлежащие школе. Видимо, именно так Снейп понял, что я где-то поблизости, и отправил ко мне свой патронус, чтобы выманить из защищенного места. И тут я озвучиваю мысль, которая и самому мне кажется немного притянутой за уши: - Так вот что вам нужно? Вы пришли забрать у меня меч Гриффиндора? Ничего не выйдет! Его может взять в руки только настоящий гриф… В правоте своей догадки, что не все так просто, я убеждаюсь очень скоро. Снейп спокойно поднимает меч, почти любовно стирает с него остатки налипшего снега и вопросительно, слегка иронично, смотрит на меня. Меч Гриффиндора послушно подчиняется слизеринцу. Хитрил Дамблдор. Хитрил, это чтобы не сказать – нагло врал. А ведь стоило только задуматься, что Распределяющая Шляпа прочила мне славу слизеринского студента. Ведь от того, что я спал в башне Гриффиндора и в Большом зале ел за столом этого же факультета, не зависит мой внутренний мир. Я же остался тем самым мальчишкой, которому следовало учиться на факультете Слизерин. И раз мне меч давался в руки без проблем, то почему его не может взять еще кто-либо, кто не является «настоящим гриффиндорцем»? - Еще есть варианты, почему я здесь?.. - прерывает мои размышления Снейп, продолжая смотреть немного заносчиво, давая понять, что именно он думает о моих умственных способностях. Я шарю взглядом вокруг нас, лишь бы не видеть его ухмыляющееся лицо – подвижность все еще ко мне не вернулась, но я чувствую, что могу шевелиться. Совсем немного, вернее - очень медленно. Создается впечатление, что только лицо не подвержено странному заклинанию Снейпа - я могу разговаривать, могу двигать глазами, но повернуть свободно голову пока не в моей власти. - Поттер, вам ведь нужен был меч Гриффиндора для того, чтобы уничтожить то украшение, висящее на вашей шее, которое чуть не утопило вас? Так ведь? – слова Снейпа вводят меня в состояние временной прострации. Крестражи Волдеморта – большая тайна. Мне неоднократно об этом повторял Дамблдор. Откуда тогда этот слизеринский змей о них знает, и что ему нужно от меня? Рассуждения о факультетах заставляют меня вспомнить еще одну его кличку, курсирующую в среде студентов. А Снейп тем временем продолжает: - Я вытащил из воды вас, и его тоже вытащил, - я наблюдаю, как Снейп завораживающе медленно проводит пальцами вдоль меча, который держит так естественно, словно это ему привычно, и я думаю, что он очень органично выглядит с таким оружием в руках. Что оно ему идет. И тут же одергиваю себя, стараясь вникнуть в суть сказанных им слов. Он меня вытащил из воды? Он меня спас? Так я теперь еще и жизнью ему обязан в очередной раз? Да-да, я не настолько глуп, чтобы не замечать, что Снейп иногда вмешивался в очередную неприятную для меня ситуацию и, по неизвестным для меня причинам, помогал мне, вместо того чтобы спокойно наблюдать, как загибается ненавистный ему Герой магического мира. Но все свои благодеяния он с успехом обесценивал постоянным прессингом и моральными издевательствами надо мной. Воспоминания приходится отгонять пинками, потому что меня возвращают к действительности вопросом: – Ни на какие мысли это вас не наводит? Но мне нечего сказать. Я не готов обсуждать со Снейпом тему крестражей Волдеморта, ведь он - Пожиратель Смерти. Вероятнее всего, он действует по приказу своего безносого повелителя, а следовательно, хочет забрать медальон и узнать, как много крестражей мы уже уничтожили. Поэтому я упрямо молчу. Молчу и думаю вовсе не над вопросом Снейпа. Мне ужасно жаль Рона, лежащего прямо на снегу. Из-за этого он, наверное, простынет и заболеет. Меня мучает раскаяние перед Гермионой, которую я эгоистично оставил без ее волшебной палочки. Себя я не жалею. Устал жалеть. Я привык встречать невзгоды без истерик, возможно, потому, что надеюсь – вдруг на этот раз удастся заполнить пустоту, живущую внутри меня? Снейп не выдерживает моего молчания. Он подскакивает ко мне, хватает за ворот куртки так крепко, что я слышу треск ткани, подтягивает к своему лицу настолько близко, что его крючковатый нос едва не сталкивается с моим, и заглядывает мне в глаза. Легилименция?! Я понимаю, что мои способности в окклюменции совсем мизерны, чтобы оказать достойное сопротивление, но я изо всех сил стараюсь, когда мой взгляд сосредотачивается на черных мрачных омутах его глаз. Я чувствую, что проигрываю. Бесславно проигрываю, даже на один-единственный миг не сумев удержать ментальный щит. Но что-то идет не так! Вместо того чтобы делиться своими воспоминаниями со Снейпом, мне кажется, что я проваливаюсь в бездну и вдруг вижу, как передо мной встает целая жизнь, спрессованная в одно-единственное бесконечное мгновение. Чужая жизнь. Жизнь Снейпа.