Одиночество

       Боль… Боль пронзает каждую клеточку моего несчастного тела. Круцио от Волдеморта, полученное мной после его возрождения, просто ласка по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Меня то ли рвет на части, то ли, напротив, спрессовывает до размера горошины. Не могу сказать, что болит, я не чувствую ни ног, ни рук. Есть только боль – неимоверная, непрекращающаяся, сводящая с ума и… Возвращающая сознание. Я, превозмогая ощущение сжигающего меня заживо огня, пытаюсь собраться с мыслями. Вспоминаю зеленую вспышку Авады и благословенную темень, поглотившую меня после того, как заклинание ударило мне в грудь. Сейчас также вокруг темно, хотя я не уверен, что мои глаза открыты. Я не чувствую своего тела, поэтому и не могу определиться с такой малостью, как движение век, кричать я тоже не могу, словно у меня нет горла, которое способно было бы выплеснуть рвущую меня боль криком. Я не знаю, как долго меня мучит боль, потому что и сам не замечаю, как сжигающий меня огонь переплавляется в абсолютный холод. А может, мне и больно было от этого пронизывающего насквозь холода? Мне кажется, что если бы я превратился в ледяную глыбу, то мне и тогда не было бы так холодно, как это ощущается в настоящий миг. Я вспоминаю Снейпа… Нет… Северуса. Я слишком хорошо теперь его знаю, чтобы он был для меня профессором Снейпом. Я прожил вместе с ним его жизнь. Он подарил мне себя. Пусть всего на час, но искренне и без остатка. Я это чувствовал сердцем, душой, магией. Воспоминание согревает, оно зажигает где-то глубоко внутри меня искорку, которая постепенно разгорается, заставляя ледяной холод отступить. Мне все еще холодно, но я уже в состоянии вздохнуть, что я незамедлительно и делаю. Воздух колет легкие, впиваясь в них крохотными хрустальными иголками, а тело нещадно болит, как будто я во сне все его перележал. Но я осознаю, что боль теперь не всепоглощающая, что она локализована в районе груди. Словно меня… Словно меня очень крепко сжимают в объятиях. Делаю усилие и открываю глаза. Перед моим взором все расплывается, потому что я уткнут носом во что-то мягкое и пахнущее так невыносимо знакомо, что хочется плакать от счастья. И я наконец-то понимаю – я на руках у Северуса. Это он меня так крепко прижал к себе, что еще чуть-чуть — и мои ребра начнут трещать. Кто бы сказал мне еще сутки назад, что я буду бесконечно рад видеть Снейпа сразу после собственного возвращения с того света – никогда не поверил бы, еще и навешал бы подзатыльников для острастки, чтобы не выдумывали невесть чего. Но я беспредельно счастлив, что именно Северус сейчас рядом со мной. Он, и только он один способен понять и достойно оценить то, что произошло со мной. Мне хочется спросить, был ли прав Дамблдор и сдох ли Волдеморт, но я не могу даже вздохнуть полной грудью. Пытаюсь выдавить из себя хоть слово, но удается лишь тихо застонать. Сил почти нет, но я все же стараюсь вырваться из его судорожного захвата. Мои титанические усилия наконец-то приносят плоды – Северус замечает мое копошение и осторожно кладет меня… прямо на снег. Я думал, что промерз насквозь. Но нет… Комок снега, коснувшись моей щеки, оказывается очень холодным. Я улыбаюсь, наблюдая недоверие и удивление во взгляде, обращенном на меня. - Ты меня чуть не задушил, - мне трудно говорить, я почти шепчу, но Северус меня услышал. - Поттер, вы даже умереть по-человечески не можете, - его слова резкие, но разочарования в них нет. Скорее, облегчение и даже капелька счастья. – Но я очень рад этому, - он говорит правду, я чувствую это. - Я тоже, Северус, - шепчу в ответ и сразу же, не обращая внимания на его растерянность, сообщаю: - Мне холодно. Мое признание становится сигналом для действий. Северус снова подхватывает меня на руки и куда-то быстро несет. Я могу только догадываться, что мы поблизости от какого-то жилья. Он не рискует применить ко мне магию, чтобы облегчить себе ношу. Я хоть и тощий, но не пушинка – это точно. Но Северус не знает, что со мной произошло и не повредит ли мне магическое воздействие, поэтому он просто несет меня на руках. Я слишком слаб и нахожусь в каком-то состоянии полузабытья, когда мысли лениво шевелятся в голове, а органы чувств с трудом справляются с определением, где я и что со мной происходит. Единственное я знаю твердо – Северус рядом, а значит, все будет хорошо. Вдруг я понимаю, что мы в Хогвартсе. Громада замка словно ниоткуда возникает над нами. Северус с кем-то говорит, или мне это только кажется… Не знаю. Я стараюсь не впасть в забытье, с трудом удерживаясь по эту сторону. Больничное крыло. Это последнее, что фиксирует мое сознание перед тем, как слабости удается все же утащить меня в беспросветную бездну.

***

Когда я в следующий раз открываю глаза – у меня уже почти ничего не болит, что очень меня радует. Оглядевшись вокруг, я без труда узнаю обстановку и понимаю, что все еще нахожусь в Больничном крыле Хогвартса, потому что не раз здесь побывал за годы своей учебы в школе. Стоило мне только прийти в сознание, как рядом, словно из воздуха, появляется мадам Помфри и сразу же опутывает меня цветными нитями диагностических чар, приговаривая, что после физического и магического истощения вставать мне еще рано. Затем вливает в меня несколько флакончиков разных противных на вкус зелий и лишь после этого распоряжается, чтобы эльфы принесли мне поесть. Я и слова не могу вставить в ее непрерывный поток объяснений моего незавидного якобы состояния здоровья и рекомендаций, какое необходимо лечение. Мне даже кажется, что мадам Помфри нервничает и не знает, как себя правильно вести, или она что-то скрывает от меня. Поэтому даю ей время успокоиться. И только с превеликим удовольствием подкрепившись жидкой овсянкой и запив ее сладким чаем, я приступаю к расспросам. Поначалу мадам Помфри отнекивается и ссылается на то, что еще и ей самой ничего до конца не ясно, но затем все же сдается и признается. Оказывается, что после того, как я вернулся оттуда, откуда обычные люди не возвращаются, мой магический потенциал значительно возрос. Сейчас я его пока еще не чувствую, объясняет мадам Помфри, но постепенно восстанавливаясь после истощения, я замечу отличия. Она предполагает, что в годовалом возрасте, впервые подвергнувшись воздействию Авады, мое магическое ядро частично блокировалось, а теперь, после повторной атаки от Волдеморта, я смогу пользоваться всем магическим потенциалом, которым меня наградила судьба при рождении, в полной мере. Вот тут только я вспоминаю, что даже не знаю – жив ли еще мой враг номер один? Поэтому задаю вопрос мадам Помфри, чем вызываю искреннюю улыбку на ее лице и горячие заверения в том, что мы с профессором Снейпом отлично справились, освободив магический мир от Волдеморта. Мадам Помфри оказывается права, предупреждая меня не спешить покидать Больничное крыло. Ближайшие два дня я чувствую постоянную сонливость и сильную тяжесть в теле, словно его собирали из кусочков и некоторые из них поставили не на свои места, отчего мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы привыкнуть к новому ощущению своего тела. Несколько раз за это время я вижу Снейпа. Он с интересом и легкой тревогой рассматривает результаты диагностики состояния моего здоровья, которые ему демонстрирует мадам Помфри. Они спорят о методах лечения, доказывая друг другу свою точку зрения. Насколько я могу судить, победителем их дебатов все время выходит Снейп. Я абсолютно уверен, что все зелья, которые мне приходится пить до и после еды трижды в день, варит именно он. Ни разу Снейп не заговаривает со мной о чем-либо, и я не слышу в свой адрес ничего, кроме холодного: - Добрый день, мистер Поттер. А я не знаю, что можно ему сказать в присутствии мадам Помфри, поэтому лишь отвечаю на приветствие: - Добрый день, сэр. Но мне этого катастрофически мало. С момента моего первого пробуждения в Больничном крыле после встречи с Волдемортом и его Авадой я не могу не думать о Снейпе. Я все еще помню, как по воле судьбы практически прожил его жизнь. Мое восприятие образа Снейпа не претерпело особых изменений. Нет, я не увидел в язвительном, угрюмом и жестком человеке - доброго, отзывчивого и душевного. Но я теперь знаю, что заставило Снейпа превратиться в глыбу равнодушного льда. Я не оправдываю его жестокости и преступлений, но я понимаю, чем руководствовался Снейп, совершая все те ужасы. Я не прощаю ему сволочизма, который он проявлял в отношении меня, но я искренне благодарен за все, что он, несмотря на свое отношение, делал для идиота Поттера на протяжении шести лет нашего знакомства. А еще я с теплотой вспоминаю нашу с ним ночь. Нашу! Пусть она была чуть ли не вынужденной, пусть между нами нет симпатии и каких-то там романтических чувств, но это была наша ночь. Северус… Не знаю, что заставило его согласиться выполнить мою просьбу той ночью. Ведь он мог просто рассмеяться мне в лицо и сказать, что только у идиотов и гормонально нестабильных подростков на уме одно и то же – вволю потрахаться. Я даже ожидал от него чего-то подобного, когда, проглатывая слова, просил отыметь меня. Возможно, у него давно никого не было, и он решил не отказываться от послушной «задницы», а может, он тоже думал, что та ночь окажется последней в его жизни и лучше уж провести ее приятно. Не знаю, что он там себе думал. Но Северус был просто охуительно нежным и внимательным ко мне. Я улыбаюсь, ведь скажи я кому-нибудь, что Снейп может быть нежным, как меня сразу же упекут в Мунго. Однако правду некуда девать – Северус действительно был очень ласковым со мной. Таким, словно я был ему дорог, и он изо всех сил старался, чтобы мне было хорошо. Я рад, что он оказался геем. С этим мне просто очень сильно повезло. Если бы он не поцеловал меня на берегу лесного озера, я даже не задумался бы о возможной близости с ним и никогда не узнал бы, какими чувственными могут быть прикосновения его губ, когда он целует мою спину, живот, когда обхватывает ими мой член. Лежу и тупо улыбаюсь, подтверждая мнение Снейпа о моем неистребимом идиотизме. Разве возможно вести себя по-другому, когда осознаешь, что самый саркастичный и желчный профессор Хогвартса сосал твой член и получал от этого процесса явное удовольствие? Я благодарен мадам Помфри, которая накачала меня столькими успокаивающими зельями для постепенного восстановления моей магической силы, что даже воспоминания об интимных поцелуях Северуса не приводят мой член в боевую готовность. Не то мне пришлось бы все время мучиться от возбуждения, ведь я почти постоянно думаю о Северусе и о нашей с ним ночи. А что поделать? Мне только семнадцать. Во мне бушуют гормоны. По крайней мере, должны бушевать, если верить умным книжкам. Мой специфический сексуальный интерес, я имею в виду то, что меня привлекают мужские тела, не дает мне большой свободы в выборе партнера для секса. Так что Северус для меня ценен теперь особенным качеством – он гей. И это не говоря о том, что он был со мной в то время, когда я делал шаг за грань, шаг к смерти. Он по-настоящему был со мной, не просто находился рядом, не оставался холодным наблюдателем – я чувствовал его поддержку до самого последнего мгновения, и он был тем, кто встретил меня в этом мире, когда я вернулся. Может быть, я все это просто нафантазировал, но я именно так все и воспринимаю сейчас. Размышляя о своей неудавшейся смерти, я вдруг осознаю, что больше не чувствую внутри себя пустоты. Видимо, она вытекла из меня вместе с осколком души Волдеморта. Крестражи! Память о прошлом почему-то действует избирательно, предпочитая кое о чем не напоминать подольше. От мгновения, когда я узнал, что представляю собой живой крестраж, и до того, как упал в бездну, сраженный Авадой, прошло всего несколько часов, и я не успел еще свыкнуться с мыслью, что являюсь далеко не самым обычным человеком. Возможно, именно это и сыграло роль в том, что вспоминаю я о своем незавидном положении только на третий день пребывания в Больничном крыле. Мое сердце начинает биться с удвоенной скоростью, и колдомедицинские следящие чары, которыми меня опутала мадам Помфри, вызывают ее к моей постели. Я не в состоянии ей объяснить, почему мое сердце колотится, как у испуганной овсянки в руках птицелова. Обеспокоенная моим состоянием, мадам Помфри вызывает Снейпа. Он, в наглухо застегнутых под самый подбородок черных одеждах, кажется мне вестником беды. Я осознаю, что мои страхи играют со мной в нечестные игры, но ничего не могу с собой поделать и перепугано заглядываю Снейпу в глаза, пытаясь задать единственный вопрос, который меня сейчас мучает - я на самом деле уже не крестраж Волдеморта? Не знаю, что видит в моем взгляде Снейп, может быть, страх, ужас или трусливое желание спрятаться от действительности, но он понимает, что меня так волнует. - С ним все в порядке, Поппи, - говорит он, обращаясь к мадам Помфри, тем временем выразительно глядя мне в глаза и показывая, что я зря переживаю. - Мистер Поттер специально пытается доказать тебе, что ему еще нездоровится, потому что не хочет общаться с Ритой Скитер и с двумя дюжинами репортеров из других изданий, - голос Снейпа язвительный, насмешливый и колючий, но я слышу в его тоне подшучивание и убежденность, что все отныне будет хорошо. И даже, возможно, он таким незамысловатым способом предупреждает, что ожидает меня за дверями Больничного крыла. На следующий день приходят Рон и Гермиона. Они искренне рады видеть меня живым и даже не пытаются скрыть слез счастья, заставляя и меня смахнуть пару соленых капель со своих ресниц. Конечно же, мне приходится выслушать длинную лекцию о том, что с друзьями так не поступают, что я был обязан их предупредить, потому что секретов от друзей не должно быть, и так далее, и тому подобное. Только вот я не чувствую больше необходимости делиться с ними абсолютно всем – не историей Северуса, это уж точно. Я пользуюсь случаем и прошу их рассказать подробности о том, как же я победил Волдеморта, потому что помню об этом смутно. Гермиона снова плачет, когда я говорю, что не видел его смерти и, поясняя свои слова, вкратце описываю, как попал в Малфой-мэнор. Само собой, я опускаю в своем повествовании все, что считаю слишком личным. Мои отношения с Северусом не касаются больше никого, кроме нас с ним. Рон знакомит меня с версией, которую они прочли в газетах. - Ты же понимаешь, Гарри, что профессор Снейп не стал бы нам рассказывать подробности, – извиняется Гермиона, которая уверена, что прессе известна лишь часть правды. – Нигде не было написано ни слова о крестражах, так что, - она разводит руками, давая понять, что всей правды, скорее всего, нам никогда и не узнать. – Но министр уверяет всех, что Волдеморт больше не угрожает магическому миру. Арестовано много Пожирателей Смерти. И я слышала, что у них побледнели Темные метки на предплечьях. Но наверняка не знаю. Возможно, это только слухи. И знаешь, Гарри, мне кажется, что профессор Дамблдор – другому некому – наложил на нас какие-то особенные чары – мы не можем ни с кем говорить о крестражах. Только друг с другом. Я на минуту задумываюсь, вспоминая, что у нас со Снейпом не было проблемы при разговоре о крестражах. Это еще раз подтверждает лояльность Снейпа делу Ордена Феникса, хотя после всего, что случилось, мне не нужны какие-то дополнительные доказательства. - Значит, не стоит и пытаться об этом кому-либо говорить, - заключаю я. – Пусть все останется в тайне. - Но Снейп тоже знает, и он может… - начинает фразу Рон, но я не даю ему закончить: - Снейп выполнял волю Дамблдора. Он, скорее всего, тоже под чарами, - я ведь им сказал, что Снейп в думосборе показал мне свое воспоминание о разговоре с Дамблдором о том, что я крестраж, и о том, как именно я должен воспользоваться этим знанием. Говорить, что я поверил Снейпу на слово, я не хочу во избежание долгих обсуждений моей глупости.

***

Через неделю, после утреннего тщательного диагностирования, мадам Помфри разрешает мне вернуться в факультетскую гостиную. Несмотря на каникулы, в школе много студентов, и, как ни странно, особенно слизеринцев. Видимо, их родители считают, что в Хогвартсе им будет безопаснее. Волдеморт в последнее время был весьма непредсказуем. Не желая наткнуться на кого-либо из учащихся, родители которых сейчас задержаны аврорами за пособничество Волдеморту, я не рискую сразу же отправиться в подземелья к Снейпу. Но я твердо решил не откладывать эту встречу. Мне немного стыдно это признать даже перед собой, но я до дрожи в коленях хочу снова оказаться в его постели. Хочу, чтобы он опять целовал меня везде, где только сможет дотянуться. Хочу, чтобы он трахнул меня, до боли впиваясь пальцами в бедра, когда будет входить на полную длину своего члена в мою задницу. Я не желаю искать ему замену. Да я и не представляю, есть ли в школе еще хоть один гей, кроме нас с ним. Пусть это со стороны выглядит так, словно я не в себе, раз мечтаю о близости со Снейпом, но я не собираюсь идти на поводу у своих сомнений. Я-то уж знаю, что жизнь может оборваться в любое мгновение, тогда, когда ты этого не ожидаешь, поэтому собираюсь брать от нее все, что смогу – знания, силу, удовольствия, а если повезет, то и чувство, что нужен кому-то таким, какой есть. В подземелья спускаюсь перед самым отбоем. На мой стук в дверь долго никто не отвечает. В моей голове вдруг мелькает мысль, что Снейп может быть не один, или он и вовсе не ночует в своих комнатах. Хотя Гермиона мне определенно сказала, что он, оставаясь на посту директора по распоряжению Министерства Магии, вернулся все же в свои апартаменты, которые занимал во времена преподавания зельеварения. Когда моя тревога начинает проявляться легкой нервозностью, дверь распахивается. - Поттер? – Снейп искренне удивлен моему визиту. Мне даже немного неприятно это, хотя я и понимаю, что у него не было причин ожидать меня в гости. Нас с ним, по сути, ничего не связывает, кроме одного-единственного полового акта, произошедшего в обстановке, когда шансы пережить следующий день у нас казались крайне мизерными. - Поттер, вам что-то нужно? - вопрос Снейпа заставляет меня прекратить рассматривать его так, словно вижу впервые, хотя в какой-то мере это так и есть. Ведь я смотрю на него не как на своего учителя, а как на партнера для постельных игр. Я теперь знаю, как правильно нужно смотреть на него, под каким углом, чтобы не замечать саркастично скривившихся губ и насмешки в его непроглядно-черных глазах. - Да. Мне нужен ты, - срывается с моих губ. Я, конечно же, еще лежа в больничном крыле, придумал, что скажу ему. Слова, загодя приготовленные мной, были красивыми и правильными, они должны были показать, что я уже достаточно взрослый, чтобы со мной можно было общаться на равных. Но сейчас я позабыл все придуманные фразы и говорю лишь самое главное. Да, мне нужен Снейп. И не только для того, чтобы он мог удовлетворить мой сексуальный аппетит. Хотя это и кажется наиболее важным сейчас для меня, когда я вижу его губы и вспоминаю, насколько искусными они могут быть, если Северус захочет. Но, кроме этого, мне кажется, что Снейп единственный, кто может меня понять полностью, потому что он был рядом в самую трудную минуту моей жизни. Мое откровенное признание не вызывает у Северуса должного восхищения, а, напротив, в его глазах мелькает то ли опасение, то ли разочарование, и я спешу добавить: - Северус, я к тебе пришел. Можно я войду? Не разговаривать же в коридоре? На что получаю весьма странное замечание: - Поттер, а ты еще помнишь, что ты студент в школе, где я занимаю пост директора? - Ну и что это меняет? - я не понимаю, зачем он напоминает об этом. Неужели какие-то условности способны изменить то, что мы с ним пережили вместе там, в Малфой-мэноре? Мне уже надоело стоять на пороге его комнаты, поэтому я нетерпеливо интересуюсь: - Так я могу войти? - О чем ты хочешь поговорить? – спрашивает Северус, и это совершенно сбивает меня с толку – почему он не позволяет мне войти? Я ему мешаю? Он, что, не хочет меня видеть, потому что я напоминаю ему о прошлом? Может, он решил все забыть? Замуровать на дне своего сознания? Он это умеет, я знаю. От таких мыслей мне становится нехорошо, я не хочу, чтобы он забывал то, что связывает нас с ним. Поэтому я спешу объяснить: - О нас, о ком же еще? И я… Это… Ну, не просто поговорить пришел… Я хочу… - я совсем тушуюсь, когда вижу легкое презрение в его взгляде. А как же? Я ведь снова, как и в ту ночь, клянчу его внимания, его снисхождения. «Снейп, не будь ублюдком, я еще не научился легко жонглировать словами так, как это умеешь ты», - мысленно обращаюсь к нему, еле сдерживаясь, чтобы не произнести этого вслух. - Во-первых, с чего ты взял, что существуют какие-то «мы»? И что значит – не просто поговорить? А как? Сложно? Я не понимаю, о чем ты там лепечешь, - он даже не прячет раздражения, и от этого мне становится больно, а внутри снова зарождается тянущее чувство безысходного одиночества. Мне казалось, что именно Северус прогнал из моего сердца пустоту, но я ошибся. Я снова никому не нужен. Навыдумывал невесть чего себе. У него, может быть, есть партнер, а я тут со своими детскими соплями лезу. - Северус, не прогоняй меня, - срывается с моих губ до того, как я могу понять, о чем прошу. Звучит очень жалко, как, скорее всего, выгляжу и я сам – жалко и глупо. Снейп был снисходительным той ночью, но ведь он не обязан теперь всю жизнь опекать меня и удовлетворять мои потребности. Я уже готов ретироваться, наблюдая за тем, как на меня смотрят, словно я неведомое науке явление, которое сложно даже классифицировать, не то что найти ему применение. - Хорошо, только ты мне пообещаешь… «Нет! Ничего я не хочу никому обещать! Я устал быть кому-то что-то должен!» - вопит мое сознание, когда Снейп начинает говорить, и я невольно отступаю от двери, намереваясь уйти, сбежать и больше никогда не возвращаться, обрывая ниточку своей надежды. – Мордред! Иди сюда, - Снейп выглядит как раскаявшийся грешник, когда хватает меня за плечо, удерживая от побега, и втягивает меня в свою комнату. – Я только хочу, чтобы ты ответил мне на несколько вопросов, - его торопливое объяснение подтверждает мое подозрение, что он понял мой страх перед любым, даже абстрактным обещанием. - Хорошо, - бурчу в ответ. Снейп не рассчитывает силу, я ведь еще совсем дохляк после полуголодного похода, и впечатывает меня в свое тело. Меня окатывает волна защищенности. Я, наверное, совсем глупый, потому что мне хочется улыбаться, несмотря на то, что минуту назад я был готов сопли на кулак наматывать от расстройства. Правду, видимо, говорят о нестабильной психике. Я осторожно обнимаю Северуса, прижимаясь к его груди. Мне нравится чувствовать его тепло. Я очень надеюсь, что он не оттолкнет, и когда он обнимает меня в ответ, мое глупое сердце счастливо откликается на эту незамысловатую ласку. Северус, видимо, понимает, что я ни за что сейчас не разомкну объятий, поэтому он начинает задавать свои вопросы, пока мы так и продолжаем стоять возле двери. Он расспрашивает о том, почему я рыдал после того, как разорвал ментальную связь с ним там, возле озера в лесу Дин. Объясняю как могу. Говорю о том, что мне было невыносимо вот так в одночасье осознать, как расчетливо Дамблдор управлял нашими жизнями. О том, как было болезненно принять знание, что даже большая часть моей ненависти к самому Снейпу оказалась срежиссирована человеком, которому я так беззаветно доверял. Я не могу пока признаться Северусу, что я не просто увидел события из его жизни при ментальном контакте, но и как бы прожил его жизнь вместе с ним, прочувствовал все до последней эмоции, узнал его мысли и тайные решения. Это слишком личное, я не имел права так глубоко проникать в его сознание, но не в моей воле было что-то изменить. Поэтому я не говорю о том, что не смог молча выдержать всю его боль и тоску, которые он пережил в своей жизни. Я замолкаю. Мне так хочется, чтобы под моей щекой, трущейся о его плечо, была не ткань камзола, а горячая кожа Северуса. Я, определенно, сексуально озабоченный подросток, раз даже во время серьезного разговора ухитряюсь думать о сексе. Выслушав меня, Снейп уточняет: - Но ты не истерил, когда узнал о том, что ты крестраж. Вот что ему ответить? Что я с детства чувствовал внутри себя пустоту, что личное одиночество настолько мне опротивело, что даже смерть от руки Волдеморта меня не так уж и пугала? А после откровений, подсмотренных в его памяти, я и вовсе смог легко сделать окончательные выводы о целесообразности моего существования. Смягчаю свой ответ, чтобы он не был похож на грубость. Хватит нам и одного язвительного мага в нашей с ним компании. - Я что-то такое предполагал. Не мог же Дамблдор, - имя чуть не застревает в горле, и я просто выплевываю его вместе с горечью, которую отныне для меня оно несет в самом своем звучании, - надеяться на мою помощь, при этом ничему не обучая. А раз уж мне не нужно было становиться сильным и умелым боевым магом, то… Жертва – это первое, что приходит на ум в таком случае, - мысль о том, что мне суждено стать жертвой, действительно, давно и неоднократно наведывалась ко мне. Особенно во время наших странствий с Роном и Гермионой, когда надежда на хороший исход нашей затеи становилась настолько призрачной, что я переставал видеть другой выход, кроме как пойти к Волдеморту, и будь что будет. Правда, тогда я не подозревал, в качестве какой именно жертвы мне суждено выступить. Я поднимаю взгляд на лицо Северуса, мне хочется увидеть его реакцию на мои слова. - Да еще и все эти его разговоры о великой любви и жертвенности моей мамы… Так что для меня не было ударом узнать о том, что я должен умереть. Я только лишь понял, что время пришло, - мы несколько мгновений молчим и просто смотрим друг другу в глаза. Северус очень серьезен, но мне мерещится одобрение в глубине его темных до черноты выразительных глаз. И вдруг, словно желая отвлечь меня от печальной темы, Снейп спрашивает, почему я ответил на его поцелуй в лесу Дин, если предпочитаю встречаться с девушками. Что ж, от тебя, Северус, у меня секретов нет. Уж ты-то поймешь меня, как никто другой. Я это знаю наверняка. - Ну и как ты себе представляешь гея в роли героя магического мира? – я вижу, что мой вопрос его слегка забавляет, а вместе с тем и вызывает заинтересованность. Поэтому рассказываю о том, что я никак не смог бы соответствовать понятию об идеальном герое для общественности, если бы не обладал принятыми для этих самых героев качествами. Только вот не подходил я на эту роль, потому что не было у меня дамы сердца. И не потому, что не востребован был, а потому, что не нужна она была мне. Скорее уж я нуждался в сердечном друге, но ведь это так не вписывалось в привычные для всех рамки. Я честно признаюсь Северусу, что притворялся, и не боюсь, что он меня за это осудит. Я верю, что он поймет меня. Ведь он такой же, как и я. Ему тоже не нравятся женщины. Он тоже предпочитает видеть в своей постели мужчину. Пока я рассказываю ему о своих отношениях с Чжоу и Джинни, он подталкивает меня к дивану, заставляя в более комфортных условиях продолжить историю того, как Избранный магической Британии притворялся правильным героем. Мои предположения оказываются верными - откровения не вызывают у Северуса неприятия, он выслушивает меня внимательно, и мне даже кажется, что успевает сделать какие-то выводы для себя. Видимо, так оно и есть, потому что он задает провокационные вопросы, которые меня немного настораживают: - А ты не думал, что я мог просто разозлиться на тебя там, в лесу? Поэтому и поцеловал, надеясь досадить этим, предполагая, что тебе мои действия будут очень неприятны. Что ты делал бы, если бы я выгнал тебя из постели? Надеюсь, он не собирается сказать мне, что его объятия, подаренные мне несколько минут назад – это только очередная порция жалости. Я не способен этого вынести. Не сейчас, когда так свежа в памяти его жизнь. Я ведь связан с ним теперь этой незримой ниточкой – нашим почти общим прошлым. И почему я не помню того, что могло бы сейчас дать мне однозначный ответ, успокоить. Я точно знаю, что видел всю его жизнь, так почему я ничего не помню о его сексе с любовниками? Вдруг это мой собственный мозг специально скрывает от меня правду, чтобы не разочаровывать? Я в одно мгновение успеваю накрутить себя так, что страх быть обманутым в своих ожиданиях кажется мне осязаемым. - Велика беда, - стараюсь, чтобы голос звучал беспечно. Северусу незачем знать, что я ужасно трушу сейчас. Мне не стыдно вспоминать, как я просил его взять меня. Страшно, что он больше не захочет видеть меня в качестве своего партнера. – Тогда мне было уже все равно. Просто… Я ведь думал, что меня скоро не станет. Мне хотелось хотя бы узнать, как это, - я не вру и говорю чистую правду. Я очень хотел тогда почувствовать, каково это – хоть совсем немножко принадлежать кому-то другому, не только себе. И мне было страшно оставаться одному… Но об этом я не говорю, Северус и сам это отлично понимает. А мой возрожденный страх одиночества заставляет слезы брызнуть из глаз, и я отворачиваюсь, чтобы Северус их не заметил. Но разве что-то можно от него скрыть? Видимо, именно из-за того, что я расклеился, жалея себя и до дрожи боясь снова остаться в одиночестве, он меняет тему разговора. Но я не сказал бы, что его вопрос так уж мне по душе. - А что случилось после того, как Темный Лорд послал в тебя Аваду? Как ты выжил? - Не знаю… - мне не хочется рассказывать о том, что я сходил с ума от боли и одновременно с этим не чувствовал своего тела, словно меня не было вообще. Поэтому просто пропускаю эту часть своих воспоминаний о моем существовании… за гранью? Или где там я был до того, как пришел в себя. - Я видел зеленый луч, который сорвался с его палочки и летел ко мне. Потом сразу стало темно. Очень темно. А затем было жутко холодно. Я очнулся у тебя на руках. Дальше ты и сам знаешь. Мы еще некоторое время разговариваем о том, какие последствия для меня имело мое временное отсутствие в мире живых. Я постепенно успокаиваюсь и уже не паникую, представляя, что Северус меня сейчас выставит за дверь. Мне уже надоели серьезные разговоры. В конце концов, я не так себе представлял этот вечер. Северус в очередной раз произносит мою фамилию, и я не сдерживаюсь, интересуясь: - Почему ты не называешь меня по имени? Мой вопрос определенно ставит его в тупик. Я еще никогда не видел Снейпа таким растерянным. Это говорит о том, что он расслабился, что он доверяет мне, не прячась за маской сдержанности и полного контроля. - А почему я должен это делать? – в его словах искреннее удивление, будто он не понимает, что меня можно называть по имени, ведь мы уже не такие уж и чужие друг другу люди. Нет, я, конечно, догадываюсь, что говорить о близких отношениях еще рано после единственной ночи, проведенной нами в одной кровати. Но все же… - Мы ведь спали вместе. Ты меня… - уже начав говорить, я соображаю, что одно дело думать о таком, и совсем другое – озвучивать. Почему-то, облеченные в слова, эти мысли звучат несерьезно и наивно. А Северус вдруг под впечатлением от моего недосказанного спича, хитро усмехаясь, от чего его лицо становится немного озорным, заявляет: - Вот когда и ты меня, тогда я стану называть тебя по имени. Смысл его слов не сразу доходит до моего сознания, но когда я наконец-то понимаю, что только что Северус предложил мне активную роль во время секса, то мне кажется, что кровь сначала приливает к моему лицу, заставляя щеки полыхать жаром предвкушения, а затем резко устремляется к моему паху, от чего член наливается, вынуждая меня поерзать от небольшого пока дискомфорта, и я неосознанно переспрашиваю: - Я тебя? - Ты меня. А что в этом странного? Не думал же ты, что только я буду все время трудиться в постели? – Северус не задерживается с ответом и внимательно следит за моей реакцией. Слова, произнесенные одуряюще соблазнительным голосом, лукавые искорки в глазах и моя неудержимая фантазия делают свое дело – я возбуждаюсь настолько, что уже с трудом контролирую себя. В ушах стоит шум, а дыхание начинает сбиваться. Что же ты со мной делаешь, Северус? Надеюсь, ты понимаешь, что теперь не сможешь просто так меня выпихнуть за дверь, отправляя спать в факультетскую гостиную? Я, вдохновленный его предложением, даже немного начинаю фантазировать, как буду… Да уж… Одной теории, видимо, маловато, если дело касается секса. - Но я не знаю… не умею… Ты меня должен научить, - я быстро нахожу решение своей проблеме с отсутствием должного опыта в анальном сексе. Снейп выглядит весьма довольным моей просьбой и твердо обещает: - Придет время – всему научу. Я понимаю, что мои надежды были не напрасны – вечер сегодня все же закончится так, как я себе представлял. Северус наклоняется ко мне и накрывает мои губы своими в требовательном и одновременно ласковом поцелуе. Я растворяюсь в его нежности и жажде близости. Я чувствую, что не одинок в желании перейти от беседы к более продуктивному способу проведения времени в обществе друг друга. За поцелуями я почти не замечаю, как мы переходим в спальню и освобождаемся от одежды. Но, устроившись на кровати, я очень стараюсь, чтобы Северусу было со мной так же приятно, как и мне с ним. Я уже не лежу бревном, как в ту ночь, боясь дотронуться до желанного тела. Мои действия еще неловкие, но я компенсирую огрехи собственным энтузиазмом и жаждой дарить свою ласку. Судя по сладостному шипению, время от времени срывающемуся с губ Северуса, у меня кое-что уже получается. Конечно, я не пытаюсь пока доминировать, осознавая, что моего опыта еще совсем мало для того, чтобы доставить нам удовольствие, поэтому захлебываюсь криком наслаждения, когда Северус берет меня жарко, страстно, жадно. На этот раз я не пропускаю момента, когда он кончает, и с удовольствием наблюдаю, как его голова откидывается назад, а из горла вырывается короткий рык, венчающий пик сексуальной разрядки. Когда мы немного приходим в себя, отдышавшись после всплеска эмоций, Северус беспалочковыми чарами приводит нас в порядок и, подгребая меня себе под бок, накрывает обоих одеялом. Я понимаю, что в факультетскую гостиную сегодня уже не вернусь. Мне хорошо, я чувствую, что рядом с Северусом одиночество меня не разыщет. Засыпая, загадываю, чтобы так было всегда.

***

Возможно, я казался Северусу немного назойливым, но он не подавал виду и ни разу не прогнал меня, когда я приходил к нему в комнаты на ночь. Правда, сам он инициатором открыто никогда не был. Открыто… Зато ему с успехом удавалось парой слов в коридоре или в Большом зале так меня завести, что я еле дожидался вечера, чтобы иметь возможность отправиться к нему в апартаменты. Недели через две после начала следующего семестра Министерство Магии все-таки устроило торжества по поводу вручения нам наград за спасение магического мира от Темного Лорда. А вслед за этим начался форменный армагеддон местного значения – студентки с третьего по седьмой курс толпами ходили следом за мной, строя глазки и предлагая себя в невесты. Я сломался на третий день. Собрал свои вещи и отправился в покои Северуса. Он не возражал. Друзьям я сначала сказал, что мне выделили отдельную комнату, но через неделю пришлось признаться, что я живу в апартаментах Снейпа. Конечно же, я не забыл прежде заручиться их обещанием выслушать меня спокойно и не паниковать раньше времени. Гермиона была немного обескуражена моим признанием, особенно, если учесть скабрезную ухмылку Рона и его довольные слова: - Я так и знал, что этим закончится. Выяснять, что Рон имел в виду, я не стал, довольствуясь тем, что друзья от меня не отвернулись, а, можно сказать, даже благословили, пообещав никому не раскрывать наш с Северусом секрет. Они понимали, что это наше право – говорить о своих отношениях открыто или держать их в тайне от общественности. Мы с Гермионой взялись за учебу. Из-за значительного пропуска занятий мы были практически на самостоятельном обучении, лишь консультируясь у преподавателей и сдавая им контрольные работы. Рон еще неделю-другую покрутился возле нас, надеясь, что я опомнюсь и перестану целыми днями просиживать за учебниками. Ему хотелось, чтобы я составил ему компанию, бездельничая после занятий. Но я твердо решил больше не подстраиваться под кого-либо и делать то, что считаю нужным. Возможно, я должен считать себя виновным в том, что не поддержал Рона, но я теперь довольно эгоистичен для того, чтобы не чувствовать за собой вины. Он не выдержал и бросил школу, понимая, что экзамены сдать ему не удастся с тем багажом знаний, который у него был. Рон ушел работать к братьям в магазин. А мы с Гермионой ценой неимоверных трудов, бессонных ночей, а возможно, только благодаря нашему упрямству, все же ухитрились весьма неплохо сдать выпускные экзамены. Северус ничего не говорил по поводу усилий, которые я прилагал для того, чтобы наверстать учебную программу, но всегда находил время, если мне требовалась помощь. Он гордился моими успехами, я это видел. Но, в силу характера, свое одобрение он предпочитал выражать не столько похвалами, сколько своими поступками в отношении меня. К концу семестра он начал называть меня по имени. Это тоже была своеобразная награда. Как он и обещал еще зимой, я удостоился ее за то, что… Ну, в общем, теперь я не всегда снизу, когда мы занимаемся сексом.

- Пять лет спустя -

- Северус, сколько раз тебе говорить, не заходи в мою лабораторию! – я ужасно расстроен и даже зол. Добегаю до кабинета Северуса и пытаюсь в очередной раз объяснить ему, что табу распространяется не только на его лабораторию для меня, но и наоборот. - Что опять случилось? - создается впечатление, словно мое нервное состояние его ни капельки не волнует. Он даже не отложил в сторону свой журнал, который читал до моего прихода. Он всегда кажется таким – немного ленивым, спокойным, безразличным. Но меня уже не обманешь. Я его хорошо изучил. Он внимательно присматривается ко мне, чтобы не пропустить тот момент, когда его наигранное равнодушие может заставить меня сорваться. Те несколько раз, когда он оказался столь безрассудным, чтобы проигнорировать мое взвинченное состояние, стоили нам двух лабораторий и одной гостиной, выжженных до основания. Я все же действительно сейчас один из самых сильных магов, пожалуй, во всем мире. Только это не причина для хвастовства – это весьма тяжкая ноша. - Ты взял аконит из моей лаборатории! – с упреком выкрикиваю я, хоть и понимаю, что не сказал ничего нового для Северуса. Ведь это именно он побывал у меня в лаборатории. - Взял. И зачем так кричать? – ожидаемо признается он. До вранья друг другу мы никогда не опускаемся – это не в наших правилах. Зачем кричать? Словно он не понимает. У нас уже не раз возникали перепалки на эту тему. Наши лаборатории находятся рядом, и Северус считает вполне допустимым позаимствовать у меня любой ингредиент, который ему вдруг понадобился, не спрашивая моего позволения. Ну не запирать же лабораторию от собственного партнера? - Но я же не бываю в твоей кладовой? Ты мне не позволяешь этого! Так почему ты ко мне заходишь, как к себе домой? – в который раз пытаюсь донести до Северуса простую истину. Выходит, возможно, слишком эмоционально, но на то есть свои причины. - А разве это не наш общий дом? – парирует Северус, совсем сбивая меня с толку. Мне обидно, ведь я прислушиваюсь к его требованиям чаще, чем он к моим. А сегодня я еще и сильнее обычного нервничаю – как-никак, завтра у меня очень ответственный день. - Северус, у меня завтра защита, а я не могу завершить работу из-за того, что у меня нет теперь аконита. Он нужен для обряда активации амулета, который я собирался завтра показать комиссии. Ты не хочешь, чтобы мне присвоили звание мастера-артефактолога? – как-то почти обреченно интересуюсь я, мигом растеряв свои раздражение и возмущение. Со мной всегда так, если я начинаю себя жалеть и обижаться. А еще я знаю, что Северус ни за что не позволит мне хандрить и снова чувствовать себя одиноким. Поэтому не удивляюсь, когда он встает из-за стола, подходит ко мне и обнимает, крепко прижимая к своей груди. - Так в чем дело? Пошли Кричера в аптеку, - спокойно советует он. - А почему ты не послал Кричера в аптеку, когда тебе был нужен аконит? – мне так уютно в его объятиях, что я уже не имею ни сил, ни желания сердиться на него. Мне очень хорошо, когда мы вместе. И Северус никогда не скрывает удовольствия от наших объятий. - Потому что аконит был у тебя в лаборатории, - его ответ выглядит вполне логично, но вызывает у меня только глубокий вздох. Его ни за что не удастся исправить. Да я и не очень стремлюсь к этому. Он мне дорог таким, какой есть.

***

Я не собираюсь исправлять Северуса, так же, как и он никогда не пытался меня поучать и перевоспитывать после того, как мы стали жить вместе. Я закончил Хогвартс, поступил в Британскую Магическую Академию на факультет артефактологии. Завтра у меня защита звания мастера. Я изменился. Теперь мне нет необходимости притворяться тем, кем я не являюсь на самом деле, для того, чтобы не потерять дружбу, чтобы меня не бросили, не оставили наедине с моим одиночеством. Я действительно стал взрослым. Я забыл уже, как когда-то умирал от личного одиночества. Его больше нет. И это вовсе не моя личная заслуга. Это все он – мой Северус. Он прогнал одиночество, вытравил пустоту из моего сердца и теперь стоит на страже, чтобы они не рискнули вернуться ко мне. Каждое утро я с замиранием сердца жду мгновения, когда смогу взглянуть ему в глаза, чтобы убедиться, что он рядом и готов поддержать меня, если я вдруг оступлюсь. Я заряжаюсь его уверенностью, его силой воли и его надежностью. И это помогает мне жить. Не знаю, что будет с нами завтра или через несколько лет. Но сейчас я счастлив. Я чувствую, что я живой. Я верю, что Северус поможет преодолеть все препятствия, которые встанут у меня на пути. Он провел меня за грань и встретил в этом мире, когда я вернулся. Я бесконечно благодарен ему за то, что он есть у меня. Я теперь… Не одинок.

Конец