Одиночество

       Когда мы после аппарации оказываемся недалеко от Хогвартса, я искренне удивляюсь и не понимаю, что мы здесь делаем. Ведь я уже был готов предстать перед Волдемортом. Снейп, направляясь в сторону школы, непривычно спокойно поясняет: - Во-первых, сейчас ночь, и Темный Лорд, скорее всего, спит. Я неосознанно покорно следую за Снейпом и мысленно соглашаюсь, что действительно упустил из внимания такую мелочь - это мы с ним не спим, тогда как большинство волшебников магической Британии сейчас отдыхают в своих постелях. Корить себя за невнимательность или, уж тем более, чувствовать из-за этого неловкость я не собираюсь. Мне простительно не задумываться о том, чем заняты другие мыслящие создания, живущие в нашем мире, тогда как я сам скоро перестану существовать. - Во-вторых, мистер Поттер, вы же не думаете, что я пользуюсь такой привилегией, как приходить к Темному Лорду без приглашения и без предупреждения? Мне нужно послать ему сообщение для начала. Чем мы с вами и займемся прямо с утра. А, в-третьих, сейчас мне хотелось бы немного отдохнуть, если вы не возражаете, - завершает Снейп свои пояснения, когда мы уже почти доходим до дверей замка. Отсрочка меня пугает. Она позволяет проснуться моей напрасной надежде, болезненно бьющейся в крышку саркофага, запершую ее на самом дне моего сознания. Я боюсь, что не смогу до самого утра удержать свой решительный настрой – поставить точку в истории мальчика-который… Однако тихий мелодичный скрип входной двери отвлекает меня от самосозерцания. Хогвартс. Я с долей грусти понимаю, что счастлив здесь побывать до того, как встречусь со своей судьбой. Я благодарен Снейпу за то, что он дал мне возможность еще раз увидеть школу, пройти по ее коридорам и почувствовать ее магию. Я успеваю на ходу кивнуть паре жителей магических портретов, заметив их настороженные взгляды. Кажется, что неяркий свет Люмоса, горящего на кончике волшебной палочки Снейпа, обладает колдовской силой притягательности. Я спешу за ним, словно мотылек, и не рискую отстать ни на ярд от быстро идущего впереди человека, который согласился провести меня к последней черте. Мы, не замедляя шага, проходим мимо нервно отпрыгнувших в стороны горгулий, стерегущих вход в директорский кабинет. Первое, что я вижу, переступая порог – это портрет Дамблдора, висящий над рабочим столом в кабинете. Не могу пройти мимо, не поглядев в глаза человека, поселившего во мне пустоту и одиночество. Теперь я уже знаю, кто виноват в том, что я, даже будучи ребенком, не мог беспечно впустить в свое сердце мир, в котором жил. Смотрю на его старческое лицо, длинную седую бороду, яркую мантию и игрушечный кабинет, нарисованный за его спиной, и понимаю – нет, не этому Дамблдору мне хочется задать вопрос, не ему с надрывом и болью крикнуть: «За что?» Поэтому я молчу несколько секунд. Наверное, в моем взгляде нет даже укоризны, потому что я чувствую только разочарование. Разочарование тем, что никогда не смогу задать этот вопрос по той простой причине, что человек, которому он адресован, уже мертв и не сумеет мне ответить. Я не хочу слышать ответ от портрета Дамблдора. И он, то ли понимая это, то ли не зная, что сказать - тоже молчит, только поблескивает своими нарисованными очками. Отворачиваюсь и иду к Снейпу, тактично поджидающему меня у подножия лестницы, ведущей, скорее всего, в личные покои. Не отстаю от него, черпая силу выдержки и спокойствия, глядя на его идеально выпрямленную спину, на плечи, не согнувшиеся под грузом жизненных невзгод, восхищаясь его способностью держать в узде чувства и эмоции. Я-то теперь знаю, какой ценой все это ему досталось. Снейп, не говоря ни слова, уходит в смежную комнату, откуда через минуту доносится шум воды. Он оставляет меня одного в спальне, не заботясь ни о приглашении чувствовать себя как дома, ни о предупреждении ничего не трогать. Он понимает, что словесная шелуха нам сейчас не нужна, мы оба в ожидании заключительных аккордов пьесы под названием «Жизнь Волдеморта». Пафосность собственных мыслей, лезущих в голову, пока я осматриваю незамысловатую обстановку спальни, вызывает у меня горькую усмешку. Я все же не спешу самостоятельно располагаться в директорских покоях, надеясь услышать от Снейпа, где мне можно устроиться для отдыха. Он не очень долго задерживается в душевой, уже минут через семь входя в спальню закутанным в теплый длинный черный халат. Почему-то нет желания даже иронизировать по поводу цвета его домашней одежды. Видимо, влажный шлейф тепла душевой комнаты меня привлекает гораздо больше, и я бросаю благодарный взгляд на Снейпа, сухо предлагающего мне согреться под горячей водой. Прикрыв за собой дверь ванной, я с нетерпением сбрасываю с себя одежду на стул, стоящий сразу возле входа. В последние недели у нас не было возможности позволить себе такую роскошь, как горячая ванна или хотя бы душ. От очищающих заклинаний кожа уже чешется не меньше, чем если бы она зудела от грязи. Не считать же купание в лесном озере банными процедурами? Воспоминание о моем недавнем опыте моржевания побуждает быстро кинуться под горячие струи, которые в первый миг опаляют, а потом заставляют блаженно прикрыть глаза и с трудом удерживаться от довольного стона. Как мало, однако, человеку нужно! Ковш горячей воды для того, чтобы вымыться перед смертью. Гоню гадкую мысль, выталкиваю ее пинками из головы, заставляя вместе с грязной водой скрыться в сливе. Я не могу насытиться теплом воды, я даю ей не только возможность стекать исходящими паром ручейками по моему телу, но и жадно глотаю, заставляя греть меня изнутри. Я будто оттаиваю, возрождаюсь, кровь быстрее течет по венам, напоминая, что мне всего семнадцать, что я еще почти ничего не видел в этой жизни... А через несколько часов… Страшно. Вот так и знал, что из отсрочки ничего путного не получится – только лишние мучения. Все выглядит так, словно там, возле лесного озера, мои страхи замерзли после купания в ледяной воде, а сейчас оттаяли и пытаются остановить меня, заставить осознать, на что я решился. Сдерживаюсь, чтобы от отчаяния не вцепиться в волосы, как истеричка. Отросшие за время скитаний, они сейчас мокрыми прядями облепили мне лицо, закрывая глаза. Трясу головой, заставляя горькие мысли разлететься вокруг меня вместе с каплями воды. Насухо вытираюсь под аккомпанемент спонтанно появившегося желания – хочу узнать, что чувствуешь, когда занимаешься «этим». Глаза печет от пытающихся прорваться наружу слез. Блядь, я же не могу сдохнуть чертовым девственником! Я хочу знать, что такое секс, настоящий секс с мужчиной! Не то чтобы я знал, что такое секс с женщиной, но он меня и не интересует. Я и здесь смог отличиться. Даже мои сексуальные предпочтения не хотят соответствовать званию героя, которому положено иметь красавицу-невесту. Мне давно стало понятно, почему мне приятно смотреть на некоторых ребят. И я без глупых сожалений принял себя таким, какой есть. Сложность вызывал лишь тот факт, что я был Избранным и постоянно находился в центре всеобщего внимания. Поэтому приходилось притворяться, что я такой же, как все мальчишки моего возраста, у которых игра гормонов порой заменяла работу мозгов, что мне интересны девчонки. Чанг была идеальной кандидатурой для томных вздохов и печальных взглядов. Она была старше, у нее было море поклонников, в конце концов – она не так давно потеряла парня и теперь блюла некий траур по нему. Когда она вдруг приняла мои лживые намеки за искренний интерес к ней и потянулась ко мне с поцелуем, я на миг подумал, что все предположения насчет моей ориентации могут оказаться несостоятельными из-за недостатка опыта близкого общения с девушками. И я поддался. Я ответил на ее желание для того, чтобы наконец-то разобраться в себе. Разобрался… Мне вполне хватило мокрого поцелуя с Чжоу, чтобы понять, что он меня ни капельки не возбуждает, что сиськи, упирающиеся мне в грудь, вызывают у меня одно лишь раздражение. Я чувствовал, что нежному женскому телу, скорее всего, не понравится мое желание прижать его к себе крепко, до хруста в ребрах. Необходимость все время помнить о хрупкости и душевной ранимости создания в моих руках и понимание, что даже в постели я буду постоянно ощущать себя защитником, а не равным партнером в любовной игре, напрочь тогда отбило у меня все желание заниматься сексом с женщинами. Настойчивые попытки Джинни перевести наши дружеские отношения в плоскость романтических только подтвердили мои наблюдения и выводы. Но я так никогда и не делил страсть с мужчиной. Не сложилось, не пришлось, не выгорело… К моменту, когда банное полотенце плотно охватывает бедра, скрывая от случайного взора мое проснувшееся желание, я уже твердо намерен хотя бы попытаться изменить плачевную ситуацию с моей сексуальной невинностью. Злость на судьбу, как ни странно, подстегивает мое либидо. Снейп, конечно, не предел моих мечтаний, но он мне не противен. Он стал тем, кто лишил меня иллюзий насчет моего счастливого и долгого будущего, тем, кто подарил мне первый настоящий поцелуй, так почему бы ему не стать и тем, кто покажет мне, что такое настоящий секс? Я ни на секунду не задумываюсь о том, что Снейпа могут вовсе не интересовать мужчины и что поцелуй в лесу мог быть случайным проявлением его злобного характера. Вхожу в спальню. Над кроватью в канделябре горят свечи, бросая мерцающие тени на Снейпа, лежащего навзничь с открытыми глазами, в которых видны блики желтых огоньков, отчего они становятся похожими на глаза ночного хищника, замершего в ожидании жертвы. Поразительно, но это сравнение меня не пугает, а, напротив, дает надежду, что я не буду осмеян и изгнан. Радуюсь, что Снейп не оставил мне никаких распоряжений о том, где я могу устроиться для отдыха. Ни секунды не сомневаюсь, укладываясь рядом на кровати. Подвинуться к нему ближе, дотронуться и обнять не рискую, решая свою просьбу высказать словами: - Я хочу… - шепчу я и понимаю, как сложно просить о близости практически чужого человека. Слова чуть не застревают у меня в горле. Мелькает мысль отказаться от своей затеи, но я ведь герой, я не могу отступить только потому, что мне стыдно. Поэтому после секундного колебания продолжаю: – Возьмите меня, пожалуйста. Я хочу узнать перед тем, как… - вот здесь красноречие совсем покидает меня, заставляя панически сдерживать опять не к месту подкатывающие к горлу спазмы и слезы, так и норовящие пролиться из глаз. Злюсь на себя за мягкотелость и тонкослезость, кусаю до боли губы, чтобы отвлечься и не превратиться в плаксивого ребенка, требующего ласки. – Мне нужно… нужно быть с кем-то. Возьмите меня… - дыхание перехватывает от понимания крайней унизительности моей просьбы. Я уже готов отступить, сдаться, сбежать, когда Снейп перекатывается по кровати и, тяжело наваливаясь, впивается в мои губы обжигающим поцелуем. Он целует не нежно, а требовательно и немного болезненно из-за того, что мои обветренные губы потрескались, а я их еще и обкусал до крови. Но этот поцелуй совсем не такой, как тот, что он подарил мне в лесу Дин. Даже если он и не собирался его мне дарить, я все равно буду помнить тот поцелуй, как очень щедрый дар, до самой моей… Поцелуй увлекает меня, не давая додумать, заставляя отбросить все мысли и отдаться ощущениям, которые мне были раньше неведомы. Язык Снейпа легко преодолевает преграду из моих кровоточащих губ, ловко усыпив их бдительность, зализывая ранки и поглаживая своим влажным ласковым кончиком. Никто и никогда не целовал меня так. И уже никогда не поцелует – мысль не приносит боли, а только подталкивает меня взять от жизни все, что она мне еще может предложить. И если это близость, пусть даже всего лишь со Снейпом - я ее приму с признательностью. Я не в том положении, чтобы выбирать и капризничать, чтобы отказываться от последних милостей судьбы. От подчиняющего колдовства поцелуя в моей груди разгорается жар. Я не могу больше ни о чем думать, только о том, чтобы меня сейчас не оттолкнули, не предали в очередной раз, не оставили одного. Я даже не замечаю, когда исчезают полотенце с моих бедер и рубашка со Снейпа. Я чувствую запах пряных горьких трав, тот самый, который уловил еще у озера. Теперь я знаю, что очень похоже пахнет мыло, которое лежит в ванной Снейпа. Не удивлюсь, если узнаю, что он сам его варит. Самое поразительное, что я не чувствую этот запах на себе, хоть и пользовался его мылом. Руки и губы Снейпа творят чудеса. Самые настоящие. Никогда не подумал бы, что этот человек может быть таким нежным и терпеливым, тем более со мной. Но от фактов не уйти – Снейп не стал смеяться над моей просьбой, он не пытается сделать мне больно, как это было час назад в лесу. Если бы это был не Снейп, я бы сказал, что он меня любит, с таким вдохновением он знакомит меня с радостью плотской жизни. Проходит совсем немного времени, и создается впечатление, что я превращаюсь в один сплошной оголенный нерв. Непривычные ощущения поначалу кажутся немного щекотными и смешными, но стоит мне перестать сравнивать себя с котенком, которого вылизывает кошка, как тело отдается на волю рук и губ Снейпа, изгибаясь от удовольствия. Я не знаю, куда пристроить собственные руки. У меня совсем нет опыта в постельных играх. Дотронувшись до плеч Снейпа, слегка поворошив волосы на его голове, я, опасаясь сделать что-то неверно, опускаю руки на постель, вцепляясь в простыни каждый раз, когда очередной разряд огненного удовольствия прокатывается по моему телу. Он целует меня везде, где только может дотянуться, вылизывает кожу так, будто я самое вкусное лакомство на свете. Мысль о еде заставляет желудок отозваться голодным спазмом, но язык Снейпа, нырнувший мне в пупок, и его руки, исследующие мои тощие бедра, заставляют забыть обо всем, что может прервать это непередаваемо прекрасное ощущение нежности и заботы, принадлежащее только мне одному. Я не сдерживаю стона, и словно в награду губы Снейпа прижимаются ко мне там, где я и не надеялся их почувствовать, но так жаждал. Снейп проводит языком вдоль моего вздыбленного члена, лишь слегка касаясь его, и мои бедра дергаются сами по себе, точно их прошил электрический разряд. Снейпу не нравится их своеволие, и он сразу же придавливает мои бедра к постели, жестко и немного болезненно фиксируя их крепкими руками. Но я не успеваю сфокусировать внимание на неудобстве, потому что в следующую же секунду он берет мой член в рот, давая ему проникнуть так глубоко, что я даже удивляюсь, как он ухитряется заглотить его почти весь. Ведь, судя по моим осторожным наблюдениям в факультетской душевой, я не обделен в плане размеров моего мужского достоинства, как пафосно называют свой член некоторые ребята. Все эти мысли проносятся в голове со скоростью молнии, потому что отвлекаться сейчас от ощущений, которые дарит мне рот Снейпа, я не в состоянии даже под угрозой немедленной Авады. Я приподнимаю голову с подушки, чтобы увидеть, как мой член, плотно обхваченный губами, движется в его рту. Затем Снейп делает неуловимое движение головой, и я чувствую, что еще глубже вхожу членом в его рот, доставая до глотки, сжимающей головку моего члена. Это становится последней каплей. Удовольствие бьет меня наотмашь, наслаждение, до боли ошеломляющее, накрывает меня, и я кричу. Бьюсь в захвате рук Снейпа, кончая прямо ему в горло, и кричу, не в силах сдержаться. Я тяжело дышу, словно только что без остановки сбегал к Запретному лесу и обратно. Но Снейп дает мне всего минутку до того, как снова начинает выцеловывать одному ему известные узоры на моем теле, заставляя задыхаться от непередаваемо приятных ощущений. Я, уже не стесняясь, постанываю, радуясь, что еще не все закончилось, что я смогу узнать и почувствовать еще что-то замечательное. Я ни капли не сомневаюсь, что это будет что-то несказанно прекрасное, я верю опыту Снейпа, я ощущаю его искреннее желание подарить мне наслаждение. Когда его пальцы, вымазанные в чем-то скользком, забираются в ложбинку между моими ягодицами, я с радостью и предвкушением понимаю, что моя просьба будет выполнена, что я все же узнаю, что такое полноценный секс с мужчиной. Я знаю теоретически, как это происходит, и мне не удивительно, что палец Снейпа настойчиво кружит возле моего ануса, массируя кожу и дразня. У меня это не вызывает пока никаких особенно приятных ощущений, кроме предвкушения и любопытства – как же оно на самом деле? Меня сейчас больше интересует то, как шумно начинает дышать Снейп, снова принявшийся сосать и облизывать мой член. Он уже с трудом сдерживает свое возбуждение. Я чувствую его просто-таки каменный стояк, упирающийся мне в ногу. От мысли, что меня так явно жаждут, становится еще приятнее, хоть я не дурак и прекрасно понимаю, что это просто физиология, реакция на соответствующий раздражитель. Но все равно я снова стону, а Снейп не сдерживается и переворачивает меня на живот, а затем поднимает на колени, тихонько подсказывая, как мне стать, чтобы было удобнее. Его теплый бархатный голос заставляет волну приятных мурашек прокатиться по моему телу. Я никогда раньше не замечал, какой у него волшебный голос. Я тону в его голосе, я пью его, я им дышу. Жаль, что он сейчас так мало говорит. Мне немного не по себе, когда я представляю, какой вид открылся ему, когда я, следуя всем указаниям, принимаю коленно-локтевую позицию, оттопырив зад. Я слегка трушу, потому что слабо представляю, как Снейп сможет войти в мою задницу. Дырка там маленькая, я пробовал однажды палец впихнуть – было не очень комфортно. Экспериментировать времени у меня не нашлось. Однако я понимаю, что если бы это было мерзко и больно, то вряд ли кто-то занимался бы этим для удовольствия. Поэтому стараюсь не показать Снейпу своих сомнений, дожидаясь его следующих действий. Я решительно настроен узнать, что значит быть оттраханным. И почему об этом говорят, как о чем-то исключительно приятном. Снейп, видимо, что-то замечает, потому что не спешит и сначала отвлекает меня ласковыми прикосновениями, он целует мне спину, гладит бедра и ягодицы. Потом я чувствую, как меня касается магия, словно прохладная струйка скользит прямо внутрь меня, заставляя сфинктер ануса расслабиться. Снейп немного разводит мои ягодицы в стороны, открывая себе больший доступ, и сразу же тычется членом, входя в меня плавно, без толчков и, как мне кажется, без особых усилий. Я так сосредоточен на самом процессе, что только когда он замирает, я понимаю, что Снейп по самые яйца засунул в меня свой член. Я чувствую, как он упирается лобком мне в ягодицы. Дав мне несколько секунд для того, чтобы свыкнуться с распирающим ощущением в заднице, он начинает двигаться. Медленно, размеренно, без рывков и толчков. Поначалу я даже испытываю некоторое разочарование, не ощущая ничего, кроме дискомфорта. Но проходит не так уж много времени, и я невольно содрогаюсь от зародившегося где-то там внутри приятного то ли тепла, то ли жжения. Мне хочется, чтобы Снейп снова толкнулся, чтобы повторил свое движение, чтобы еще раз достал своим членом до того места внутри меня, которое отзывается таким сладким удовольствием. Я не выдерживаю размеренного и медленного ритма, мне уже нужно больше, и я подаюсь назад, насаживая себя на член Снейпа. Мне приятно, и я повторяю и повторяю свое движение, заставляя его двигаться быстрее, резче и даже можно сказать – грубее. Снейп, не прекращая вбиваться в мою задницу, проводит рукой по бедру, скользит ею к моему животу, отыскивает на ощупь член и обхватывает его ладонью. Он двигает рукой в такт своим толчкам в меня, и я окончательно теряю голову от острого наслаждения. Я почти задыхаюсь от прилива возбуждения. Чувствую, как огонь удовольствия внутри меня разгорается и в конце концов выплескивается вместе со струей спермы. Мои попытки контролировать если не тело, то хоть голос проваливаются сразу и окончательно. Я снова кричу, падая в бездну. Кричу, сбрасывая с себя напряжение, достигшее своего пика. Кричу, доказывая, что я еще жив. За волнами эйфории я пропускаю момент, когда Снейп кончает. Только чувствую, как он осторожно помогает мне лечь. Мое сердце бухает так громко, что я не слышу, даже если он что-то и говорит мне. Через пару минут, когда дыхание немного выравнивается, я понимаю, что мои глаза слипаются. Мне до одури хочется спать, и я подползаю к Снейпу, вытянувшемуся на постели рядом со мной и так и не надевшему свою рубашку. Устраиваюсь у него под боком. Мне просто необходимо чувствовать, что я не один в кровати. Ловлю себя на мысли, что это удивительно, ведь я никогда ни с кем не спал в одной постели, и вдруг вот такое желание. Но додумать мысль я не успеваю, забываясь сном – крепким, коротким и, слава Мерлину, без сновидений.

***

Просыпаюсь резко, словно кто-то меня насильно выдернул из сна - привычка, выработанная за месяцы наших с Гермионой и Роном блужданий. Подскакивать не спешу, сквозь прикрытые ресницы стараюсь оценить обстановку, чутко прислушиваясь к звукам, наполняющим окружающий меня мир. Это тоже, наверное, уже стало моей привычкой. Нужно быть во всеоружии, заявляя миру о своем бодрствовании. Снейп только что поднялся с постели. Он немного растрепанный и какой-то уютный, несмотря на свою наготу. Его спина отмечена несколькими штрихами шрамов, явно от сильных проклятий, обычные уже давно исчезли бы на теле волшебника. Он худой, но не тощий. Немного бледноватый, но тело не белое, видимо, от предков он унаследовал слегка смугловатый оттенок кожи. Волос на ногах и руках не очень много, ровно столько, чтобы он не выглядел женственно. Я мысленно усмехаюсь подобному определению. Вот уж точно никто и в страшном сне не заподозрил бы Снейпа в женственности. Он старается не шуметь, пока одевается, но успевает бросить несколько взглядов в мою сторону до того, как выходит из комнаты. В тусклом свете свечей мне сложно определить выражение его лица, но мне кажется, что он такой же, как и всегда – спокойный, собранный и безэмоциональный. Даю себе еще несколько минут, чтобы понежиться в постели. Я помню, что мне предстоит совсем скоро, и я был бы последним лгуном, если бы сказал, что мне не страшно. Но этот страх теперь какой-то рациональный, что ли? Он не захлестывает меня, не рвет сердце и не заставляет меня истерично искать выход для спасения. Он просто есть, потому что должен быть. Мне даже кажется, что я немного заразился спокойствием и сдержанностью от Снейпа. Это хорошо. Мне нравится не терять ясность рассуждений. Пока не додумался до какой-нибудь глупости, подхватываюсь с постели и только сейчас вспоминаю, что одежду вчера оставил в ванной. Голышом шлепаю босыми ногами по каменному полу и удивляюсь, что ночью я не ощущал, насколько он холодный, словно я иду по льду. Почти бегом преодолеваю несколько ярдов, отделяющих меня от двери в ванную комнату, и заглядываю внутрь. Вздох облегчения вырывается сам собой – одежда на месте, домовики не стащили, чтобы ее постирать. Я спешно облачаюсь, потому что в комнате довольно свежо, и меня снова донимает интерес – почему же ночью я не чувствовал холода, а память не скупится на интимные картиночки в ответ. Я задерживаю дыхание, хочется глупо и довольно улыбнуться, но я не позволяю себе – не хочу делиться с миром своим счастьем, крохами радости, подаренными мне щедростью Снейпа. Спускаюсь в кабинет директора. Снейп сидит за столом и читает какие-то бумаги. Он сосредоточен и угрюм. Впрочем, как обычно. Услышав мои шаги, он отрывается от пергамента и окидывает меня внимательным и пытливым взглядом. Стараюсь не казаться слишком счастливым, хотя не удерживаюсь и секунду рассматриваю его губы – узкие, жесткие и такие щедрые на ласку. Я теперь знаю ваш секрет, профессор Снейп. И я имею в виду не то, что случаем провидения мне удалось прожить вместе с вами. Возможно, я тогда и видел всех ваших любовников, но моя утлая память не в состоянии упомнить всего. Зато не далее чем несколько коротких часов назад вы сами открыли мне свои скрытые от посторонних глаз таланты. Вы охуительный любовник. Я понимаю, что у меня нет опыта, но представить себе, что может быть еще лучше, еще приятнее, еще крышесноснее, я просто не могу. Снейп, видимо, удовлетворен моим состоянием, потому что вызывает домовика и распоряжается о завтраке, так и не сказав мне ни единого слова. Я тоже молчу. А о чем говорить? О нашем случайном сексе? Глупо и неэтично. О погоде или планах на будущее? Так от погоды не зависят наши дальнейшие действия, а будущего у меня, судя по всему, и нет. Мы все так же молча завтракаем. Несмотря на то, что домовики уставили стол кушаньями довольно щедро, мы, не сговариваясь, едим не много, словно боимся разомлеть от сытного завтрака. Мне чудится, что во взгляде Снейпа, сдержанно поглядывающего на меня, иногда всплывает то ли удивление, то ли недоумение. Но он по-прежнему безмолвствует, так же, как и я. Нам просто не о чем говорить, нет смысла сотрясать воздух ненужными словами. Когда Снейп еле заметно вздрагивает, что можно заметить лишь пристально, как я, наблюдая за ним, а затем берет с приставного столика меч Гриффиндора и крепит его к поясу, надежно прикрывая мантией, я понимаю – время пришло. Нам пора на встречу с судьбой. Я поднимаюсь из-за стола. Хорошо, что я поел лишь чуть-чуть, потому что желудок скручивает судорогой страха. Я же не привык каждый день кидаться под Аваду. Мне страшно. Но я заставляю себя вспомнить тот момент из жизни Снейпа, когда он силой воли загнал свои эмоции вглубь себя, спрятал их так далеко, что и сам почти забыл о том, что они у него когда-то были. Стараюсь повторить его действия. Удается только частично. Но мешающие мне страх, неуверенность, ужас и тоску я ухитряюсь-таки прогнать. Подхожу к Снейпу и удостаиваюсь от него кивка, подтверждающего мои догадки. Пора! Направляемся к двери. Портрет Дамблдора мы со Снейпом дружно игнорируем, благо тот тоже молчит и не пытается вставить веское словечко, напутствуя «своих мальчиков». Мы быстро идем по утреннему, еще не проснувшемуся окончательно Хогвартсу. Когда до выхода из замка остается совсем немного, возле вестибюля, мы сталкиваемся с профессором МакГонагалл. Я ее давно не видел – она, кажется, еще сильнее высохла и стала еще прямее держать спину. Увидев меня, она с трудом удерживается, чтобы не кинуться с объятиями. Я даже делаю полшага к Снейпу, как будто ищу у него защиту от эмоций, которые принесла с собой МакГонагалл. Что уж там она увидела - не знаю, но в ее взгляде явственно проступают ужас и боль, а рука прикрывает ее рот, с которого готов сорваться вскрик. Но она молчит, только смотрит на нас, побледнев и судорожно дыша. - Предупреди Кингсли, - отрывисто, словно выплевывает или дает команду, произносит Снейп, обращаясь к МакГонагалл, и мы с ним продолжаем свой путь. Аппарируем ко входу поместья Малфой-мэнор. Я понимаю это по вензелям, выкованным на массивных ажурных створках ворот. Красиво и величественно. Невольно любуюсь работой мастера, сумевшего сотворить такое произведение искусства из грубого металла. И вдруг я понимаю, что обязательно должен кое-что сказать Снейпу. Сейчас, потому что позже у нас просто, скорее всего, не будет времени на личные разговоры. Ни на какие разговоры… - Простите, я не хотел смотреть ваши воспоминания. Это вышло абсолютно случайно, - он должен быть в курсе, что я не собирался вторгаться в его сознание. А еще я хочу, чтобы он знал, что: - Но я очень рад, что увидел все это, - нет, я не намекаю, что мне было приятно рыться в его прошлом. Я рад, что смог узнать его - настоящего, без маски. И Снейп понимает все, что я ему хотел сказать, потому что сдержанно кивает, перед тем как взмахнуть волшебной палочкой, развеивая ворота Малфой-мэнора, словно они были сотканы из предрассветной дымки, а не выкованы из крепчайшего металла. Мы проходим на территорию поместья, и я не удерживаюсь от того, чтобы не оглянуться. Ворота снова принимают свой первоначальный вид. Колдовство. Я восхищен его силой и одновременно проклинаю его существование. Но на сожаления времени уже совсем не осталось. Я стараюсь не отставать от Снейпа, который хорошо ориентируется в замке Малфоев. Он быстрым шагом ведет меня по коридорам и лестницам, многократно сворачивая и абсолютно не обращая внимания на окружающую красоту. Мне даже чуточку жаль, что я не могу остановиться и рассмотреть все неспешно и тщательно. Картины, скульптуры, гобелены, мрамор, ковры – все дышит богатством и помпезностью. Теперь мне становится немного понятнее, почему Драко всегда был такой задницей. Жизнь среди ослепляющей красоты, среди почти неограниченного богатства, о чем говорит убранство замка, не могла не оставить на нем свой отпечаток. Снейп открывает дверь, даже не взглянув на меня, не сомневаясь, что я рядом и никуда не сбежал. Он легонько подталкивает меня, показывая, что теперь я должен идти впереди него. Значит, мы уже пришли. Окидываю взглядом большой зал, стараюсь не останавливать свое внимание на массивном кресле в дальнем его конце. Я знаю, что там сидит Волдеморт, но отказываюсь на него смотреть, пока не ознакомлюсь с обстановкой. Дверь за нашими спинами закрывается самостоятельно, и я чувствую движение магии, понимая, что это заклинания запечатывают вход в зал, чтобы я, не дай Мерлин, не сбежал. Ярдах в десяти от кресла с Волдемортом Снейп жестом просит меня остановиться, и я получаю в подарок несколько секунд, чтобы еще раз оглядеться по сторонам до того, как услышу от коленопреклоненного Снейпа: - Ваша воля, мой Лорд, выполнена. Я привел к вам Гарри Поттера. - Поднимись, Северус. Подойди ко мне и ответь, почему это наш герой так спокоен? Волдеморт даже не скрывает своего торжества. Он интересуется, не опоил ли меня Снейп зельями для послушания, а сам во все свои красные гляделки уставился на меня. Стараюсь казаться равнодушным и только теперь замечаю возле его кресла змею. Нагайна, даже свившись в клубок, выглядит впечатляюще. С трудом сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, вспоминая недавнюю встречу с ней. - Нет, мой Лорд. Я не поил его зельями. Я пригрозил убить всех его друзей, которые сейчас находятся в моей власти, если он не пойдет добровольно со мной, - слышу слова Снейпа, вставшего возле кресла по правую руку от Волдеморта. Я удивляюсь, почему это мы с ним раньше не обсудили, что будем говорить Волдеморту. Но потом на ум приходит мысль, что нас могли ни о чем и не расспрашивать, а сразу же приложить Авадой. И не одного меня. Снейп тоже мог поплатиться головой. Просто так – на всякий случай. Я уверен, что он знал об этом и все равно решил сыграть свою роль до конца. Упрямый… Упрямый и очень смелый. Мне так удивительно думать о Снейпе, зная, что часы моей жизни, возможно, уже отсчитывают последние мгновения. - Какой покладистый молодой человек, - морда Волдеморта становится еще гаже, если это вообще возможно с его-то обличьем. - Северус, как думаешь, он боится? Боится, что я сейчас его убью? - Сложно сказать, мой Лорд, - Снейп немногословен. Он настороженно шарит взглядом по комнате, и мне кажется, что я чувствую его тепло и поддержку, когда он скользит по мне. - Вот и мне сложно разобраться. Мистер Поттер, вам страшно? – Волдеморт театрально постукивает волшебной палочкой по своей ладони. Если он намеревается таким образом заставить меня бояться, то просчитался. Мне хочется улыбнуться, рассмеяться ему в морду, но я сдерживаю себя от истеричных выступлений и спокойно отвечаю: - Нет. Мне почти не страшно. Но меня немного тяготит ожидание моей участи, если это вам интересно, - я говорю правду, потому что не вижу причин врать. Мне действительно сейчас очень хочется, чтобы все побыстрее закончилось. - Тогда, так уж и быть, давайте покончим с этим, - Волдеморт, словно нехотя, поднимается со своего кресла и подходит ко мне чуть ближе, оставляя Снейпа и Нагайну за своей спиной. - Давайте покончим, - соглашаюсь я, надеясь, что Волдеморт не передумает и не решит сделать из меня тренажер для своих Пожирателей. Я не слишком боюсь боли, но мне не хочется терпеть лишние мучения. Но Волдеморт настроен решительно. Пока он поднимает руку с зажатой в ней волшебной палочкой, я успеваю встретиться глазами со Снейпом. Не могу удержаться и слегка улыбаюсь ему перед тем, как сказать последнее: – Спасибо, - практически одновременно со словами Волдеморта: - Авада Кедавра! Я вижу, как с волшебной палочки срывается зеленый луч заклинания, молнией несущийся ко мне. Мне даже кажется, что я ощущаю, как он ударяет меня в грудь, и я навзничь падаю в бездну, в непроглядную темноту, в густое, как мед, небытие.