Полюби меня, если хватит смелости, Поймай меня, если хватит глупости

…А он и вправду фантастически красив, и даже откровенный цинизм в неоново-синих глазах его не портит. Напротив – есть в этом что-то невероятно возбуждающее. Как след губной помады на таблице Менделеева. - Так, значит, ты и есть Рауль? – улыбка сладкая и невероятно издевательская; за такую улыбку хочется самое меньшее - выбить ему зубы. Кстати, зубы у него тоже красивые – ровные, белые, острые. Хищник, каков он есть, во всей красе. Что же ты за зверь такой, Ясон Минк?.. - Привет, братишка! – еще шире ухмыляется он. - Двоюродный, - мрачно поправляю я. – Привет. Я вижу его так близко в первый раз. До этого видел только его фотографии в газетных хрониках, да на разворотах модных журналов. Ясон – сын и единственный наследник Магды Минк по прозвищу Юпитер, в изящных пальчиках которой сосредоточены нити преступного мира. …Вчера вечером мой отец, сенатор Альфред Ам, вызвал меня к себе в кабинет. - У меня отличная новость, Рауль. Магда решила заключить мир. - Да?.. Опять? – я был настроен крайне скептически. Вот уже более 20-ти лет между нею и моим отцом ведется негласная, но жестокая война за сферы влияния. За спиной отца – закон, полиция и справедливость. За спиной Магды – деньги, беззаконие и произвол. Война ведется с переменным успехом. Было дело, отец едва не упрятал свою своенравную сестрицу за решетку. Было дело, непутевая сестрица едва не укокошила папеньку с помощью наемных убийц. И вот теперь, надо же, мир. Стареет она, что ли?.. - И ты согласился? – спрашиваю я отца. Сенатор разводит руками. В свои 45 лет он выглядит сногсшибательно: густые золотистые с проседью волосы, яркие бирюзовые глаза, а легкая сеточка морщинок около губ и крыльев носа придает его лицу этакий аристократический шарм. - Город устал от бессмысленной и кровавой бойни, Рауль, - вздыхает он. – Магда права, это нужно прекратить. - И каким же образом? На моем веку вы уже, помнится, четыре раза заключали мир, и он никогда не продолжался более двух-трех недель. Отец смотрит на меня испытывающее. Я чувствую, что он хочет сказать что-то важное, но сомневается в адекватности моей реакции. - На этот раз все будет совсем по-другому, Рауль. Залогом мира между нашими семьями станет брак. - Брак? – не понял я. – Между кем и кем? - Между нашими детьми, - медленно, словно учитель тупому подростку, объясняет отец. – Между тобой и ее сыном. Я подскакиваю так, будто бы мне в задницу воткнули спицу. - С Ясоном?.. Да на нем же пробы ставит негде!.. И потом, ты сам недавно говорил, что по нему тюрьма плачет. - Ну, - отец задумчиво смотрит куда-то в потолок. – Зато у этого юноши ярко выраженная харизма. И потом он безбожно красив. Тебе ведь нравятся красивые мужчины, Рауль? Я хмуро разглядываю носки своих идеально начищенных туфель. Вообще-то мне нравятся мужчины без закидонов. А этот… Я вспоминаю его лицо на обложках журналов – слишком красивое для того, чтобы вызывать доверие. Похоть, да. Неистовство, страсть. Но ведь этого же мало для вступления в брак, правда?.. А отец, по-прежнему глядя в потолок, продолжает: - Да, характерец у него, конечно, не сахар. Скорее, перец. Магда с детства ужасно его баловала. Захотел мальчик самолет – пожалуйста, к его услугам личный лайнер. Захотел мальчик поиграть в крутого мафиози – к его услугам все банды города, стрелялки, погони, адреналин на пятую точку… Вот только вчера эта тяга к адреналину для него плохо закончилась – во время полицейской облавы его подстрелили. Ничего серьезного, пуля прошла по касательной, но факт остается фактом. Магда не на шутку испугалась и решила положить этому конец. Позвонила мне и назначила встречу. Разговор был нелегким, но нам удалось прийти к соглашению. Две силы, из года в год тянущие в разные стороны, не только мешают друг другу и разрушают друг друга, они негативно влияют на общую атмосферу в стране. Потому нам лучше поскорее покончить с враждой и объединиться. И самый лучший способ для этого – брак, причем не фиктивный, а самый что ни на есть полноценный. Лучше, конечно, было бы, если бы один из вас был женщиной, и в результате союза появился бы наследник. Но на нет и суда нет. - А то, что мы с ним типа, как братья? – я хмурюсь и кусаю губы: ох, чувствую, хлебну я «счастья» с этим красавчиком. Так хлебну, что захлебнусь и не выплыву. - Двоюродные, Рауль, - отец устало прикрывает глаза и садится в кресло возле окна. – Конечно, некоторые смотрят на это все еще косо, но препятствием к браку это никогда не считалось. Так что вопрос решен. И вот сегодня я вижу его воочию. Вижу и … Чет бы подрал эту Магду!.. «Ты же врач, Рауль, поди посмотри на его плечо. Он у себя в комнате. Заодно и познакомитесь». Я постучал. Получил неясное «да-да», как идиот, вперся, и – едва не рухнул прямо на пороге, чувствуя, как краска заливает не только мои щеки, но даже шею и спину. На лежащем на кушетке с сигаретой в руке юноше, кроме белой повязки на плече, ничего не было. Ну, совершенно ничего. Белоснежное тело, затмевающее своим цветом арктические снега и слоновую кость, в небрежной позе раскинулось на темно-красной, словно залитый кровью эшафот, кушетке. То ли картина, то ли статуя, то ли вывеска перед входом в бордель. Несколько секунд мы, молча, смотрели друг на друга. Я не мог отвести глаз, он вдумчиво дымил сигаретой. Затем лениво протянул чуть хрипловатым, низким грудным голосом: - Ну, и какого черта?.. Я тебя не звал. И вообще, я тебя не знаю. - Я постучал. Ты отозвался. Я вошел, - буркнул я, продолжая таращиться на его залитое солнечным светом идеальное тело. Он хмыкнул и потушил сигарету. - Вообще-то сюда сейчас должен был прийти один мой приятель, чтобы поменять мне повязку. А приперся ты. Или это маменька подсуетилась и наняла мне…хм…красавчика в компаньоны, чтобы мне было, чем заняться дома? – он вызывающе подмигнул. - Я – Рауль, - чувствуя закипающее внутри бешенство и, черт побери, не менее закипающее…другое чувство, от которого краска переходит уже куда-то ниже спины, говорю я. - Рауль? – его глаза странно сузились, и он как-то по-новому, оценивающе прошелся по мне своим синим взглядом. – Сын сенатора Ама? Я кивнул. Он привстал и медленно потянулся за лежащим на полу халатом. Я едва сдержал вздох сожаления: скрывать такое тело было настоящим варварством. - А ты, братишка, оказывается, очень даже ничего. Я думал, что все ученые похожи на сушеную воблу в очках, а ты… Вид у тебя вполне товарный, - он вызывающе касается кончиком языка своих капризных розовых губ. Я закипаю. Да что он себе позволяет, в самом деле!.. Избалованный юнец, нахальный мальчишка на два года моложе меня!.. Мой будущий муж, чтоб его и так и эдак!.. Соберись-ка, Рауль. Твои однокашники в Оксфорде ведь недаром же прозвали тебя Гением, так неужели твоей гениальности не хватает даже для того, чтобы поставить на место этого зарвавшегося красавчика?.. - Вообще-то ты зря оделся, - резко и холодно говорю я, сбрасываю с плеч свой пиджак и бросаю его в кресло. – Давай-ка снимай с себя халат и ложись на спину. Пошлая улыбка все еще не сходит с его губ, но в глазах его, помимо желания подразнить, появляется еще и интерес к моей персоне. - Ноги раздвигать? – нежным бархатным голосом интересуется он. - Ну, если ты желаешь, чтобы я вместо плеча перебинтовал тебе что-нибудь другое, то, пожалуйста, - в тон ему, не менее «нежно» ухмыляюсь я и беру лежащий у изголовья пакет с лекарствами. Он несколько секунд медлит, оглядывая меня с головы до ног тягучим синим взглядом, затем вдруг смеется, искренне и очень заразительно. - Один-один, господин Гений. Будем считать, что счет открыт.