Полюби меня, если хватит смелости, Поймай меня, если хватит глупости

Я терпеть не могу официальные церемонии: чувствую себя на них мошкой под микроскопом общественного ока. Но отец сказал «надо». И Магда сказала «надо». Мой новоиспеченный жених только плечами пожал – мол, ему вообще фиолетово. А потому сегодня в особняке Магды Минк была устроена торжественная церемония в честь нашей помолвки, из которой мигом раздули бог невесть что. Газетчики, они ведь, как никто, падкие на свежатинку, а тут такая вкусняшка – представители двух славноизвестных фамилий одного клана и одного пола собираются узаконить свои отношения браком. Ну, просто пальчики оближешь!.. И вот апофеоз торжества – обмен кольцами. Я смотрю на Магду – неимоверно красивая женщина без возраста, как две капли воды, похожая на Ясона. Она практически выглядит его старшей сестрой – в голубом брючном костюме, высокая, ослепительная, изящная. И эта ее стильная стрижка «под мальчика» рядом с роскошной гривой ее сына кажется особенно вызывающей. Она ласково улыбается мне и целует в щеку – ее прохладные губы оставляют ощущение чего-то острого и опасного, как будто бы меня коснулись скальпелем. Я перевожу глаза на отца. Сенатор Ам, красивый, импозантный, в бежевом костюме и стильном шейном платке, делает шаг по направлению к Магде и очень интимно приобнимает ее за плечи. Щелкают камеры. Еще бы, такой момент!.. Два давних и непримиримых врага расшаркиваются друг перед другом с обворожительными улыбками. Я смотрю на Ясона, и чувствую тугой горячий комок под сердцем, который мягко, но настойчиво перемещается вниз живота. Неужели это синеглазое чудовище с точеным лицом и роскошным телом – мой будущий муж?.. Нет, я не дурак, и я хорошо понимаю, что этим браком Магда преследует какие-то свои, скорее всего, не очень благие цели, но мне сейчас почему-то совсем нет до этого дела. Похоже, ты влюбился, господин Гений – по-настоящему и впервые в жизни. Я то и дело искоса поглядываю на Минка, пытаясь хотя бы немного понять, что чувствует ко мне он, но нет… Он все наглухо прячет за пошлым цинизмом, играя на чужой чувственности с искусством прожженного сердцееда. Ох, кажется, пришел конец моей спокойной жизни – теперь у меня будет, что ни день, то радости полные штаны. Причем «полные штаны» в прямом смысле слова, мысленно добавляю я про себя, чувствуя уже знакомую тесноту и тяжесть в брюках. Да, смотреть на этого парня – все равно, что круглосуточно питаться одной виагрой, и он, стервец, прекрасно об этом знает. Кольца для помолвки нам подарила Магда. Я едва язык себе не откусил от изумления, когда их увидел. А отец только выразительно крякнул: «Сколько же стоит эта роскошь?» «Да так, сущая ерунда, - с достоинством отмахнулась Магда. – Мне для детей ничего не жаль. Ты еще не видел обручальных колец, милый Альфред, - тут же лукаво подмигнула она. – Они будут не чета этим». Уж, не знаю, что она имела в виду, потому что «эти» заставили мысленно взвыть от восторга даже такого равнодушного к украшениям человека, как я. Да я просто глаз не мог оторвать от сверкающих переплетений золота и платины, усыпанных сапфирами и изумрудами под цвет наших глаз. А Ясон только пренебрежительно покривил губы: «Маман обожает символизм. Наверное, стала бы свободной художницей, если бы не была так неприлично богата. Или – поэтессой» «Ясон!» - изобразила негодование на своем красивом лице Магда. «А что я?.. Я молчу», - ухмыльнулся белокурый стервец. После церемонии полагался ужин в тесном семейном кругу. Ясон во время него откровенно зевал от скуки, а я изо всех сил старался не показывать того, как он мне нравится, потому что сразу понял, что его любимое занятие - издеваться над своими обожателями. - Вам не обязательно сидеть здесь с нами, мальчики, - смилостивилась, наконец, Магда, - можете пойти поискать себе развлечения по вкусу. - Типа «до свадьбы тоже можно»? – вызывающе осклабился мой новоиспеченный жених. Я подавился шампанским и закашлялся. Мой отец улыбнулся, не сводя заинтересованных глаз с будущего зятя. - Вашу бы энергию, молодой человек, да в мирное русло. - Так и будет, папа. Тем более, что подходящее русло, кажется, уже найдено, - улыбка Ясона сделалась откровенно пошлой. – Мы вам потом обязательно расскажем, кто был сверху. Пойдем, дорогой, - он дернул меня за руку так, что я едва не грохнулся вместе со стулом. А уже через минуту я, проклиная все на свете, бежал следом за ним по коридору. У самого холла он вдруг остановился, развернулся и резко толкнул меня в грудь. - Куда разогнался? А, ну, стоять. На улице полно журналюг, а меня от моей физиономии на обложках уже блевать тянет. Давай-ка лучше сюда. Одним ловким почти что невесомым движением он подтянулся на руках и очутился на подоконнике. - Ты что сдурел? – ахнул я. – Двенадцатый этаж! Он обернулся. Синие глаза с надменным прищуром смотрели на меня. - Испугался, Гений? Меня взяла досада. - Да ни в одном глазу. Подвинься, - я подпрыгнул и через минуту оказался рядом с ним. – И что дальше? - А дальше – вот что, - его ноги скользнули на тоненькую кирпичную перегородку между балконами. Я ахнул, но, чуть помедлив, последовал за ним. Меня внезапно охватил азарт. Всю свою жизнь, сколько себя помню, я всегда подчинялся правилам по принципу «это хорошо, а этого – нельзя» или «это будет выглядеть двусмысленно, а потому лучше этого не делать». А сейчас все мои правила и принципы летели к чертовой матери с высоты двенадцатого этажа. И что-то настойчиво шевелилось у меня в груди – что-то одновременно сродни и страху, и дикому, дерзкому, может быть, даже в чем-то истеричному желанию этот страх во что бы то ни стало преодолеть. Ясон ловко прошел по скользкой кирпичной кладке между балконами и, остановившись на другом конце крыши, протянул мне руку. Расстояние было небольшое, метра три-четыре. Но внизу была темнота, огни, шум автомобилей, люминесцирующие фонари и колючая сетка проводов. Внизу была смерть – мгновенная и бессмысленная. Минк усмехнулся, уловив в моих глазах сомнения, но по-прежнему протягивал мне руку. И я решился. В конце концов, что я теряю?.. Всего лишь жизнь, не много, не мало. Я сделал шаг, затем еще шаг. Когда до Ясона оставалось не больше метра, голова у меня вдруг закружилась, и огни внизу завертелись перед глазами, как мошкара, в каком-то диком, жалящем танце. Я пошатнулся, я почувствовал, как моя нога скользнула вниз по каменной кладке, и глухо вскрикнул. Однако упасть я не успел. Мгновенный рывок – и Ясон, стальным захватом стиснув мое запястье, рванул меня вперед, к себе. И тут же под тяжестью моего веса, не удержавшись, покатился вместе со мной вниз по крыше. Я даже не испугался, просто всего вдруг стало слишком много - наслаждение от захвата его крепких рук, боль от металлического каркаса крыши, царапающего кожу, звезды в глазах, звезды над головой и еще какие-то звезды по ту сторону сознания… А потом вдруг падение прекратилось. Я открыл глаза. Мы лежали на самом краю крыши. Одной рукой Ясон крепко прижимал меня к себе, другой держался за металлический штырь с влажно трепыхающимся над нами национальным флагом. - У тебя красивые губы, - тихо и просто, как само собой разумеющееся, сказал вдруг Ясон. - Что?! Наши головы практически свисали вниз, а волосы, путаясь, схлестываясь, сливаясь друг с другом, трепетали на ветру вместе с шершавым полотнищем флага. Глаза Ясона рядом с моими глазами казались черными, и в них мерцали и вспыхивали алые огоньки то ли неоновых реклам, то ли злого бога-императора, который когда-то, тысячи лет назад, вдохнул в этого синеглазого барса частицу своей бессмертной жестокости… бессмертной чувственности…бессмертной… Он накрыл мои губы своими. Нет, не так: он утопил мои губы в своем поцелуе. И я забыл обо всем – о режущем бока остром панцире черепицы, о черно-неоновой бездне внизу, о том, кто я и зачем я здесь… Губы Ясона, горячие, властные, сладкие, одновременно покорные и требовательные, напоминали солнечный ожог, нектар, вино и корицу. Я задохнулся и, перехватив инициативу, впился в его рот ответным яростным поцелуем, вжавшись всем телом в его тело. Наши напряженные члены соприкоснулись под одеждой, и по нашим телам одновременно словно пробежал электрический разряд в тысячу вольт. - Осторожно, Гений, а то костей не соберем, - возбужденно хохотнул он мне куда-то в висок и, оттолкнувшись от края, ловко, по-кошачьи перевернулся и накрыл меня своим телом. И опять – удар тока куда-то в мозг и вниз по позвоночнику, к пульсирующему, воспаленному паху. - Мой…Ведь ты – мой? – задушено выдыхаю я в его горько-сладкие, словно коньяк с шоколадом поцелуи. Он не отвечает, только крепче прижимает меня к себе. Наши тела сладко трутся друг о друга, словно пытаясь высечь искры. И искры летят. Летят к звездам, и звезды падают нам на головы вместе с искрами… Я пытаюсь забраться руками к нему под одежду, однако он не дает мне этого сделать – он хватает мои руки, крепко сжимая их в своих руках и намертво переплетая наши пальцы. И мне остается только целовать его, впиваясь в его губы, пить, мять, кусать, зализывать ранки и снова кусать так, что металлический привкус во рту отзывается где-то в животе и под сердцем. Тела наши продолжают двигаться – они бьются друг о друга, как две птицы, пойманные в силки страсти. Мы кричим, рычим, стонем, всхлипываем, то перекатываясь по металлической черепице, то снова и снова яростно вбиваясь друг в друга. А потом искры вдруг сливаются в одну-единственную ослепительную звезду, которая взрывается в голове, брызжет из глаз, из сердца, из вен, из… Мы бьемся в оргазме, вжавшись, практически вросши друг в друга. И я уже не понимаю, лечу ли я к небу, или падаю вниз, рождаюсь или умираю. - Это были мои любимые джинсы, - тихонько смеется Ясон, распластавшись подо мной; его пальцы все еще тисками сдавливают мои пальцы. Я, чуточку приподнявшись, с замиранием сердца смотрю, как он облизывает свои искусанные кровоточащие губы, затем опускаю глаза вниз, к его стильным белым брюкам. Точнее, когда-то белым, а сейчас – в пыли, в краске, в ржавчине, в птичьем помете, еще бог знает, в чем… И венчает все это великолепие мокрое пятно в области паха. Я смотрю на себя. Мои брюки не менее грязные и не менее мокрые. Я вдруг всхлипываю от смеха и роняю голову на грудь белокурой бестии. Видел бы сенатор Ам, в какого сексуального маньяка за считанные минуты превратился его холодный, сдержанный, добропорядочный сын!.. А ведь сегодня – всего лишь помолвка. Представляю, что будет после свадьбы. Точнее, даже представлять боюсь.