Полюби меня, если хватит смелости, Поймай меня, если хватит глупости

Ах, ну как же я нажрался… Сам не помню, как оказался дома. Кажется, до этого приставал в баре к какому-то парню, и кажется, даже получил от него за это по физиономии. Больше ни черта не помню, все, как в тумане. Проснулся от того, что на голове у меня лежит что-то мохнатое, теплое и утробно помуркивает. С перепугу я подскочил, не удержался и рухнул на пол с низкой тахты. Огромный черный клубок пронзительно заорал и взвился в воздух, приложив когтистой лапой меня по и без того многострадальной физиономии. Чертов котяра, живодерня по нему плачет!.. Я не закрыл с вечера дверь в свою комнату, вот он и просочился. Матерясь на чем свет стоит, я потопал в душ смывать кровь с рожи. Поди теперь, докажи кому-нибудь, что это сделал кот – на смех ведь поднимут. Сразу после душа я полез в холодильник. Кроме пива, засохшего куска колбасы и протухшей селедки, здесь ничего не было. Ну, ничего, не впервой, обойдусь и пивом. Взяв банку, я вытянулся на смятых простынях, которые уже вторую неделю, как нуждались в стирке. За окнами серело. Я взглянул на часы. Ну, ни фига себе, почти что семь часов вечера!.. Это сколько же я продрых-то?.. Весь выходной теперь коту под хвост. При воспоминании о коте я болезненно поморщился. Из-под двери торчали утренние газеты и несколько журналов – моя квартирная хозяйка сплоховала, не забрала вовремя. Ну, что ж, кто успел, тот и съел. Полистаю перед сном вместо ужина макулатурку для баб. Я схватил яркий глянцевый журнал «Светская жизнь» и буквально обомлел. Банка дрогнула у меня в руке, и пиво хлюпнулось на грудь и на простыни. Я матюкнулся и вцепился в журнал, как кот в жирного хорька. В голове у меня моментально просветлело. Прямо с обложки на меня снова смотрели ГЛАЗА – эти самые. Вызывающий ультрамарин, выворачивающий душу наизнанку своей безжалостной чувственностью. События вчерашнего дня, тут же всколыхнувшись в башке, по этой же самой башке и ударили. Я совершил должностное преступление, я не задержал преступника, а, точнее, способствовал его бегству от закона. Это, сколько мне теперь полагается-то за укрывательство-то?.. Я даже вспотел от напряжения. Эх, Найт, проведешь ты остаток своих дней на нарах «замужем» за каким-нибудь татуированным бугаем. Я сжал кулаки и несколько раз ударился лбом о стену. Это что же я вчера натворил, идиот кретинский?.. Этот парень ведь был у меня в руках, к тому же раненый – бери, не хочу на блюдечке с гарниром. А я… Сам не знаю, что на меня вдруг нашло. Как увидел эти кошачьи глазища и острый розовый язычок, так пошло скользнувший вокруг дула пистолета, так и… Вот что значит отсутствие регулярной половой жизни. Собравшись с духом, я снова посмотрел на обложку журнала. Ясон Минк – вот как зовут эту синеглазую заразу. Красив до спазмов в животе, а, точнее, ниже. Шикарная, породистая сволочь с циничной ухмылкой красивых чувственных губ. Длинные волосы цвета белого золота собраны сзади в низкий хвост. В очертании высоких тонких скул что-то пронзительно хищное под стать взгляду. Такому только попади в лапы – скушает за пять минут, еще и косточки обглодает. Засмотревшись на красавца с обложки, не сразу замечаю анонс – «Помолвка века: Миллионер и Ученый. Большая любовь или брак по расчету?». Ну-ка, ну-ка, что за фигня?.. Открываю журнал и фигею. «Вчера в восемь часов вечера в особняке сенатора Альфреда Ама состоялась помолвка его сына, подающего большие надежды молодого ученого Рауля Ама со скандально известным сыном Магды Юпитер Ясоном Минком». Упс!.. А рядом – фотки этой парочки во всех ракурсах. Нахмурясь, смотрю на парня рядом с синеглазой стервой. Этот будет потише, поспокойнее, но тоже красавчик – глаз не оторвать. Одни волосы, вон, чего стоят. Тоже длиннющие, мягкого золотистого оттенка с едва заметной рыжинкой, только, если у синеглазого они небрежно перехвачены на затылке черным шнурком, то у сенаторского отпрыска уложены в аккуратную, волосок к волоску, косу. Так, что здесь о них дальше?... Двоюродные братья? Ни фига себе! Хотя вроде это сейчас кровосмешением не считается, а, тем более, у аристократов, мать их так. Я снова перевожу глаза на фотки. Н-да, а парни, если приглядеться хорошенько, и вправду друг на дружку похожи. Только Минк, он острый, как лезвие, а этот Рауль, он весь такой …гладкий, в общем, без закидонов. Или, скажем по другому: Минка хочется сперва трахнуть, а потом уже поцеловать, а этого – сперва целовать, а потом уже распускать руки и прочие части тела. В общем, один – не замутненная похотью эротика, а другой – не замутненная эротикой порнография. Перевернув страницу, смотрю дальше. Вот они стоят на ступеньках особняка, явно позируя для фотографов. Оба улыбаются в камеру: Минк с этой своей яйцедробительной стервоточинкой, Рауль – сдержанно и интеллигентно, как и полагается мальчику из приличной семьи. Вот они садятся в длинный черный лимузин: ракурс у самой дверцы – они лицом к лицу, очень даже интимненько друг на друга смотрят, так, будто решают, кому из них сегодня быть сверху. Вот они – с сенатором, вот – с Магдой. А вот где-то на банкете – Ясон пьет из бокала Рауля и смотрит на него так, будто приглашает раздвинуть ноги. Б…дь!!! Я швыряю журнал в стенку, затем поднимаю его и швыряю еще раз. Ну, и дрянь же все эти аристократишки!.. Ненавижу. Каждая собака ведь в городе знает о том, кто такая Магда, и что за фрукт-ягодка ее красавец-сынишка. И вместо того, чтобы взять их обоих за жопу и отправить за решетку, сенатор Ам женит на наследнике минковских миллионов своего сынка. Типа, совет вам да любовь, мальчики, флаг вам в руки, творите, чего хотите, на то вам родительское благословение и финансовая поддержка. В расстроенных чувствах я топаю к холодильнику за новой банкой пива, но вместо этого вдруг поспешно заворачиваю к унитазу. Меня тошнит долго, просто-таки выворачивает наизнанку. В последний раз со мной было такое, когда от меня ушел Том, мой тогдашний парень. И сейчас опять – все симптомы острого душевного отравления. Вот только что за гад отравил меня на этот раз? Потихоньку, крадучись, словно вор, я пробираюсь на кухню к хозяйке. Я знаю, что в буфете она хранит спиртовую настойку от ревматизма. Мне сейчас так хреново, что я тибрю ее без всяких угрызений совести. Вернувшись в свою комнату, я до дна выпиваю жирную вонючую жидкость и почти тут же вырубаюсь. Теперь ревматизм мне уж точно не грозит. Утром нас всех вызывает на ковер мрачный, как туча, шеф. - В общем, так, парни, - начинает он голосом, каким обычно орут «занято!» в известном всем месте, - сенатор Ам отдал распоряжение, чтобы полиция с сегодняшнего дня и до самой свадьбы охраняла членов его семейства и членов семьи Минк. Две группы по двадцать человек будут выставлены около каждого дома, плюс персональная охрана. - Гы! – тихонько толкает меня локтем в бок Гай, - ну, и порядочки в нашей конторе! Вчера ловили, сегодня охраняем. - Это кто еще там гавкает? – тут же взвивается шеф, посылая разгневанный взгляд в нашу сторону. – А ну, язык в жопу засунули и – по стойке «смирно!» Приказы сенатора не обсуждаются. И тут же, сбавив тон, добавляет: - Состав групп будет утвержден после обеда. А пока – свободны, уроды.