Лестница без перил

Джон чуть наклонил голову, глядя в глаза Мориарти, тот явно не скрывал своих эмоций. Если этот псих и дальше будет выглядеть таким восхищенным, – промелькнуло в голове Джона, – то он и правда может забыться. - Ты прямо мазохист какой-то, – усмехается он, и голос уже не прозвучал так мягко или спокойно как раньше, но пока Джон больше ничего не делал. – Первый раз вижу, чтобы кого-то восхищало то, что я делаю ему больно. Джон уверенно коснулся каких-то точек на руке Джеймса, онемение могло пройти и раньше. Он внимательно изучал Мориарти, на это время Джон забыл, что перед ним преступный гений, с которым вечный конфликт как у него, так и у Шерлока. Про детектива и вовсе сейчас не хотелось думать. Они ведь и правда похожи, как две стороны одной медали. Одну сторону он уже неплохо изучил, почему бы не приглядеться и ко второй? - Уж не поэтому ли ты затеял эту игру? Знаешь, что я могу и уверен, что больше никто не сможет сделать? По виду Джона, сложно было сказать, но Мориарти видел, тот словно был не против такой его реакции. Он почувствовал, как руку начинает медленно отпускать, по коже словно прошлись иголочки. - Садист, мазохист, – Джеймс сморщил нос, – ты узко мыслишь, Джон, это ярлыки, человеческая природа гораздо шире. Почему я решил начать игру с тобой… – Джеймс усмехнулся, – проверить из чего ты сделан, доктор Ватсон, – он приподнялся, не вырывая свою руку из пальцев Джона, и приблизился к нему, – А ты уверен, что можешь то, чего не могут другие? – произнес он откровенно глядя в глаза. - И из чего же я, по-твоему, сделан? – Джон прищурился глядя на Мориарти. – Тебе виднее, могу или нет. Я о других ничего не знаю. Он смотрел на стоявшего перед ним Мориарти и думал, что он слишком уж близко. - Проверить, не буду предлагать. Отпустив руку Мориарти, он поднял свою, касаясь пальцами его шеи как раз там, где под кожей билась жизнь, так словно слушал пульс. Взгляд Джона стал задумчивым почти отстраненным, неожиданно он моргнул, словно приходя в себя, и тут же убирая руку, сделал шаг назад, натыкаясь на стол. Сейчас Мориарти воспринимался им совершенно без опаски и это настораживало, недопустимо было так забываться в его присутствии. Все его инстинкты вопили об опасности. Джон почти кожей ощущал пыл криминального гения и считал нужным его остудить, пока все не зашло слишком уж далеко. Джеймс чувствовал прикосновение пальцев Джона к коже там, где бился пульс, даже когда тот убрал руку. Что тот хотел сделать? Зачем решил удостовериться, что ритм сердца Мориарти убыстряется, когда их игра начинает переходить границы приличий? Хотя о каких приличиях мог он думать, давно и основательно зарекомендовавший себя гением со сдвигами. Для него границ просто не существовало. - Жаль, – обронил он, когда Джон отошел. Руку отпускало, он поднял ее, с трудом сжимая пальцы. Взгляд холодел. Взяв отставленный на стол стакан, Джеймс опустошил его и выронил из рук. - Ох, прости, – совершенно неискренне произнес он, – все же судьба была ему сегодня разбиться. Джон покачал головой глядя на осколки стекла. - А ты предсказуем, Джим, – спокойно произнес он. – Стоит сбавить обороты и тебе не просто скучно, ты хочешь отомстить за это. Пусть даже пустяком. Подойдя вплотную к Мориарти, не обращая внимания на осколки, Джон внимательно заглянул в обжигающие холодом, глаза. Стекло хрустнуло под подошвой домашней обуви. Он поймал себя на том, что ему совершенно не нравится, когда Джеймс такой. Похоже, что другой его вариант ему действительно нравится, а, значит, его нужно вернуть. Пробудить интерес снова? - Почему бы тебе не сказать, чего ты хочешь от меня? Ты видел, я могу не только лечить раны и быть спокойным... Разве ты не получил всего чего хотел? Или есть что-то еще? Просто скажи... Мориарти смотрел на него с прищуром. Кажется, Джон немного начал забываться с кем имеет дело. Их маленькая игра была прекрасна, только вот Джеймсу стало казаться, что он... слишком много власти отдает в чужие руки. - Сказать тебе что, Джон? – усмехнулся он. – Что я, вообще, могу от тебя хотеть? Кроме того, что ты порой несколько уменьшаешь количество моей скуки. Он отошел от него, чувствуя, что ему не нравится куда завел его этот вечер. Все началось со смерти, и может ею и закончится. Но в глубине души, он чувствовал маленький, неприятный, царапающий осколок... страха. Страха признаваться в том, что Джон прав, и он слишком увлёкся этой игрой. - Тебе виднее, чего именно ты хочешь, игра-то твоя. – Джон прищурился, видя, как Мориарти отходит от него, неужели криминальный гений боится? В любом случае он не собирался облегчать ему ситуацию. – Что-то не так? – Джон, изогнув бровь, сделал несколько шагов к Джеймсу сокращая между ними расстояние. Стоя перед Мориарти, он следил за каждым изменением его лица, и чувствовал собственный азарт, подчистую убивающий всю осторожность. Джон не был убеждён в своей безнаказанности, но зато уверен в том, что ему нравится наблюдать за Мориарти. Приблизившись к его лицу, он чуть понизил голос, не отрываясь, глядя в глаза преступного гения, произнес: - Боишься? Может, позовешь на помощь? – чуть насмешливо добавил он. Где-то в глубине души Джон прекрасно осознавал, что играет с огнем, и это может очень плачевно закончиться. Причем, как самым очевидным образом, так и совершенно непредсказуемым, все-таки Мориарти не тот человек с кем что-то подобное может прокатить. Джон понимал, но тот разбудил в нем что-то столь старательно запрятанное, и теперь оно не собиралось так просто засыпать обратно. Если зверя загоняют в угол он либо сдается, либо нападает сам. И даже зайцы в этот момент становятся хищниками, а Мориарти зайцем не был. Его взгляд бегал по лицу Джона, отмечая даже малейшие изменения. О, сейчас бы даже Шерлок Холмс был удивлен своим другом. Те самые инстинкты, которые Джон так старался подавить, выбрались наружу. Джеймс хотел этого, но когда план оказался осуществлен, понял, что не совсем был готов, к примеру, сегодня он действительно приехал один. Так что предложением позвать на помощь было невозможно воспользоваться, хотя Джеймс скорее дал бы себя убить, чем признав свою слабость, воспользовался помощью охраны в их с Джоном игре. Это было только между ними... Но лучшая защита – это нападение. Джеймс одним шагом уничтожил расстояние между ними, прижимаясь к доктору, с усмешкой, скользнувшей по губам, сомкнул руки за его спиной, прошептал, касаясь губами ушной раковины. - Играешь со смертью, Джон. Он чувствовал сквозь одежду жар чужого тела, что Ватсон сейчас словно перед прыжком, напряжен. Что это? Адреналин? Или что-то еще. - Знаю, – ухмыльнулся Джон. – Это моя привычка. Вот теперь перед ним снова был тот Мориарти, которого он привык видеть, от которого не знаешь, чего ожидать. Быть рядом с ним, как стоять на острие ножа. Хорошо, это их игра, посмотрим, что будет дальше, Джон не собирался отступать раз Мориарти сделал выпад первым. Адреналин стучал в висках не давая сделать и шага назад, отстраниться, оставалось сделать только одно и Джон, не сомневаясь и секунды, заключил Мориарти в объятья, почти безотчетно проводя пальцами вдоль его позвоночника, замирая только коснувшись плеча. Кажется, его действительно заносит не туда, но один раз в жизни можно и забыться. - И тебе явно нравится, что я играю, а не отступаю, иначе ты давно позволил бы вмешаться. Не так ли? – тихо произнес Джон, чуть прикрыв глаза. Сейчас все казалось правильным. Если бы на месте Мориарти была девушка, то было понятно, почему реакцией на такую близость стал огонь в крови. А так... это шло вразрез с тем, что он привык о себе думать. Но провалиться ему на этом месте, если он уберет руки и сделает шаг назад. Джеймс довольно усмехнулся. Теперь они играли почти на равных, Ватсон не отступится, это вопрос принципов. Объятия Джона были крепкими, а прикосновение его пальцев, даже сквозь ткань пустило электрические разряды по позвоночнику, Джеймс задержал дыхание. Сейчас приходилось контролировать не Джона, а больше себя, чтобы не выдать в своих реакциях больше необходимого. Он не только игрок на этой сцене, он еще и режиссер. Который... не знает, чем должна закончиться эта пьеса? Хотя Джеймс никогда не был сторонником придерживаться золотой середины. К черту контроль. Пусть игра выходит за пределы, ее всегда можно будет предотвратить одним нажатием курка. И неважно чьи мозги при этом запачкают стены. Он слегка отстранился, только затем, чтобы иметь возможность заглянуть в лицо Джону. Глаза доктора, обычно светлые, сейчас напоминали грозовое небо, перед первым ударом грома. - Отступиться – трусость, – произнес он, впитывая все то, что выражало сейчас лицо Джона. От того, чтобы коснуться его губ был всего лишь миллиметр, и истекающее терпение. - О да, – согласился Джон, глядя в глаза Мориарти и невольно ловя себя на мысли, что в такой бездонной темноте можно и заблудиться. – Не хочу, чтобы хоть кто-то считал меня трусом. Он не мог отвести взгляда, а даже если сделает это, все равно зацепится за губы, Джон еще помнил их вкус, хоть и прошло столько времени. Сейчас это время казалось бесконечностью. Тогда было много ярости и эмоций, а сейчас... Сейчас Джон даже не знал, что это было. Никакой ярости или гнева. В прошлый раз поцелуй стоил ему потери сознания, что будет в этот раз? Его даже не удивило, что он так легко думает о чем-то подобном. Сейчас это не имело значения. Расстояние было настолько ничтожно мало, что и вовсе не считалось. Джону потребовалось меньше одного мгновения, чтобы коснуться губ Мориарти и на этот раз никакой агрессии в этом не было, только немного мягкости и осторожности. Это удивило Мориарти больше, чем ярость. Ко второй он был готов, а вот как реагировать на первую почти не знал. Он не закрыл глаза, хотя так близко ничего не было возможно разглядеть. У губ Джона был привкус алкоголя и чего-то еще, они оказались мягче, чем он запомнил с их первого поцелуя, который больше был похож на схватку. Сейчас же, казалось, это было изучение... Он с небольшим нажимом провел ладонями по его спине от лопаток до бедер чувствуя, как под кожей напряжены мышцы. Джеймс приоткрыл губы, коснулся языком нижней губы Джона, сравнивая свое ощущение с первым поцелуем, желая понять почему же он выбрал для этой игры именно Ватсона... Джон рассчитывал на сопротивление, а вместо этого получил сотни электрических иголок по спине, даже, несмотря на то, что между ладонью Мориарти и его кожей была ткань. Если такие ощущения от прикосновения через «препятствие», то что же будет без него? Одной этой мысли было достаточно, чтобы кровь закипела, становясь чистым адреналином. Джон не позволял себе и на секунду задуматься над тем, что он творит. Замершее дыхание, несколько лишних ударов сердца и от осторожного поцелуя не осталось и следа. Джон зарылся пальцами в волосы Мориарти, удерживая его на случай, если тот захочет отстраниться. Черта с два, теперь его остановит только пуля. Джон с яростью впился в губы Мориарти, проникая языком в его рот, не спрашивая разрешения и не терпя возражения. Он хотел забыться, раствориться в ощущениях, чтобы не остановиться, не одуматься. Джон старательно игнорировал бившуюся в мозгу мысль, что это все неправильно и совершенно недопустимо хотеть столь опасного человека как Мориарти. Джеймс ответил с какой-то дикой страстью, впиваясь в губы Джона, чувствуя металлический привкус крови. Кажется, он случайно прикусил ему кожу, но тот даже не заметил. Рваные, яростные движения губ и языка, совершенно не давали додумать ни одну мысль. Он впился ногтями в спину Ватсона, вытягивая его рубашку из брюк. Хотелось коснуться ладонями обнаженной кожи, оставить царапины, как следы напоминания о том, что происходит сейчас. Он прижался теснее, чувствуя, как пальцы Ватсона сжимаются, контролируя, запрещая отстраняться, хотя Джеймс и не хотел, скорее он убил бы любого, кто вмешался. В крови словно бурлил углекислый газ, затуманивая мозг, пуская по венам ток. Джон ощутил знакомый металлический привкус крови, но это было как приятное дополнение, добавлявшее остроту ощущениям. Все-таки ему пришлось признать, что людям свойственно дышать, с сожалением разорвав поцелуй, Джон провел языком по губам, слизывая кровь, как мило, его это даже заводило еще больше. Столько страсти он и не ожидал получить в ответ. Шальной взгляд в затуманенные страстью глаза, чтобы самому задохнувшись утонуть в них. Но останавливаться не хотелось даже ради этого, нет, он не даст себе и секунды на осознание происходящего. Это не нужно. Наклонив голову, Джон касался губами шеи Мориарти, целуя и немного прихватывая кожу зубами, зализывая языком каждый след укуса. Тяжело дыша, он оставлял одну метку за другой, и, кажется, уже совершенно не мог себя контролировать. Куда делся хороший и уравновешенный парень Джон, промелькнуло в голове у Джеймса, когда Ватсон обжигающими поцелуями прикусывал его кожу, казалось, еще немного и потечет кровь... Джону пришлось разжать объятья, справиться с пуговицами одной рукой было бы еще мучительнее, а он и так ненавидел каждую пуговицу рубашки Мориарти, они мешали ему прикоснуться к его телу. В нетерпении Джон рванул края в сторону, не обращая внимания на то, остались там еще пуговицы или нет, ему до боли хотелось прикоснуться к его коже, сейчас и немедленно, иначе он просто сойдет с ума. Брызнули во все сторону пуговицы, Джеймс резко отстранился, глядя на Джона сумасшедшими глазами. Усмехнувшись, он облизнул губы, и выдернул ремень из брюк Ватсона, притянув его для поцелуя, кусая губы, кожу на подбородке, шею. Разум Джона заволокло туманом страсти и желания, он ловил губами поцелуи Мориарти, с удовольствием подставлял шею, чувствуя, что почти плавится под горячими прикосновениями. Отвлекая его таким образом, Джим медленно завел ему руки за спину и в одно мгновение, затуманенный страстью мозг Ватсона, не успел даже среагировал, связал его руки ремнем, достаточно крепко, чтобы крепление не развязалось само. - Освободишь руки, и я тебя убью, – прошептал Мориарти, касаясь языком ушной раковины, и расстегнул его ширинку, спуская брюки вместе с бельем, коснулся пальцами уже напряженного органа, и вглядывался в лицо Ватсона. И даже если руки были ненадежно связаны, освобождаться явно не стоило, голос Джеймса это ясно давал понять. Нет, можно было бы предположить, что он это не всерьез обещает, но проверять не было ни единого желания. Зато вот другого желания было хоть отбавляй. И это не давало сосредоточиться и понять, во что он влип. В глазах Джона мелькнуло удивление, почти испуг который быстро забылся, стоило горячим пальцам Мориарти коснуться уже столь основательно возбужденной плоти. От ласк у Джона дыхание перехватило и с губ сорвался совершенно непрошеный стон. Джеймсу понравилось, как Джон не смог сдержать стон. Если он и был на чем-то действительно помешан, то на власти. И в работе, и в частной жизни он держал все под своим контролем. И пока еще не было человека, который мог бы его перехватить. Хотя, Джим допускал, что если бы Джон знал к чему быть готовым оставить его беспомощным оказалось не так просто. Но… пока он наслаждался властью над партнером. Джон не любил повиноваться, но Мориарти он подчинился и пока не было ни одной причины пожалеть об этом. Если не считать связанных рук. Джеймс поцеловал его, продолжая медленно ласкать рукой по всей длине, большим пальцем проводя по головке размазывая каплю выступившей смазки. Джим подумал, что Ватсон будет стонать еще громче, если он продолжит выполнять задуманное. Джон и хотел бы, но не мог сдержать ни один стон, ласки Мориарти обжигали и лишали воли, поцелуй заставлял забыть о дыхании. Джим на секунду отстранился, давая ему открыть глаза, и усмехнувшись подтолкнул назад, позволяя упереться бедрами в стол. Теперь Джону можно будет не волноваться за то, что ноги его могут не удержать. С губ Джона невольно сорвался возмущенный стон, стоило Мориарти отстраниться. Он не мог прикоснуться к Джиму, и от этого ему только сильнее хотелось это сделать. Так близко, и так недостижимо, это просто сводило с ума. Он обязательно возмутился бы, но сосредоточиться было почти невозможно, он даже только каким-то краем сознания воспринял, что ему дали опору. Джон терялся в догадках и надежде на то, что задумал преступный гений. Джим дал себе еще пару секунд, чтобы полюбоваться на Ватсона, прежде чем опуститься на пол. Теперь возбужденный член был перед его лицом, Джеймс бросил взгляд наверх и слегка подул на обнаженную головку, прошелся затем языком по всему стволу, и наконец, обхватив губами, стал неторопливо ласкать, помогая себе руками. Мориарти осуществил самое смелое его желание. Как тут можно сдержать хоть один стон, как удержать разум тонущий в удовольствии и возбуждении? Джон, опустив голову, смотрел на Джеймса у его ног затуманенным взглядом и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Только одно это распаляло еще больше. Стоило большого труда, чтобы не толкнуться в рот Джима. Черт, да ни одна женщина не была способна дать ему такое удовольствие. Это просто не сравнимо. То, что делал Мориарти, прикосновение его языка, ощущения того как его губы скользят по возбужденному члену. - Боже... Джим... – простонал он, опираясь о стол, чувствуя, что ему становится сложно самостоятельно устоять на ногах. Сейчас ему, как никогда хотелось вырвать руки из плена, зарыться пальцами в темные волосы, перебирая пряди, удерживая и плевать, что за это обещали убить. Но, похоже, что какая-то часть инстинкта самосохранения еще давала о себе знать, Джон не стал этого делать. Джеймс поднял глаза наверх, встретив его не сфокусированный взгляд. Стоны, и то как Джон старался сдержать движение бедер, все это было таким прельстительным. Мориарти знал, что они сейчас представляют собой одну из самых пошлых и откровенных картин, которые может породить человеческий мозг. Он продолжал свои ласки, в какой-то момент полностью сосредоточившись на изучении – какой именно ритм вызовет наиболее яркую реакцию, какие прикосновения языка или губ смогут заставить Джона застонать еще откровеннее. Возможно, ему бы хотелось почувствовать на своем затылке сильную руку, которая не давая отстраниться, прижала к паху, заставляя принять возбужденный орган, но, возможно, на это еще будет время... в другой раз. А пока он ухватился за бедра Джона, оставляя синяки, и подводил его к оргазму. Если уж открывать в себе, что ты гей, то черт, как так получилось, что его первым мужчиной оказался именно Мориарти? Все это никак не укладывалось в замутненном страстью разуме Джона. Он не воспринимал ничего вокруг, весь его мир сузился до него и Джима, до удовольствия от которого можно потерять разум, до собственного желания. И как не хотелось, чтобы эти невероятные ощущения никуда не исчезали, но он не мог продержаться долго. Похоже, что у него есть все шансы охрипнуть сегодня. Сколько бы Джон не пытался, он даже не осознавал, что стонет в голос; ласки Мориарти не оставляли ни единого шанса молчанию. Казалось, что Джим каким-то образом знал, как сделать так, чтобы ощущения были особенно острыми, такими невероятными. В таком удовольствии можно утонуть и раствориться. И все равно он не был готов к тому, с какой силой его накрыло оргазмом. Горло перехватило так, что пришлось заново вспоминать как дышать. - Джим... – обессиленно выдохнул Джон, облизнув пересохшие губы. – Боже... Джим... Он никогда бы не смог себе представить, что кончит с именем Джима на губах. Немыслимо, но сейчас он мог думать только о том, чтобы принадлежать Мориарти. Даже, несмотря на то что он опирался о стол, устоять на ногах было той еще проблемой. Джеймс удовлетворенно усмехнулся, чувствуя на языке терпкий вкус. Он с усилием поднялся. Джон выглядел неспособным сделать ни шагу и все еще плохо соображающим. Это вписывалось в планы Мориарти. Джеймс облизал губы, чувствуя, как саднит в горле, но это того стоило... Разве что его собственное возбуждение не давало нормально двигаться. Но иногда нужно было чем-то жертвовать, хотя нельзя сказать, что он не получил удовлетворения. - Прекрасно, – он поцеловал Джона в уголок губ, усмехнулся и прошел в ванну. Вцепившись в раковину, Джеймс расстегнул свои брюки. Пару движений ладонью и он кончил со сдавленным стоном. Приведя себя в порядок, он написал на зеркале в ванной фразу зубной пастой «Твой ход» и, не возвращаясь в кухню, вышел из квартиры. Дверь со щелчком закрылась за ним. Джеймс был уверен, что Джон не оставит произошедшее просто так, и ему было интересно, чем ответит Ватсон. В конечном счете доктор знает, как его найти.