Лестница без перил

Джим злился, что они попали в этот шторм, и, вообще, пошли в море, поехали сюда. Он ненавидел находиться в некомфортных условиях, а что могло быть более некомфортней этой ситуации? Он завел катер на берег, и подошел к Джону, кивнув ему выходить. Спрыгнув с бортика, он дождался доктора и, ухватив его за руку, потащил в лес. Он успел промокнуть до нитки и изрядно испортить себе настроение. Джон видел раздражение Мориарти и прекрасно понимал его, но при этом он сам не давал себе раздражаться от случившегося. Лучше действовать не отвлекаясь. Для него это тоже было неприятным сюрпризом, но если уж случилось, нужно сохранять спокойствие. Спрыгнув с катера, он последовал за Джимом. Оказавшись в лесу, Джим остановился, взглянул на Джона. - Я понятия не имею что дальше, – мрачно произнес он, – даже костер не разведешь. Мокро! - Будем искать укрытие, – оглядев лес, Джон пожал плечами на вопрос Мориарти. – Что-то развесистое, а еще лучше естественную пещеру. Я нашел что-то похожее по запаху на спирт, поможет разжечь при условии отсыревшего дерева. Может и не сработать, но это лучше чем без него. Одежда быстро намокала и прилипала к телу. Вокруг был только лес и непонятно куда нужно идти, но закинув на плечо сумку со всем найденным, он взял Джима за руку, сплетя пальцы, и мягко улыбнулся ему. - Не злись, кто-то же хотел поиграть в Робинзонов. Пойдем, – он попытался поддержать и поднять настроение Джиму и с этими словами он повел его за собой. – Осторожно, смотри под ноги, на мокром легко поскользнуться. Джон твердо шел вперед, на самом деле ни черта не уверенный, но стараясь выглядеть таким для Джима. Джеймс молча следовал за Джоном, чувствуя, что раздражение если не стихает, то хотя бы не разрастается больше. Он, может быть, и не был против изобразить из себя отважного путешественника, но при условии, что в любое время можно было сесть на катер и вернуться в цивилизацию. Тем временем гроза усиливалась. - Да мы везунчики, – хмыкнул Джон, глядя на дерево, оплетенное корнями какого-то паразита. – Полезли сюда, считай, как под навесом будем. – Эта штука почти убила дерево, зато получился шатер, – он примерился к самым тонким корням, прилагая усилия, чтобы сломать. Джим остановился, глядя на небольшой навес из веток между корнями дерева, Джон пытался расширить вход, а Мориарти смотрел на него, как на безумного. Джон немного запыхался, борясь с корнями, ливший с неба дождь мешал, но злиться на природу было глупо, и он старался не злиться. Если они оба будут злыми и раздраженными, то в результате сорвутся друг на друге. Больше не на ком будет. Углубление в земле, открывшееся им, казалось тесным, двое еще поместятся, но костер можно было развести только на ком-то из них. - Джон, у меня будет клаустрофобия, – предупредил он, забираясь за ним внутрь, – зато я умру в сухости, ну, хоть что-то, – ворча, с недовольным видом оглядываясь, Джим зябко повел плечами. - Джим, от этого у тебя не появится клаустрофобия, – хмыкнул Джон, расширив вход, как мог, втиснувшись туда, он попытался сдвинуться так, чтобы влез и Джим, и сумка. – Жаль, на костре придется поставить крест, – чуть повернувшись, он, обнял Мориарти, прижимая его к себе одной рукой. – В любом случае это лучше, чем мокнуть, будем надеяться, что гроза тут не задержится, иначе земля под нами промокнет и придется искать новое место. Хочешь, устройся на мне удобней, – он мягко улыбнулся, повернув голову и целуя Джима в висок. – Только не переживай, ничего с нами не случится. Дождь пройдет, мы вернемся на катер, согреемся и отметим первый день отдыха. Джим обнял его за шею, прижимаясь, мокрая одежда неприятно липла к телу, и была холодной, но они медленно согревались. - Экстрим, – улыбнулся он. От земли слегка тянуло холодом. Джиму было ко всему прочему жаль, что так вышло, словно он должен был узнать о погоде и в случае чего повлиять на это. - Зато ты не сможешь сказать, что с кем-то еще прятался в корнях дерева, – попытался он найти какие-то плюсы. - Да, вполне неплохой экстрим, – хмыкнул Джон. – Можно радоваться, что мы не где-нибудь в пустыне и это не пылевая буря. Он старался как можно крепче обнять Джима, чтобы ему было теплее и не так неудобно. - Представь, первый день, а мы уже нашли себе приключения, сидим на острове в бурю и даже не знаем, что там с нашим катером. Если каждый день будет столь же насыщен, то потом понадобится отдых от такого отдыха, – улыбнулся Джон. – И уж точно будет что вспомнить и некогда скучать. От чужого тепла Джим согревался, и его тянуло в сон, прижавшись к Джону, он лениво гладил его по груди через рубашку. - Знаешь, я надеюсь, что после это дня выдастся хоть один спокойный, – улыбнулся он, – это странно. Я. Сижу. Под деревом. В Греции. Его начал разбирать смех, плечи мелко затряслись, и он уткнулся в грудь Джона, понимая, что не может сдержать рвущийся наружу смех. Джон озадаченно изогнул бровь, услышав как Мориарти начал смеяться. Несколько насторожившись, он гладил ладонью по спине, плечам, зарылся пальцами в мокрые пряди, стараясь успокоить его. Очень уж это напоминало нервный смех. Хотя сейчас он куда больше переживал, что Джим может замерзнуть и простыть. Джон пытался прижать его к себе как можно крепче. Джеймс с усилием заставил себя успокоиться, чувствуя, что это начинает приобретать нотки истерики. Отдышавшись, он поднял на Джона блестящие в темноте глаза. - Тебе наверно приходилось бывать в условиях и похуже? Он думал о том, как по-разному они с Джоном реагируют на события, и это спокойствие, которое демонстрировал Ватсон, как-то утихомиривало. - Вопрос относительный. – Джон, задумавшись, пожал плечами. – Иссушающий жар, кажется, хуже ливня, но я бы сказал, что это то же самое, просто, последствия другие. Сверху стали просачиваться тонкие струйки воды. Джон поморщился от падавших на него каплей. Под деревом и правда, становилось неудобно. Шум ветра, и звук волн с моря было слышно даже здесь. Джим поёрзал, но устроится так, чтобы не намокать, не было возможности. - Жаль что мы не нашли пещеру, – произнес он, – можно было бы развести костер... К западу кажется, была горная гряда, может быть, стоит посмотреть? - Хочешь отправиться на поиски? – Джон внимательно посмотрел на него. – Тогда пойдем. В общем-то, сильнее, чем есть, мы уже не промокнем, – он чуть усмехнулся. Кроме того, ему не нравилось, что отсюда было слышно море. Как бы этот шторм ни решил подтопить остров. Вздохнув, он решительно встал, выбираясь наружу. Забрав сумку, протянул руку Джиму. - Идем, чем быстрее доберемся до гор, тем лучше, надеюсь, что если здесь и обитает кто-то хищный, то он тоже пережидает грозу. Джеймс выбрался из-под навеса, в принципе он и так промок до нитки, так что особого изменения, оказавшись вновь под проливным дождем, не почувствовал. Ухватившись за Джона, он пошел за ним в сторону гор, которых видел когда подводил катер к острову. Горами это было, правда, сложно назвать: несколько каменистых возвышенностей, подход к которым был затруднен тем, что вода размыла тропинку, и Джеймс несколько раз был готов упасть. Он уже вполне серьезно ненавидел себя за эту идею с островом и прогулкой. - Если хищники и пережидают грозу, – проворчал он, – то, скорее всего, в том же, что и мы... - Возможно, – согласно кивнул Джон. – Но отбиваться намного проще, когда земля под ногами не скользит и вода не застилает глаза. Он тряхнул головой, довольно бесполезное занятие под ливнем, но дождь начал уже и его раздражать. Темное устье спасительной пещеры они заметили одновременно с Джоном. Джим облегченно вздохнул, ступив под ее своды, хотя бы больше не было ощущения, что вода заливает под рубашку и ниже... - Костер, – произнес он, оглядываясь по сторонам в поисках сухих веток. Возле входа лежало несколько, сломленных ветром, иссушенных, но уже изрядно промокших от дождя, Джим принес их внутрь. - А вот спирт, о котором ты говорил, я бы употребил как-нибудь иначе, чем на костер, – проворчал он, выжимая воду из одежды и начиная стучать зубами от холода. Джон бегло осмотрел пещеру, кости мелкого животного в углу не понравились, но вроде они были здесь одни. - Выпивка кончится, быстро, а огонь продержится дольше, и согреемся и одежду высушим. Если тебе, конечно, не понравилось ходить в мокром. К тому же я надеюсь, что нам не придется извести ее всю на розжиг. – Джон ободряюще улыбнулся. – Еще успеешь напиться. И, хотя он сам разделял желание Мориарти, старался предусмотреть все. Ему не нравилось, как Джим стучал зубами. Сложив несколько принесенных веток, Джон нашел в сумке кусок тряпки, смочил ее спиртом, поджог зажигалкой и кинул на ветки, огонь хорошо занялся на тряпке, хотя мокрую древесину брал с большим трудом. Без спирта огонь бы не занялся вообще, а для растопки все было слишком мокрым. Джон надеялся, что этого хватит, чтобы огонь разгорелся нормально. - Джим сними мокрое, не суши это на себе, быстрее простынешь. Только в костер не залезь случайно, – он протянул Джиму бутылку и подмигнул. – Все не выпивай. Сам он пытался придумать, как повесить сушить одежду без риска спалить ее, когда она начнет высыхать. От холода Джеймс чувствовал себя еще более раздраженным, он глотнул спирт из фляги и закашлялся, когда тот обжег ему горло. Джон покосился на закашлявшегося Джима, но поняв, что всему виной алкоголь, тут же успокоился. Не привыкший к подобным условиям, Джеймс чувствовал себя как минимум жалко, и это бесило не меньше чем мокрая одежда. - Предлагаешь мне раздеться догола и побегать, – фыркнул он, закрыв фляжку, бросил ее Джону, – да на мне нитки сухой нет! Всплеснув в раздражении руками, Джим теребил ворот рубашки, в конце концов, все же решительно стянул ее с себя. Повертевшись, нашел глазами камень и бросил одежду туда. Брюки последовали за ней. Не было никакого желания ломать голову как ее разложить, чтобы высушить. Сев на пол у костра, Джим съежился, протягивая к огню руки. Если Джон и взял что-то вроде еды или одеял оно все к чертовой матери промокло в сумке. Это не прибавляло ни хорошего настроения, ни оптимизма. Подкатив пару камней поближе к костру, Джон положил на них длинную палку и на нее уже повесил одежду Мориарти. Это, конечно, плохая сушилка, но лучше придумать пока не было сил. Джон сердито нахмурился, увидев, что Джим сел прямо на пол у костра. - Тьфу, зачем на камень? – сердито проворчал он. Порывшись в сумке, он достал из нее небольшое полотенце. - Оно хоть и мокрое, высохнет вместе с тобой, но хоть не на холодном сидеть, – постелив его на камень, он кивнул Мориарти. – Садись сюда. Джеймс послушно пересел на полотенце, ему было без особой разницы, где сидеть, все равно холодно и мокро. Он был уверен, что простынет, и всю неделю испортит им обоим отдых своим кашлем или еще чем похуже. Досада и раздражение словно рой мелких мушек вились вокруг него. Сев возле него на корточки, Джон мягко провел рукой по обнаженной спине Джима. - Все будет хорошо... – подавшись вперед, Джон коснулся губами его щеки. – Без одежды ты невероятно красив, – он мягко улыбнулся. Джеймс вздохнул, почувствовав касание, и поднял на Джона печальный взгляд. Тот каким-то невероятным образом чувствовал его состояние, пытался приободрить, отвлекая от неприятных мыслей. - Ты сам замерзнешь, – вздохнул Джим, – раздевайся и садись поближе. Без тебя холоднее. Отвлёкшись, Джеймс засмотрелся на пламя, танец огня завораживал, отражаясь в темных глазах, заставляя их блестеть. Джим протянул руку к огню, словно желая коснуться пламени. - Сейчас, – улыбнулся Джон. Он хотел сделать все что нужно, чтобы облегчить их положение и только потом можно будет отвлечься. Джон не хотел, чтобы Джим заболел, себя он считал выносливым и надеялся, что его организм не предаст после такого дождя. Стаскивая с себя насквозь промокшую одежду, он повернул голову в сторону Джима и невольно засмотрелся. В глазах Мориарти отражалась пляска пламени, придавая ему особенно невероятный вид, в голове Джона проскользнула мысль, что так он похож на какого-нибудь бога огня. Правда, сейчас весьма подмерзшего бога. Улыбнувшись, он положил свою одежду все на ту же палку, и сев рядом с Джимом, обнял его одной рукой, прижимая к себе. - Видел бы ты себя сейчас со стороны, – тихо произнес он и тут же встрепенулся, поняв, что забыл об одной вещи. – Ты есть не хочешь? Оно все, конечно, промокло, но можно посушить над костром. Ты когда-нибудь ел жаренный на костре хлеб? - Не ел, – Джим прижался к нему, утыкаясь холодным носом в шею. Ему все равно было зябко, холодный воздух, забираясь в пещеру, сквозил по ногам. Он не отпускал Джона, явно вознамерившегося осуществить предложение о еде. К черту хлеб. Он сейчас не готов лишаться единственного источника тепла, не считая этого маленького костерка. - И на кого я похож? – Джим втянул носом воздух, – На жалкого и дрожащего человека с мокрыми волосами и покрасневшим носом, очевидно. Даже не смей на меня в таком виде смотреть... Он полушутил, но чувствовал себя примерно так, как говорил. По крайней мере, уверенности Джона, который выглядел так, словно каждые выходные в Лондоне выбирается за город, обливает себя водой, потом ищет пещеру и сушит там, у костра одежду, в нем не было ни на грамм. - Видимо, и нескоро попробуешь, – хмыкнул Джон, он и сам не хотел отходить от Мориарти, рядом с которым даже от холода дрожать было как-то приятнее. – Костер отражается в твоих темных глазах, словно в них танцует пламя другого огня. Самый настоящий бог огня. И никаких слов о жалком человеке. – Джон зарылся пальцами в мокрые пряди Джима. – И не надейся, что я буду смотреть в сторону, когда могу любоваться твоим телом, не спрятанным под одеждой, – прошептал он на ухо Джиму. Джеймс не ожидал услышать такое поэтическое сравнение от Джона. Огонь в его глазах, вспыхнул, как раньше, он прикрыл глаза, подаваясь навстречу ласкающей ладони, от шепота по коже побежали мурашки, для разнообразия не от холода... Джон все же ненадолго перестал обнимать Мориарти, чтобы открыть бутыль со спиртом и сделать глоток. Жидкость обжигала, но определенно создавала ощущение, что может согреть. Сделав еще несколько глотков Джон, вопросительно изогнув бровь, протянул бутылку Джиму. - Выпьешь? Стоило Джону отодвинуться, потянувшись за бутылью, наваждение прошло. Джим с отвращением посмотрел на предлагаемую жидкость. - Какая дрянь, – вздохнул он, но все же сделал глоток, вновь закашлявшись. Крепкий, неразбавленный алкоголь быстро ударял в голову. - Как ты его пьешь, Джон, – произнес он, утирая выступившие слезы, – или рассказы о студентах-медиках правда, и у тебя уже просто опыт? Джон наблюдал за Мориарти, внимательно, как врач и невольно восхищенно, как любящий человек. - Молча пью, – хмыкнул он. – Я думаю, что этот опыт у многих студентов, в итоге многие из них от медиков его и получали. Да и на войне тоже иногда хотелось выпить, по разным поводам, но все же. А там уж, что есть, то и пьешь. Заодно либо привыкнешь, такое пить, либо начисто отобьет охоту, хотя это, конечно, было бы полезней, – посмотрев как Джим вытирает выступившие слезы, Джон, словно завороженный отвел его руку в сторону и, подавшись вперед, осторожно слизывал солоноватые капли, кончиком языка, не давая им скатиться к подбородку. Джим замер, не дыша, чувствуя касание языка и жар чужого дыхания. Каким-то образом, каждое такое действие Джона успешно выбивало почву из-под его ног. Он переплел их пальцы, и подался вперед, стоило Джону остановиться, коснулся его губ поцелуем, чувствуя привкус соли и спирта, но это было не важно. Поцелуи согревали лучше алкоголя, дурманя разум и заставляя забыть обо всех неприятностях. Да, может быть им бы не следовало увлекаться, но рядом с Джоном он уже не мог держать себя в руках. Свободной рукой Джон крепко прижал к себе Мориарти, с нежностью ответил на поцелуй Джима, но даже сам не заметил, как мягкий поцелуй стал жадным и требовательным. Джон кусал его губы, проникая языком в рот, сплел свой с его языком. Дыхание в тот же момент сбилось став частым, словно он никак не мог надышаться. В голове только успела мелькнуть мысль, что хорошо бы не свалиться в костер. Он хоть и чахлый, но ожоги всегда большая проблема. Джеймс чувствовал себя совершенно пьяным, жар распространялся по всему телу, сердце ускорило ритм, разгоняя кровь. Он вцепился пальцами в плечи Джона, прижимаясь к нему, укусы и рваное дыхание, пока не отстранился с титаническим усилием. - Джон, – произнес он хрипло, – еще немного и будет тебе экстрим по полной программе, не доходя ни до катера, ни тем более до дома... С губ Джона сорвался тихий возмущенный стон, когда Джим отстранился от него. - Неужели? Тебя это пугает? – прошептал он, глядя на Мориарти горящим взглядом. Он сгреб Джима в объятья, крепко удерживая его, сейчас ему казалось, что он горячий как огонь, с которым так недавно сравнивал. При любом раскладе он не хотел лишать себя этого тепла. - Меня ничто не пугает, – прошептал Джеймс. Его сознание тоже разделилось, очень малая его часть, где сохранился еще здравый смысл, твердила, что им стоит экономить энергию и силы, но другая... - До катера и дома мы доберемся еще не скоро, – услышал он тихий шепот Джона. Отчасти Ватсон считал, что сейчас Джим прав, и стоит держать себя в руках. Тихо вздохнув, он все-таки остановил себя, но, кажется, Джеймс уже принял другое решение. Вывернувшись из рук Джона, он поднялся и сел ему на колени, обхватив бедрами. - Джон, – прошептал он ему на ухо, касаясь языком ушной раковины, – ты меня с ума сводишь. Судорожно вдохнув, Джон облизнул пересохшие губы, провел ладонями по плечам Мориарти, опуская ниже, касаясь его груди, будто случайно задевая пальцами соски. Если до этого он еще был готов смириться и держать себя в руках, то теперь на это не было ни единого шанса. - Я бы тут еще поспорил, кто кого с ума сводит, – неожиданно хрипло прошептал он. Джим судорожно вздохнул. Что же хороший способ согреться... Он двинулся ближе, обнимая Джона за плечи, вновь целуя его губы, жарко и лишая всякой возможности думать и говорить. Прижавшись бедрами, он чувствовал чужое тепло сквозь два слоя мокрой ткани, что оставалась на них. Джим тихо застонал в поцелуй и легко потерся о начинающую расти эрекцию. - Черт... нужно это снять... мешает только, – сбивчиво бормотал Джон, чуть отстранившись, чтобы перевести дыхание. Он тихо застонал, Джим так тесно прижимался к нему, что он плавился от возбуждения, распаляясь еще сильнее. Джон мягко куснул его в плечо, коснулся губами шеи, с силой прихватывая кожу зубами. Он блуждал ладонями по спине Джима, лаская и чувствуя проскакивавшие между пальцами искры. Джон хотел его до безумия, но понимал, пока еще, что именно это и будет настоящим сумасшествием. Жар тел согревал лучше любого огня, и он совершенно точно не хотел отпускать Джима от себя. Джеймс льнул к Джону всем телом, выгибаясь под ласками, прикосновения посылали мурашки по коже, заставляя прижиматься к пальцам, и этого точно никогда не станет в избытке, скорее прикосновений будет всегда мало. Вообще, мало поверхности тел... даже если Джон оставит след поцелуев и укусов на каждом сантиметре кожи, это будет недостаточно... Джеймс простонал, чувствуя зубы на своей шее, откидывая голову, подставляя ее. Да, он не против. Боль – это острое наслаждение, так всегда было... Джон не мог устоять перед таким предложением, он снова укусил его шею, с силой сжимая зубы, чуть отстранившись, провел языком по следу от укуса. Он хотел бы запечатлеть еще и еще, как можно больше оставить таких отметок на теле Мориарти. Не было даже мысли чтобы встать, оторваться от Джона, избавиться от последнего элемента одежды. Джим понимал, что это безумие, но остановиться не хватало сил... Он провел ладонь по груди Джона, слегка царапая ногтями, и оттянув резинку его белья, коснулся пальцами возбужденного члена, высвобождая его. Джон чуть вздрогнул, чувствуя, как Джим царапает кожу. - Даа... – не сдержавшись, со стоном выдохнул он, стоило только Мориарти прикоснуться к его налитому кровью от возбуждения члену. От такого обжигающего прикосновения он мог бы запросто расплавиться, он невольно немного откинулся, опираясь на локти, выгнувшись под Джимом. Из легких в один момент выбило почти весь воздух. Джон хрипло вдохнул, кусая губы, он старался сдержать рвавшиеся из горла стоны. Ему казалось, что если сейчас Мориарти уберет руку, то он его точно убьет. Что на большой кровати в полутемной спальне, что на маленькой кухне на Бейкер-стрит, что в пещере, под аккомпанемент бури, стоны Джона, его срывавшееся дыхание было восхитительным. Джеймс медленно двинул рукой, проводя вверх-вниз от основания до самой головки, чувствуя кончиками пальцев липкую смазку и гладкую кожу с выступами вен. Все это казалось ему просто невыносимо прекрасным... Он наклонился, касаясь, поцелуем шеи Джона, слизывая капельки влаги, упавшие с мокрых волос, сам, не имея возможности прикоснуться к себе, Джим ерзал на его коленях, пытаясь потереться о живот или бедро, чтобы хоть немного облегчить желание. - Джон, – простонал он, целуя его в губы, – сними... Джон, не сдержав стон удовольствия, тут же прикусил губу, настолько сильными оказались ощущения. У него перехватило дыхание хоть движение ладони Мориарти на его члене и было медленным, но это все равно было слишком остро, слишком горячо, чтобы сдерживаться. Если бы Джим сидел боком, то Джон с превеликим удовольствием стащил бы с него этот оставшийся кусок материи, а так он мог проделать только то же, что сделал сам Мориарти с ним. Отодвинув ткань белья, освобождая возбужденный член Джима, Джон, ловил себя на безумной мысли, что именно здесь и сейчас хочет принадлежать ему, чувствовать его в себе. Облизнув губы, пытаясь успокоить свое желание, Джон явно проигрывал ему. Проведя пальцами по стволу, мягко обведя головку по кругу, обхватив ладонью и мягко скользя вверх и вниз, он подался, вперед, впиваясь в губы Джима жадным поцелуем. Со стоном чуть отстранившись, разрывая поцелуй, но оставаясь при этом так близко, что почти касался его губ своими, Джон судорожно вдохнул, прежде чем произнести так тихо, что можно было и не услышать сквозь шум все еще не утихающей грозы. - Хочу тебя... прямо сейчас... хочу, чтобы ты взял меня здесь. Все что выходило за пределы касаний и поцелуев, словно исчезло из памяти, Джеймс закусил губу, утыкаясь лбом Джону в плечо, издав сдавленный стон, ощутив ласкающую ладонь на своей возбужденной плоти. Поймав поцелуй, он прикусил от избытка ощущений губы, целующие его, и возмущенно подался вперед, стоило поцелую прерваться, он чувствовал себя так, словно его лишили воздуха... Шепот Джона проник в его голову тонкой шелковой нитью. - Джон это безумие...– прошептал он, подаваясь ближе, – но черт, как я хочу тебя... Ему пришлось отстраниться, чтобы понять каким образом в этих условиях они могут получить желаемое. Положить Джона на спину, чтобы покрыть его грудь поцелуями не было возможности, если, конечно, не рисковать возможностью подхватить воспаление легких. Джим поднялся с колен Джона и рывком заставил того встать, впиваясь в губы жестким, требовательным поцелуем, стянул с него белье, отбросив раздражающий предмет одежды, и отойдя на полшага, оглядел его. Дрожащий от возбуждения и такой прекрасный... Джеймс бросил взгляд на полотенце. - Джон, – произнес он, и кроме возбуждения в голосе чувствовались нотки приказа, – встань на колени, пожалуйста. От одной мысленно картины этого Джима бросило в дрожь. Джон знал, что это все безумие, невероятное безумие и оттого только еще более желанное. Он не сразу понял, что собирается делать Мориарти, разум был замутнен страстью, и он был готов пойти на все, позабыв об осторожности и возможных последствиях. Оказавшись на ногах, он тяжело и рвано дышал, глядя на Мориарти, воздух с трудом протискивался в легкие, а жадные поцелуи Джима лишали его и этой возможности, и все же он мог воспринимать реальность и слова Мориарти. Облизнув губы, он, кивнув, подчинился приказному тону. Опустившись на колени, расставив ноги и упираясь руками в ткань, Джон обернулся, скосив взгляд и наблюдая за тем, что будет делать Джим. Сейчас уже было поздно отступать, и он не давал закрасться и тени сомнения. Значение имело только желание, только Джим. - Не медли, мне холодно, – намекающе произнес он, неосознанно облизнув губы. Джеймс прикусил губы, видеть Джона в таком положении было и мучительно и желанно. Во взгляде Джеймса на секунду мелькнуло жестокое, холодное выражение. Он подошел ближе, встав на колени за Джоном, и обняв его рукой за пояс, заставил подняться, начал целовать шею и плечи, лаская языком и прикусывая кожу. Выходное отверстие пули... прошелся по рубцу языком, чувствуя дрожь чужого тела, впитывая поцелуи и вздохи. Джон тихо стонал под прикосновениями губ Джима, особенно острыми были ощущения от прикосновения языка к рубцу от пули. Он уже и сам не понимал из-за чего вздрагивает, от холода или оттого, что каждый поцелуй или укус обжигают огнем, словно Джим дергал за нити нервов. - Оближи, – попросил он мягко, касаясь пальцами приоткрытых губ. Его собственный возбужденный член упирался в бедро Джона, но он не хотел лишней боли, тем более ни о какой смазке в таких условиях и речи не шло. Кого-нибудь другого, при таком возбуждении, Мориарти может быть и трахнул бы насухо, невзирая на болезненные крики, но суть была в том, что подобного в нем не вызывал никто... Джон сфокусировал расползавшееся на эмоции внимание на пальцах Джима, выдохнув, он с особым старанием облизывал их и все же, не удержавшись, обхватил их губами, чуть посасывая, прежде чем отпустить. Джеймс не сдержал стона, чувствуя, как губы Джона, мягкие, с местами потрескавшейся кожицей ласкают его. Он припал губами к его шее, прикусывая, и слегка двинул пальцами, прежде чем вытащить изо рта Джона. - Ты меня сводишь с ума, – прошептал он ему на ухо, прикусывая мочку. Второй рукой провел по пояснице, заставляя прогнуться, потом по внутренней стороне бедра, чуть шире разведя ноги Джона, обласкав его яички, слегка сжав их в кулаке. Джон был идеален, его тело с крепкими мышцами и шрамами, его голос, сейчас хрипло стонущий от желания, все, что было Джоном Ватсоном, подходило для Джеймса идеально, и сейчас он словно слегка подправлял инструмент, натягивал струны, прежде чем сыграть свою мелодию... Джон, тихо постанывая, прогнулся под прикосновениями Мориарти и его ласки явно не способствовали хоть какому-то здравому мышлению. Он чувствовал жар его кожи, каждое прикосновение отдавалось вспышками как от удара током. Он никогда бы не предположил, что в его жизни появится настолько невероятный мужчина. Настолько, что он никак не мог им насытиться. Джону все время было мало, может быть именно это подталкивало его искать что-то экстремальное, может, потому, что с самого начала их отношения были одними эмоциями и вечным риском. И ему казалось, что он на многое может пойти, чтобы так все и оставалось... Он сам сходил с ума от этих простых действий и нетерпения. Джон чувствовал, упиравшийся в его бедро, член Джима и это только еще больше подстегивало нетерпение и желание. Прикрыв глаза, он с шумом вдыхал и выдыхал воздух, не удержавшись, немного поерзал, словно пытаясь удобнее пристроиться. Джону казалось, что каждая секунда ожидания, это как особенно жестокая пытка. Чуть отстранившись, Джеймс бросил взгляд вниз, нашел пальцами колечко ануса, и, отвлекая Джона поцелуем в шею, ввел сразу два пальца. Джим был слишком возбужден, чтобы долго ждать, даже несмотря на экстремальность ситуации. Он придерживал Джона за пояс, не давая отстраниться теперь, двигая пальцами внутри его тела. Джон инстинктивно попытался отстраниться от проникновения, но Мориарти крепко и надежно удерживал его, не давая отстраниться, да и возбуждение, смешанное с удовольствием затмили собой все болезненные ощущения, заменив на чистое удовольствие. Он подался навстречу проникновению с хриплым стоном насаживаясь на пальцы. Ему хотелось все больше и больше. - Джим... – сквозь стон прохрипел Джон, – этого мало... хочу тебя... Какая-то часть сознания Мориарти удивлялась выдержке. Просто невозможно было не сойти с ума, от всех этих стонов, хриплого дыхания, слов, того как Джон двигался навстречу проникающих в него пальцев. Джеймс прижался к нему, прикусывая ушную раковину. - Джон, – прошептал он, продолжая двигать пальцами, добавляя к ним еще один, – не испытывай мое терпение. Я не хочу делать тебе больно больше, чем необходимо... Он изменил угол вхождения, касаясь простаты, и почувствовал, как тело в его руках вздрогнуло, слуха достиг полный желания стон. Это стало самой последней каплей, переполнившей чашу терпения. Джеймс вытащил пальцы, не удержавшись, провел указательным по судорожно сжимающемуся краю растянутого ануса. Джон с трудом воспринимал слова Мориарти, удовольствие и возбуждение затмевали все прочее, даже боль, оставляя только желание большего. А стоило Джиму коснуться простаты и его словно пронзило током, сорвав с губ стон. Как после этого можно быть осторожным и думать о чем-то еще кроме того, чтобы получить еще больше? Джон так точно не мог, он буквально задыхался от возбуждения и он недовольно застонал, чувствуя, что Джим убирает пальцы, он невольно подался назад, желая продлить ощущения проникновения. - Наклонись, – выдохнул Джеймс, положил ладонь на шею Джона, опуская его голову вниз. Прикусив губу, Джим растер естественную смазку по члену, добавив немного слюны, и потерся о расщелину между ягодицами Джона, придерживая его бедра, медленно вошел. Теперь, в этой позиции, Джим мог видеть, как кольцо мышц плотно обхватывает его член, и это возбуждало, как и ощущение жаркой тесноты. Джон, подчиняясь Мориарти, опустил голову, сгорая от нетерпения и желания. В этот момент, ему казалось, что Джим просто издевается над ним, так медля, время замерло для Джона, может, поэтому он особенно остро ощущал новое проникновение. Это было совсем не то же самое, что раньше. Каким-то непостижимым образом, каждый раз эмоции не просто захлестывали, все всегда было иным и особенным. Из горла вырвался тихий вскрик, ставший громким стоном желания. Джон подался навстречу Джиму, стараясь быть как можно ближе к нему, принять в себя так глубоко, как это только возможно. Разум плавился от ощущения заполненности, казавшееся таким правильным. Они оба подходили друг другу как сложившийся пазл, так идеально, и невозможно было думать, что все может быть иначе. Он упирался руками в камень, наклонив голову с трудом вдыхая воздух, который тут же выбивался из легких новым толчком Джима. Джеймс прикусил губу с такой силой, что почувствовал солоноватый привкус во рту, его лицо исказилось в гримасе, похожей на страдальческую. Иногда боль становится удовольствием, а потом наслаждение переходит границу боли. Было так хорошо, прекрасно, восхитительно, что это было мукой, хотелось гораздо большего, чтобы лечь сверху, обнимая руками за плечи, и не думая о неудобстве и боли вбиваться в чужое тело раз за разом, впечатывая в матрас. Зажать рот Джона рукой, чтобы стоны вибрацией проходили по телу. Или связать... они оба так нетерпеливы, что долгая прелюдия стала бы прекрасной мучительной игрой. Джон никогда не нарушает границы, которые задает ему Джеймс, иногда, подумал Мориарти, ему хотелось, чтобы эти границы сужались все больше, а послушание Джона, в один момент пришлось добиваться с усилием... Впившись в ягодицы, он все ускорял движения, стоны и то, как подавалось навстречу толчкам чужое тело, все больше распаляло. Джим застонал, и, войдя до упора, с усилием провел ладонью по спине, по линии позвоночника. Пришлось практически лечь сверху, чтобы пальцы зарылись во влажные, темные волосы на затылке. Джеймс сомкнул руку в кулак, и рывком поднял Джона к себе, обнимая за пояс, начиная двигаться резкими глубокими движениями. - Мне всегда хотелось трахнуть тебя так, чтобы ты не мог сидеть на следующий день, – жарко прошептал он, касаясь губами уха Джона. Джон со стоном прогибался под рукой Джима, он сильнее упирался руками в камень, напрягая мышцы, чтобы выдержать навалившего сверху Мориарти. Его буквально переполняло слепящее удовольствие, он с готовностью подавался навстречу Джиму, задыхаясь от каждого движения, наслаждаясь ощущением затапливающего желания, и чем больше получал, тем больше хотелось. Собственное возбуждение требовало удовлетворения, становясь сладкой мукой, но Джон сомневался, что сможет сейчас, в таком запале, удержать их обоих на одной руке. Он невольно закинул голову, чувствуя прикосновение пальцев к волосам. Джон не был готов к резкому рывку, заставившему с возмущенным, почти рыком, хрипом подняться, оставаясь на коленях. Он судорожно хватал воздух ртом, пытаясь восстановить дыхание. Весьма бесполезно, под резкими толчками Джима. Каждое его движение дарило дикую смесь ощущений, но все затмевало собой удовольствие. - Садист... – тихо прохрипел Джон, буквально вжимаясь в Джима, стараясь прогнать из голоса довольные ноты. – Ненормальный садист... Дыхание Мориарти обжигало, делая подобную перспективу скорее желанной, чем неприятной. - Кто бы говорил, дорогой мой, – улыбнулся Джим, запрокидывая его голову к себе на плечо, проводя открытой ладонью по горлу, и останавливая ее чуть ниже линии ключиц. Джон провоцировал в Мориарти самые темные желания, возможно, потому, что с ним Джеймс мог быть уверен, тот выдержит все. И даже больше, ему это понравится. Всю их связь от начала до этого момента пронизывала какая-то дикая, на границе безумия, страсть, выраженная в хождении по лезвию ножа. С трудом вдыхая и выдыхая воздух, Джон невольно замер, ощутив прикосновения к горлу, судорожно сглатывая. Какая-то его часть только удивлялась тому, как далеко он был готов зайти рядом с Мориарти, даже если это могло принести ощутимую боль, Джон просто не представлял, что такого нужно сделать Джиму, что он не смог бы ему позволить. Он сам бы хотел знать эту грань, хотел и опасался, потому, что пока он не знает, перед ними бесконечность возможностей. А в противном случае, появятся ограничения и рамки, которые никого из них не обрадуют. Джеймс наклонился, касаясь губ Джона своими дразнящими, легкими прикосновениями, сменив ритм на медленно-томительный, чуть меняя угол проникновения, чтобы касаться простаты при каждом глубоком толчке. Джону было мало легких прикосновений к губам, он жадно ловил губами его губы, пытаясь кусать и так удержать. Рука, которой Джим держал Джона за бедра, переместилась, скользнула вниз, накрывая возбужденный член, теперь при каждом движении ладонь скользила по всей длине. Движения Джима были сладкой мукой, такими медленными, но от них его каждый раз накрывало волной удовольствия, и эта мука становилась самой лучшей. А стоило Джиму коснуться пальцами возбужденного члена, как от невероятных ощущений Джону показалось, что он сходит с ума. Стоны срывались на хрипы, даже вдыхаемый воздух тут же обжигал легкие, словно и не было его, он неизбежно, но верно соскальзывал к грани, Джон пытался уцепиться руками за Мориарти, как будто это помогло бы ему удержаться. Джеймс перестал дразнить Джона, приникая поцелуем к его губам, впитывая стоны вместо воздуха, проник внутрь языком, сплетая его с языком Джона, скользя по нему. Желание полного обладания накрыло Джеймса целиком. Он заполнял его рот, глуша вскрики, ускоряющимися толчками брал тело Джона, ласкал его напряженный член, чувствуя в свое ладони пульсацию и жар... Джон с жадностью отвечал на поцелуи Джима, сейчас он сам дышал этими поцелуями вместо воздуха, огонь удовольствия растекался по венам, обжигая изнутри, с каждым новым толчком выбивая все мысли из головы. Здесь и сейчас он принадлежал только Мориарти, и хотел быть к нему как можно ближе может даже стать его частью. Это все понимание, принадлежность и власть накрывало, не давая даже физическому удовольствию затопить мозг. Джеймс громко застонал, разрывая поцелуй, впился зубами в плечо Джона, там, где судорожно напрягались сейчас мышцы шеи, и сделал несколько глубоких толчков, чувствуя, как содрогается под ними все тело Джона, и как горячая сперма изливается, пачкая ладонь, ласкающую его член. Джон стонал даже не осознавая этого, и только в тот момент, когда плечо обожгло укусом, у него перехватило дыхание, в следующую же секунду он словно соскользнул в пропасть, его тело пронзило разрядом, насквозь разбивая остатки разума как стекло, заполняя удовольствием так, что в глазах потемнело от избытка ощущений. Джеймс сделал несколько последних фрикций, и то, как мышцы Джона, сжались вокруг него во время оргазма, довело до пика, зашвырнув за грань, Джеймс с силой в последний раз вбился в расслабляющееся тело, чувствуя, как его захлестывает волна удовольствия. Он несколько минут не мог пошевелиться, дрожа, воздух пещеры вдруг показался неожиданно холодным, остужая разгоряченное тело. Последние жаркие движения Джима ощущались особенно остро, как особое незабываемое удовольствие, как и сменившее ощущение заполненности, горячее тепло внутри. Джон был настолько расслаблен и одурманен, что все его разбитое на куски сознание уходило на то, чтобы сохранить равновесие. Холодный, влажный воздух был таким сильным контрастом, и Джон с отстраненным удивлением отметил, что от разгоряченного тела должен был подниматься пар. Труднее всего было удержаться на ногах, когда оргазм смыл все напряжение, оставив после себя быстро уходящее тепло и разливающееся расслабление. Джеймс вышел, осторожно осел на пол, обнимая Джона, утыкаясь лбом в его плечо. - Невероятно, – выдохнул он...