Урок под Рождество

Снег. Как же красиво он ложится на готовый к Рождеству Нью-Йорк. Кажется, что весь город пропах омелой и холодом. Вечно сияющий в собственных лучах мегаполис к новогодним каникулам становится и вовсе самой яркой елкой, и вряд ли здесь найдется хотя бы одно место, не украшенное гирляндой или подсветкой. Ангелы, дующие в стеклянные дудки, Санта Клаусы и олени, огромные елочные шары у музея Современного искусства и самая прекрасная на свете елка у торгового центра Манхеттена. Все это вихрем красок погружает меня в уют и спокойствие Рождества. В Европе такого нет. Именно здесь я поняла, как сильно устала от своей работы и того, что в этом мире нет такого места, который стал бы мне домом. И все же, здесь холодно. Просто ужасно, как я замерзла! Пытаюсь согреться и растираю ладонями плечи, но тонкое шерстяное пальто совсем не для минусовой температуры, снега и вечернего, зимнего ветра. - Китнисс, ― произносит знакомый, звонкий голос, и я оборачиваюсь. Дэлли Картрайт улыбается, когда с ее лица сходит неуверенность в том, кто перед ней. Живот как-то сжимается, когда я смотрю в ее голубые глаза, так сильно похожие на глаза Пита. Господи, какая я дура! Приехала сюда в канун Рождества к парню, которому разбила сердце, когда выбрала вместо него идиотскую работу, когда не приехала к нему на праздники, и все, что могла сказать ему в ответ, так это то, что ему следовало подобное ожидать. - Привет, ― радостно кричит она и сжимает меня в своих таких крепких и теплых объятьях, чем полностью отвлекает от очередного угрызения совести. Возможно, у них это просто семейное - обнимать так, словно могут защитить от всего, от целого мира, от тебя самой. - Привет, ― отвечаю я, поглаживая ее по спине. Она отстраняется. В глазах отражаются огоньки гирлянд, а на розовых губках самая добрая улыбка на свете. Невольно я сжимаюсь от того, что хочется сесть и зареветь из-за того, как сильно я скучала по всем здесь. А затем вспоминаю Пита и его теплые руки на моих продрогших от катания на коньках плечах. Почти те же руки, руки его сестры, сейчас так же крепко сжимают опять же мои продрогшие плечи. Глаза начинает щипать от того, как сильно я хочу его увидеть. - Ты, поди, замерзла, ― говорит Дэлли. ― Балбес, почему не позвонила? Мы бы встретили. Включает ли ее «мы» Пита или она просто говорит о нашей компании? - Я не была уверена, что все-таки смогу приехать. По правде говоря, я вообще не думала, что приеду. - И ладно! Хорошо, что ты здесь! ― она тянет меня к дому, где находится квартира Пита, и я расслабляюсь в ее непрекращающейся болтовне. ― Идем, нужно тебя отогреть и напоить чем-нибудь вкусненьким. До ужина всего пару часов, поможешь мне с картошкой, а когда придут Одэйры, то начнем накрывать. От Энни сейчас помощи толком не дождешься. Фин ей даже не разрешает по лестнице подниматься. Представляешь, таскает ее на руках круглые сутки! Оуу! Я так умиляюсь, когда вижу их. А ведь еще недавно... Я резко обнимаю ее. Дэлли на секунду замирает, но затем крепко прижимает меня к себе. - Я так скучала. - Мы тоже, Китнисс. Каждый день о тебе говорили. Улыбаюсь и незаметно вытираю подступившие слезы. Последний раз, когда я была в квартире Пита, мы жутко поссорились. Это воспоминание настолько сильное, что когда я вновь оказываюсь в этом коридоре, то с силой приходиться сжимать в руках сумку, ведь передо мной всплывает самая реалистичная картинка того жуткого вечера. Я пьяна. Пит тоже не очень трезв, но все же лучше меня. Пытаюсь надеть сапожки, которые из-за трясущихся рук вообще не одеваются на ногу, и сквернословлю себе под нос. За окном шум новогоднего салюта и радостные крики прохожих. В душе тоска и обида. - Я не могу поверить, ― говорит Пит, и я смотрю на него. ― Ты выбрала работу. Черт, ты выбрала работу! - Это моя мечта, ― оправдываюсь я. Он, кажется, перестает дышать на мгновение. - А я? Кто я для тебя? - Ты парень, которого я люблю. - Но себя ты любишь куда больше, видимо. Четыре года, Китнисс! Я усмехаюсь и наконец-то застегиваю сапог. - Журналистом я работаю десять лет, Пит. Тебе следовало бы ожидать подобное. Я буквально слышу, как захлопывается за мной дверь. Но в этот раз ее закрывает Дэлли, тут же скидывает сапоги и мчится на кухню с полными пакетами руками, которые я даже не заметила до этого. Пока она гремит чем-то, я рассматриваю апартаменты, пытаясь понять, изменилось ли что. Очевидно, Пита здесь нет, ведь свет не горит ни в одной из пяти комнат. Я и не знаю, стоит ли этому радоваться. Громкий лай вызывает во мне мурашки. Привычно поворачиваюсь и раскрываю объятья для нашей с Питом собаки - мопса по имени Принц. Трехлетний песик с такой шелковой черной шерстью, что я с блаженством утыкаюсь ему в живот. Слышу, как за спиной смеется Дэлли, и думаю о том, почему не забрала его у Пита, когда ушла. Почему за весь год я и не вспомнила о нем? Это будет тяжелый вечер. Почти все уже приготовлено. Я не спрашиваю кто придет на ужин, потому что боюсь услышать его имя. Дэлли предлагает мне нарезать овощи и сыр, пока она работает над вишневым пирогом. Не спорю, ведь, по правде, готовить я почти не умею. Когда в дверь звонят, я едва ли не роняю нож. Пытаюсь унять дрожащие руки и выровнять дыхание. Из коридора слышу голос Финника и Энни. Поправляю волосы и выхожу к ним. Но помимо них в коридоре еще стоит Пит. В квартире воцаряется гнетущая тишина, когда пришедшие замечают меня в проходе.