Урок под Рождество

Однажды в детстве я и мой брат носились по лесу. Я мчалась так быстро, пытаясь спрятаться до того, как Гейл досчитает до ста, что не смотрела себе под ноги. Слева от меня был маленький склон к речке, и, подвернув ногу на палке, я кубарем полетела вниз, собирая на себя множество ушибов. Мое падение закончилось на спине. Я лежала и смотрела, как облака плывут по голубому небу. И от сильного удара в спину не могла дышать. Я вновь не могла дышать, словно только что кубарем свалилась в какую-то яму. Пит выглядел испуганно и как-то потерянно. На его плечах и все таких же светлых волосах таяли снежинки. Вдруг широкие ладони сжались в кулаки. Я знала, что он вряд ли ударит меня, но все же испуганно отошла назад. До чего же он изменился! Я внимательнее к нему пригляделась. Все, начиная с лица и заканчивая стопами, казалось, стало мне чужим. Словно и не было тех долгих, но счастливых лет, что мы с ним знакомы. Он был тем же, но одновременно совершенно другим. Словно давно просмотренный фильм - ты помнишь его сюжет, но покажи тебе какой-нибудь кадр, ты даже и не вспомнишь его название. Раньше, когда я приезжала из очередной командировки, Пит всегда крепко обнимал меня, и я ощущала, что наконец-то вернулась. Пока его теплые руки не прижмут к твердой груди, я не могла успокоиться. Особенно сильно я ощутила это, когда пять лет назад вернулась из Австралии, где провела три месяца, работая на местном канале. Тогда мы даже не были парой, но, увидев его в аэропорту, с табличкой «Звезда целого континента и мои обещанные угги», я без раздумий повисла на нем, и, лишь ощутив его руки на спине, поняла, как сильно мне его не хватало все время. Сейчас же я даже боялась с ним заговорить. - Не может быть! Китнисс, мать твою, Эвердин, ты ли это? ― воскликнул Финник, скидывая куртку и выдергивая меня из мыслей. Я честно попыталась ему улыбнуться. - Почти год, ― послышался мягкий голос Энни, и я только сейчас обратила на нее внимание. Ее муж Финник помог снять ей пуховик. Под ним оказался огромный живот, месяц девятый точно, обтянутый красным свитером. Вздох удивления подступил к горлу. - Ты не говорила, что беременна, ― с холодом в голосе сказала я. Видеть ее, беременную и безумно счастливую, казалось таким нереальным и завистливым, что я начала злиться. Энни хотела уже что-то ответить, но не успела. - А ты не говорила, что приедешь. Я замерла и посмотрела на только сказавшего это Пита. Он всего лишь секунду смотрел на меня, а затем скинул верхнюю одежду в сторону и ушел. Громкий хлопок двери в спальне разлетелся по всей квартире. Я даже не вздрогнула. Он может злиться - его выбор, но я не для того сюда ехала, чтобы смотреть, как обиженный мальчишка корчит мне рожи. Сначала я обняла Финника, ведь он стоял ближе всех, затем неуклюже прижалась к Энни. Стараясь скрыть зависть в голосе, спросила: - Какой срок? Одэйеры переглянулись. О нет! Это розыгрыш! Энни вовсе не беременна. Финник бы обязательно похвастался мне, чего он, собственно, не сделал. Видимо, Делли все-таки позвонила им, и они решили меня разыграть таким образом. Это жестоко, но так на них похоже. - Девять, ― отвечает Энни с такой радостной улыбкой, что мои сомнения уходят ту же минуту. Они действительно меня разыгрывают! - Девять минут, ― смеясь, говорю я. ― Именно столько вам потребовалось, чтобы придумать все это, да? - Ты о чем это? ― спрашивает, нахмурившись, Финник. - О, какая игра Одэйер! Была бы академией, отдала бы тебе Оскар сразу же. - Ну, последние пару месяцев спать невозможно. Живот стал слишком большой, не могу найти удобную позу. - Да-да, с такими-то габаритами! - Зато у нее прошла изжога, ― влезает в разговор Финник. Я не выдерживаю и начинаю смеяться еще громче. Пара переглядывается, и Энни что-то шепчет мужу. Во мне все леденеет, когда я понимаю, что здесь нет и намека на ложь. - Прошу меня простить, ― говорю я с улыбкой и скрываюсь за дверью в ванную комнату. Вода с шумом начинает литься из-под крана. Смотрю на отражение в зеркале и замечаю, как неестественно смотрятся мои алые щеки. Энни беременна. Это не розыгрыш. Единственная шутка здесь - я. Глубоко дышу, считаю до десяти, пытаюсь проговорить весь алфавит в обратном порядке, но почему-то это все не действует. Я сжимаюсь, потому что вспоминаю, как уже стояла здесь, пытаясь успокоить себя, три с половиной года назад. Пит выглядел виновато в тот день. Я спрашивала у него, в чем дело, но он качал головой и задумчиво смотрел на меня. Под вечер, когда я уже читала книжку в кровати, он сел рядом со мной, крепко взял за руки и рассказал все. Ему позвонили утром, когда у меня был эфир. Это был мой дядя. И он сказал ему, что мама умерла ночью от инфаркта. Я убежала в ванную и час просто стояла у раковины, не плача и не чувствуя ничего, пока эмоции не выбили во мне спокойствие. Долго бы они молчали о том, что у них будет ребенок? Неужели мои друзья решили, что я не достойна быть частью их жизни? Или… Нет они не могли знать об этом. Я ведь сама узнала недавно. Я чувствую себя просто ужасно, словно я самое ничтожное на свете существо. Вся проблема определенно во мне. В ком же еще она может быть? Выключаю воду. Хватит себя жалеть. Не было год, но сейчас я здесь, пора действовать. Выхожу из туалета, и голоса с кухни резко обрываются. Ясно. Меня обсуждали. Гостиная наполнена светом елочной гирлянды, и из-за полумрака я не сразу замечаю Пита, стоящего у окна. Специально громко шаркаю ногами, позволяя ему заметить меня и уйти, если он этого захочет. Но он просто бросает в мою сторону мимолетный взгляд и снова поворачивается спиной. Смотрю на него, сжимаясь от желания прильнуть к нему, крепко сжать руками под грудью и стоять так вечность, пока не сотрусь в порошок от времени. Его спина, широкие плечи, руки, весь он - я хочу владеть всем этим, знать, что ничто и никто не сможет забрать у меня и частичку. Но почему-то я отвергаю его всякий раз. Возможно, я действительно люблю его, и это то, как я пытаюсь защитить его сердце от боли. Ведь я не смогу не причинить ее ему. Подхожу к окну, сохраняя между нами дистанцию, и опираюсь руками об подоконник. Он не уходит, лишь пытается играть, словно он один в комнате, а меня здесь нет. Наверное, ему было бы легче, будь я просто призраком. - Как ты? ― шепчу я, пытаясь разглядеть его отражение в стекле. Он молчит, опускает голову и качает ей. Передергиваю плечами из-за холодка, пробежавшегося по спине. Из кухни снова доносятся разговоры, лай Принца. От нас же не исходит и малейшего звука. Пит открывает балкон и заходит внутрь. Зимний ветерок неприятно колет кожу, но он оставляет мне открытую дверь. Наверное, хочет поговорить наедине, без подслушивающих друзей. И я следую за ним. Лишь однажды в жизни я видела, как Пит курил. Когда мы отмечали День Благодарения года два назад с его семьей. Его сумасшедшая мамаша сумела испортить всем праздник, и Пит был настолько зол и нервничал, что буквальная каждая мышца была под напряжением. Он засел с братьями под дубом на заднем дворе родительского дома и скурил две сигареты. Когда я спросила, как часто он делает это, Пит ответил: - Каждый раз, когда я зол настолько, что готов потерять сознание. Что ж, очевидно он зол сегодня на меня. Беру сигарету и вспоминаю о своей коллеге Джоанне, умеющей пускать кольца. Интересно, отмечает ли она Рождество? - Не могу поверить, ― снова, так же как и год назад, говорит Пит. - Во что? - Ты здесь. Я улыбаюсь. Он не сказал это с отвращением или чем-то вроде злобы. Это уже хорошо. - Ты здесь, ― шепчет Пит. ― Какого черта ты здесь делаешь, Китнисс? У меня снова сбивает дыхание. Пытаюсь поймать остатки уверенности, когда натыкаюсь на его лицо - обиженное, разочарованное и самое ужасное - с жуткой болью в глазах. Я причиню ему страдание. Я отвратительна даже самой себе. Это выбивает меня с корнем. Я проглатываю язык и мчусь с балкона на кухню. Молчу почти уже третий час, когда неожиданно замечаю обручальное кольцо на пальце Дэлли. Ставлю последнюю из тарелок на стол и спрашиваю: - Ты выходишь замуж? Делли смотрит на кольцо так, словно впервые видит его. - Ах, ты об этом! ― она поправляет бокалы. ― Он сделал мне предложение. И года не прошло. Но я так счастлива, что даже готова на эту омерзительную восточную кухню,― она смотрит на салаты и задумчиво говорит: ― Хотя нет, я вовсе к ней не готова. У нас будет итальянская еда. Ребята, пора за стол! Все быстро усаживаются по местам. Меня садят между Финником и Энни, Пит располагается напротив. Обычно, когда он садился передо мной, я нежно поглаживала ему ногу стопой, сейчас же я могу лишь отдавить ее. Отдергиваю себе, думая о том, почему в одну минуту я тянусь к нему, а уже в следующую безумно злюсь. Быть может, дело в том, что он всегда был без ума от меня, что бы я ни делала, вызывало в нем лишь восхищение, а теперь, видя меня насквозь, он уже не считает меня идеальной. Я слишком привыкла к обожанию в его глазах и, встретив разочарование, начала злиться на то, что теперь он знает, какая я. - Ладно, ― говорю я после первого бокала. ― Ты у нас выходишь замуж, ― смотрю на Делли. ― А ты - беременна, ― Энни с радостью в глазах поглаживает свой живот. Ревностно поджимаю губы. ― Что еще нового? - Финника взяли на главную роль в «Играх голода», ― восхищается Энни. ― Ну, на этого.. - О, я знаю об этой книге! ― перебиваю я. ― Его автор недавно давал интервью для нашего канала. Несмотря на то, что он безжалостный убийца своих героев, он оказался забавным, хоть и жутким. - Ты виделась с ним? ― спрашивает Финник удивленно. - Мы вместе пили кофе, ― пожимаю плечами. - Как обычно, ― бормочет Пит. Смотрю на него, нахмурившись. Медленно допиваю вино в бокале и произношу: - Что ты сказал? Во главе стола садится тишина. Кажется, я даже слышу, как кусок индейки застревает в горле Финника, и Энни нервно вздыхает. Делли начинает суетиться, а Принц лает на салют. Именно в этот момент Пит произносит самые обидные слова: - Мир вокруг тебя одной не крутится. Однажды, я и Пит вместе ходили на новогоднюю вечеринку моего канала. Не знаю зачем, но там появился мой бывший коллега, а так же бывший парень Дарий. Он был пьян, увидел меня и обезумел. Возможно все мои бывшие чокнутые, и я действительно не замечаю это, пока не брошу их.. В любом случаи, он стал поливать меня грязью. Пит тогда хорошенько ему вмазал, и это было шоком даже для наших друзей. Сейчас же Пит дал словесную пощечину мне. - Можно поподробней? Его усмешка - яд для меня. - Ты спрашиваешь у нас о том, как мы, какие новости, и стоит тебе услышать что-то, что хоть каплей с тобой связанно, ты тут же переключаешь внимание на себя. Ты выглядишь сейчас, как эти девочки с Верхнего Ист-Сайда, которые думают, что их круглосуточно снимают камеры. - Если я такая ужасная, зачем терпел все эти годы? Он замолкает. Допивает вино, медленно, словно придумывая фразу пообидней. Сердце волнительно начинает биться. Кажется, я даже вспотела. Слава богу, на мне черный свитер, и мало кто заметить следы моего волнения. - Потому что, когда мы познакомились, ты была абсолютно другой, ― наконец отвечает он. ―Та Китнисс Эвердин, которую я любил, хотя бы отправила открытку лучшей подруге на тридцатилетие. Я поджимаю губы, и смотрю на Энни, ожидая, что она губами скажет мне, что это ничего страшного. Но она испуганно прячет взгляд. Меня все это злит. То, как Пит пытается выбить меня своей… неприязнью. А еще больше меня бесит эта беременность! Я не могу отмечать Рождество в компании людей, которые настолько сильно вызывают во мне это липкое чувство чего-то, имени чего я не знаю, что я сижу, как на иголках, боясь любой ошибки. Боже, Пит прав. Я и в правду веду себя, словно даже сейчас меня снимают камеры. Подскакиваю на ноги. Стул падает на пол. Принц лает громче. - Финн, ― испуганно говорит Энни, хватая мужа за руку. - Ничего, я просто уйду, в этом нет чьей-либо вины, ― буравлю Пита взглядом, но он, нахмурившись, смотрит на Энни. - Кажется, пришло время кому-то выйти, ― бормочет Энни за моей спиной. Я останавливаюсь. Ее слова злят меня. Сжимаю кулаки, и, забыв, что она беременна, что ей нельзя нервничать и прочее, сурово отвечаю: - Я отказалась от очень важной работы ради вас всех! ― кричу я и топаю ногой. ― Вы осуждаете меня? А вы не лучше, ясно! Я мчусь прочь, слыша, как за столом начинается какое-то волнение. Видимо мои слова вызвали в них чересчур бурную реакции. Ну, и плевать! Если мои друзья не могут без глупой зависти поддержать меня, то зачем они мне нужны?