Ende des Schweigens

Мины-гранаты взрывались не под ней. Под носком сапога хлюпнуло, грубая кожа не пропустила влаги, но он брезгливо выгнул бровь и цыкнул сквозь плотно сжатые зубы - неслышно, - будто в помойной грязи испачкался. И с каких пор он стал настолько неосмотрительным?.. И с каких пор он стал всё настолько сильно преувеличивать - он был готов, что море мутной талой воды хлынет ему под ноги, когда откроет она перед собой собственную дверь, даже не удосуживаясь пропустить его вперед: вроде как гостя ли, и что он делает здесь, надо потребовать у нее сотку хотя бы за работу и выплюнуть-таки сквозь зубы подступившее топкой горечью к горлу "Дура" - надо бы скрутить в темном углу ломкую эту кукольную шею и оставить истекать кровью рядом с помойками и пустыми коробками для бездомных, неплохо было бы заняться этим на досуге... Ривай безразлично осмотрел на свет собственные синюшные пальцы и цыкнул настолько демонстративно, насколько мог, за ее спиной, выжидая, пока она возилась с замком. Она прошла вперед, как он и ожидал - первой, - беспечно оставляя дверь открытой: он убивал, стреляя в эти спины, почему нет, и довольно нередко, так почему... Почему она идет всё глубже внутрь, обрывая себе все пути к отступлению, не поворачиваясь с опаской через плечо, не дожидаясь его смиренно у порога, не сминая нервно до хруста неловкие пальцы, что мнит о себе вообще? В который раз, снова, с завидной регулярностью, у Ривая стал напрашиваться навязчивый, вполне адекватный вопрос: Совсем идиотка, что ли? - Так откуда вы у нас, мистер? - под носком сапога хлюпнуло, заскользило, завоняло тиной подземных канализаций - гостиничный номер молодой женщины! - а она первой начала разговор хотя бы оттого, что он собирался не проронить ни слова, не выдержала. - Хотя, можете не отвечать. Я могу звать вас Рихардом или, может быть, Францом - то, что вы прошли все круги ада, можете не отрицать, о, святая великая Германия... Кажется, его почти передернуло - как ни странно, далеко не от самого факта того, что мелкая идиотка, у которой не обсохло еще молоко на губах, смела говорить с ним на такие темы, раскусив его на раз-два, как орех: от скептицизма слащавого тона скорее, он сочился, как разведенный с сахаром яд; от нелепости констатации столь плачевного факта; от отвращения к самой ситуации контактирования с живым человеком - бесстыдной улыбающейся женщиной, хлопающий глупыми своими глазами в обрамлении ресниц, словно дешевая шлюха перед похотливым наемником, словно недалекая школьница, сдающая экзамен извращенному учителю - как если бы была полностью обнажена перед ним здесь и сейчас. Мерзость. Мерзость... Пахло жирной прелой землей и кровью с ее рук, посеревшая от пыли вода плескалась под его ногами, готовая укачать ее на своих волнах, девчонка перекатывалась с пятки на носок, словно умалишенная, мыча себе под нос какую-то радостную детскую песенку, будто бы и забыв совсем о нем в ту же секунду - будто совсем не интересуясь его дальнейшим ответом... Ривай хмыкнул и, не придумав ничего более разумного, чем придушить ее на месте, - хмыкнул еще раз. Как будто, эти проклятые пять лет, все круги ада проходили только те, кто этот ад взращивал из самого зародыша, наперед зная, кого в первую очередь уничтожит взрывная волна... Как будто. У Ривая зачесались руки, и он медленно, с исключительным безразличием спрятал их в карманы плаща, словно ядовитых змей - всё потом, потом, а сейчас... - Меня Ханджи зовут. Ханджи Зоэ. Приятно познакомиться, Фридрих.  Неприятно. Отвратительно, грязно, как не убрано тут... - Если ты ожидаешь взаимного обмена любезностями, то этого не будет. Покончим с этим. Где кухня, очкастая? Ну не дура ли - хохотнула, будто он беспредельно удачно пошутил сейчас, ну конечно же, слепо зажмурилась, - радуясь тому, что он впервые за время их неудачного диалога подал голос, или что это было, да не было интересно... Если честно - ну вот совсем. Он в два счета перекрыл под рукомойником непрекращающийся поток воды, голыми руками вырвал до конца остатки заржавевшего крана, стряхнул брызги с идеально чистых накрахмаленных рукавов - на нем все еще хрустела чистотой потускневшая от сырости рубашка, твёрдые мышцы перекатывались меж заостренных суставов, когда он брал, сжимал и выворачивал - как брал в свое время женщину, сжимал до скользкого хлюпанья трепыхающиеся в распоротой груди сердца, как выворачивал шейные позвонки, - с единственным в своей жизни наслаждением. Она не смотрела. По углам ее кухни нарастала зеленоватая плесень; он прислушался и не поверил своим ушам - детская считалочка из ее уст наигрывала мотив германского гимна, она пела, завороженно улыбаясь только своим мыслям, пела, и съеденная с губ красная помада оставалась на обнаженных в оскале зубах, влага распрямила, отяжелила ее волосы, коротким и тонким липла к шее и некрасиво выступающим ключицам, она была... Она была совершенно безумна, и как он не заметил в самом начале, она невменяемая, абсолютно неконтролируемая, пугающая в своей колоссальной безоружности - удивительно четко все же принадлежала самой себе и была абсолютно цельной на пару со своим сумасшествием. Он видел таких... Он знал, знал, зна-а-а-ал... Ривай опасно приподнял кончики плеч, натянул струнами окаменевшие мышцы, каждый позвонок забугрился под напрягшейся кожей, вот он - неискоренимый инстинкт убивать, изысканно равняя с землей, ни пятнышка крови не оставляя на одежде и чистых руках, и - спрятал в тени упавших волос тонкую, словно лезвие, торжествующую полуулыбку. Он знал, откуда взялось это потрясающее вырождение... Она была не одной в этой комнате, кто видел суть людей с жеста-полуслова. - Меня зовут Ханджи Зоэ. Я биолог, моя лаборатория находится на девятой авеню, напротив большого цветочного магазина на углу. Я изучаю феномены человеческого организма. Гигантизм... Тема моей научной работы. Хотя вы этим явно не страдаете, правда, Людвиг? Засмеялась легко и беззащитно - ей казалось, шутит она удачно?.. Ривай обжег ее неприлично долгим взглядом и без слов вышел за дверь. Она стояла посреди захламленной комнаты, босыми ногами утопая в стылой воде и не сводила глаз с захлопнувшейся секундой назад двери. Потом насмешливо хмыкнула, пожала плечами, равнодушно потянулась за тряпкой, раздраженно убрав налипшие к губам волосы от лица. Ривай шел по коридору, привычно и только вниз, и с ужасом впускал в легкие внезапно прорвавшийся кислород. Она была не единственной здесь, кто слетел с катушек лишь для того, чтобы выжить. Ривай воскресил в памяти ее улыбчивое лицо и, пока никто не смотрел, ухмыльнулся тихим демоном. Со смертью с этого дня он решил повременить.  Во всяком случае, со своей...