Ende des Schweigens

Снег не таял - раскалывался айсбергами по краям обочин, падал глыбами под порванные шины машин, на улицах стояла ругань и автомобильный гул. Ривай расцепил зубы и устало выдохнул - ему захотелось припустить окно такси и до рези в ребрах вдохнуть талый холодный воздух. Ривай швырнул таксисту деньги на стойку под лобовым стеклом и спокойно вышел из машины - пробки в Берлине были делом нечастым, не так раздражали, - пошел по улице дальше мимо столпившихся у обочин автомобилей. Она была - рыжей? Темно-рыжей, как хвостики и веснушки Габриэль, или светлой, точно волосы Петры, он в темноте номера не разглядел, это не играло роли. Их он пальцем ни разу не тронул, не хотел, извращенцем Ривай себя не считал - так, монстром, как минимум. Извращенцем он не был даже латентным, не та ментальность, дядя говорил, что великие люди их нации по части своей асексуальны. Себя он, правда, к их части никогда не относил, продавая женщин таким же похотливым отбросам, как сам. Ривай бежал от него, первый и последний раз в жизни ведомый страхом. Страх был смертельным вирусом - уничтожая его на корню, он не учел, что, умирая, вирус с собой забирает другое жизненноважное. Ну и черт... Дьявол с ним. Она была рыжей. Нетипичная проститутка, их он навидался - ужас стоял в её глазах, пока губы, застывшие в заученной улыбке, кривились от еле сдерживаемого контраста чувств. Все они, рыжие, были сумасшедшими мазохистками - отчаянными, летящими в омут с головой ради своих же надуманных идеалов и судеб. Все они рыжие, смелые и самонадеянные, рядом с ним, под ним, перед ним меркли, тускнели, опускали глаза, в смятении поджимая губы, ну-у-у... Скучно-то как. Все они после встречи с ним не жили долго, хотя что там - тех, кто полег с ним на одном поле боя, было по пальцам не сосчитать, он и не пытался. "Я рад, что Вы пришли, мистер Аккерман". Ночью из его номера вышла рыжая шлюха, выскользнула на цыпочках, словно воровка, держа в руках свои лодочки, чтобы не шуметь - он и так не спал. Утром он выкурил три сигареты подряд в открытую форточку, не ежась голыми плечами от холода - город топило в реках талого снега, ноябрь удался на славу, даже птицы захлебывались в серости неба, оставляя лишь воронов дрейфовать в его глубине. Со скуки он поднял взгляд, выпуская столбы дыма под потолок, глянул без интереса наверх - её балкон пустовал, скрипя половицами, будто под шагами душ умерших. Эта безумная в такой холод и носа туда не совала, курила явно в самом номере, пропитывая одежду и мятые, не заправленные простыни. Эта безумная может и не курила вовсе - так, катала горечь на языке, выпуская дым сквозь прорези улыбки, похабно поджимала под себя ногу, сидя на быльце кресла, трогательно щурилась на белый солнечный луч в щель зашторенного окна. Тот мальчишка, несуразный, мальчик-офисный-планктон, смотрел ей в рот прямо так, как сегодняшняя девица в его постели, завесив лицо рыжими прядями. Но она сбежала, оставила его, и след простыл, а та, что жила этажом выше него, даже будучи одна, никогда не была одинокой. "Каков парадокс, мистер Аккерман..." - старик упорно тянул свою ноту, и Аккерману хотелось заткнуть уши руками. "Какое удивительное фиа-а-а-аско..." - пела она, растягивая гласные, он соглашался с ней с каким-то садистским удовольствием. Это чувство было похоже на гробовую тишину в открытом поле, граната под твоей подошвой, и дышится так легко и свободно, ведь решаешь только ты - жить или подарить себе долгожданную смерть. Ведь решаешь только ты - спастись или поглотить волной этого взрыва всех, кто находился бок о бок с тобой в паре-десятков шагов, вот она, власть, вот оно, вот - главное наслаждение жизни. - И так, Вы все-таки согласились на еще одну встречу, чтобы дать мне конечный ответ. Это очень важно для нас, мистер Аккерман, - от былой спеси Дота Пиксиса не осталось и следа, он так и не понял, чем это было вызвано. Шутки в сторону, занавес опущен - Пиксис складывал на столе какие-то документы, почти на него не смотря, глаза пробегались по каким-то бумагам, пальцы в спешке перебирали лист за листом, будто что-то искали... Такое поведение Риваю было очень знакомо - защитная реакция: найти рукам дело, спокойно под его пристальным взглядом они не лежали, цепляться взглядом за любую мелочную деталь, лишь бы не смотреть в острые серые глаза, он обладал поразительной силы энергетикой на уровне богов или, чего уж там, демонов, ему говорили. Не усидеть на месте было - в школе для будущих убийц его научили использовать свою мрачную энергетику не только не во вред себе, но и против других. Дот Пиксис выровнял отсортированную стопку бумаг и, наконец взяв себя в руки, поднял на него светлые старческие глаза. - Учитывая Ваше положение в своей стране, мое предложение для Вас - заняться в нашей организации тем, что Вы умеете лучше всего. Иными словами, тайный шпионаж и разведка, как можно больше информации... - старик улыбнулся, - как можно меньше соприкосновения с заказчиком и руки по локоть в крови. Он сощурился тогда цепко, словно фокусировал взгляд на безоружной жертве, и откинулся телом на спинку стула, скрестив пальцы под подбородком. Вду-мчи-во. Руки по локоть это он любил - не выносил до потери пульса, иными словами. Человек чистоплотный и брезгливый, истинная нордическая натура, он научился убивать так, чтобы чужие следы достаточно было смахнуть платком с накрахмаленных лацканов. Он научился дробить кости кончиком выгнутого пальца, перемалывать в мясо внутренности легким движением сапога, вскрывать черепушки, не касаясь разума руками. Ривай моргнул и плавно, по звериному выпрямился. -Больше, чем физически... у меня удивительно хорошо получается совершать моральное насилие, старик... Он говорил отстраненно, медленно смакуя каждое слово, словно вспоминая сейчас о чем-то великом и ужасном, словно был уже не здесь, а там - где ему делали больно так, как восхитительно больно делал потом в отместку он. Старик не перебивал, слушал. Что за человек, господь всемогущий, застывал каменным изваянием на долгие секунды, не дыша, а в стенах пустого кабинета вибрировало, отдавало глухим в висках - раз, два, три, - мощные, тяжелые удары, сотрясающие его тело изнутри, сердца ли? Черт его разбери... - Работа опасная, напоминает хождение по лезвию, работа тонкая, ювелирная - "ты не должен попасться на крючок, сынок", я знаю, ты сможешь справиться с возложенным на тебя лучше, чем любой профессионально подготовленный агент. Я положил на тебя слишком большие ожидания в глазах своих коллег и сделал очень высокие ставки. Да ладно? - Я не попадусь на крючок. Но если мне вдруг станет скучно... - он блеснул вертикальным зрачком и нагнулся вперед, словно сидящий на ветке коршун. - Всем вам и вашей группировке настанет конец. Подумай хорошо, прежде чем предлагать работу такому, как я. Пиксис мягко зажмурился - ему внезапно захотелось отшатнуться, но он совладал с собой, улыбнулся. - Завтра жду Вас на первом задании, здесь, в этом кабинете, семь ноль ноль. Ривай встал и даже не обернулся на выходе, застыв в проеме приоткрытой двери. В спину ему донеслось ясное и чистое, гром среди ясного неба, как последняя попытка его удержать: - С тобой расплатятся за твои услуги так, что ты сможешь уехать куда глаза глядят и навсегда забыть о том, чем занимался. Это хорошая перспектива, не так ли? Так... Наверное. О другом он и мечтать не мог. Она была рыжей, это единственное, что он запомнил. Он поймал такси на выходе из штаб-квартиры, его отель находился на другом конце города. На половине пути он пошел пешком, выйдя из желтого авто - замкнутые пространства он ненавидел с давних пор. Снег не хрустел - разливался под ногами жидким и слякотным, оставался разводами на начищенной до блеска коже. На перекрестке он свернул налево - серое кирпичное здание осталось за спиной, домой он сегодня не спешил. Домой ему сегодня было не надо, он толкнул дверь и не сразу вычислил объект, пройдясь зорким взглядом по множеству занятых столиков. Он нашел её у тускнеющей в полумраке барной стойки со спины, как ни странно для женщины. Так предсказуемо... - В пятницу вечером я как всегда "У Джонни", Майк. Идите с Нанабой без меня", - её вопль на весь холл его этажа, где в углу стоял общий телефон, невозможно было не услышать, даже если сильно захотеть; она, сама того не ведая, поразительно сдавала себя с головой. И сидела, как ни странно, в полном одиночестве в баре у отеля, о котором и говорила, даже напрягаться в поисках особо не пришлось. Он приблизился и остановился в паре метров - она не шелохнулась даже, не почувствовала приближения. Её волосы были заплетены в две широкие косы - еле доставали ей до лопаток и выглядели комично, если бы не густота. Она пила джин со льдом, запивая земляничной шипучкой - лед бился о края стакана, разбавлял алкоголь, убивая градус, от такого пойла максимум сводило скулы. Он дал глазам привыкнуть к темноте и, не долго думая, сел за стойку через два стула от нее, заказал простой черный чай. Работник бара удивленно посмотрел на него и скрылся в подсобном помещении за кипятком. Она не поднимала глаз - увлеченно читала какой-то журнал с картинками, вдумчиво покусывая колпачок от ручки, черкала что-то на развороте. Он не умел неловко отводить глаза - предпочитал, как правило, не смотреть вообще, потому что в ином случае начинал прожигать взглядом. И когда она заметила его, почувствовав на себе горящие глаза, он был готов - острые её ногти колдуньи из маминых сказок клацнули о стекла очков, которые она сдвинула со лба на переносицу, чтобы лучше его рассмотреть. И просияла, при виде него, как монета, будто увидела хорошего друга, почти зажмурившись от удовольствия. Так безумные ученые смотрят на результат удачного эксперимента в пробирке, да только... В пробирке было место ей, дура, а она улыбалась, словно совсем не чувствовала опасности, черт побери, что с ней не так. - Фридрих?! Давно я не видела вас в этих местах, какая неожиданная встреча. Зашли на вечерний джаз? Музыка здесь что надо, и для танцев, и для души, так сказать! Она перекрикивала музыку, дыша загнанно и восторженно, музыка любая была не в его вкусе, но сегодняшний блюз, заунывно тянущий, спотыкающийся о проволоку его нервов, разбавлялся каким-то удивительным ударным битом в ушах. Он был дробным и одновременно глубоким, казалось, пытался распуститься окровавленным пионом у нее внутри, но срывался, угасал, и бутон закрывался вместе с ним на пол-пути, сворачивая тонкие лепестки. Ривай отвлекся от созерцания её лица и опустил взгляд на те же странные мультяшные картинки в её журнале, задал молчаливый вопрос. Она растерянно округлила глаза, внезапно встрепенулась, снисходительно засмеялась: - Да ну, вы правда не знаете?! Вы что, Америка повернута на комиксах, особенно про супергероев, это современное модное веяние, поглотившие уже почти все северные штаты! - взмахнула руками, загорелись глаза. Его мрачный взгляд, излучающий раздраженное непонимание, её вроде нисколько не смутил: - Комиксы - это истории, изображенные в сказочных иллюстрациях с минимальным количеством текста. Читают как дети, так и взрослые. Но для меня интерес не в этом. Я ученый-генетик, специализирующийся на человеческих мутациях - и конкретно в этой серии про сверхлюдей почерпнула для себя множество информации, полезной для моей диссертации, - она ткнула тонким пальцем прямо в картинку с изображением какого-то чудака в ярком костюме и расплылась в довольной улыбке. Ривай моргнул. - Ну, не всё же брать в скучных статьях и книгах из библиотек... - ему показалось, что она будто смутилась, опустив глаза в стиснутые на коленках ладони, но только показалось. Стакан с мутной розоватой жидкостью звякнул об обнаженные в улыбке зубы, она сделала пару жадных глотков, крутанулась на высоком стуле, внезапно оказавшись с ним лицом к лицу. Вскинула ногу на ногу, у него побелели костяшки - он кинул мельком в её сторону взгляд из-под упавшей челки и уткнулся в чашку с чаем. - А чем вы занимаетесь, Людвиг? О-о-о, он ждал этого вопроса... - Это слишком предсказуемый вопрос. Голос его - сухим сиплым сквозняком, глаза её - не шоколадные, не кофейные, едва ли глубокие. Прозрачные чайные глаза, стекленеющие, смотрящие вглубь себя - под его залегли темные тени, её отдохнувшие и выспавшиеся, воспаленные разве что едва. Её не смущает его защитная поза, его игнор на заданный ею вопрос, она говорит-говорит-говорит, зовет его танцевать, но лишь на словах, она не лезет в его личное пространство, не хватает за руки, он ей не нужен. Ей никто не нужен - глупая слепая эгоистка. Он раскусывал таких, как мягкий плод, разрывал будто свежую плоть, ощущал холодом на кончике языка. "В аду такие не горят, Эрвин, хотя знаешь... Смотря, кто поджигает..." - Я вот всё думала, кого вы мне напоминаете, Франц, если брать героев из комиксов. Вы словно вампир - в мифологии это опасные бессмертные существа, которые пьют кровь смертных людей. Мне почему-то кажется, что вы тоже любите ночное время суток и никогда не загораете. Она хмыкнула и пожала плечами. Он знал, кто такие вампиры - в своей ребяческой глупости она часто была удивительно права... Он выждал секунду и разлепил губы только когда она вспорхнула с места и в очередной раз за вечер собралась на танцпол. Он собирался уходить. - Ты, во всяком случае, не составляешь для меня список ценных жертв, Очкастая. Ханджи застыла и, обернувшись, удивленно моргнула глазами. Её голос звучал в его голове, растворяясь в усилении музыки, отдаваясь вместо сердца гулким эхом: - Не спешите пить мою кровь - рискуете отравиться. О да, её кровь, вполне возможно, и была ядом... - Надеюсь, скажете всё-таки как-то свое настоящее имя? Только через твой труп, малышка... *** Здесь было душно и чересчур светло. Высокие панорамные окна, будто вообще отсутствующие, пропускали внутрь слишком много солнца, Эрен подумал, что так и правильно, это же картинная галлерея - и, чтобы хорошо рассмотреть каждый экспонат, нужно много света. Он плохо разбирался в таких вещах - мама сказала выйти куда-то развеяться, заставляла его надеть тесный парадный костюм, он возмутился, вспыхнул, небрежно накинул на плечи коричневую кожаную куртку с любимой эмблемой на спине. Тоже мне, событие нашла. Здесь было скучно, невыносимо. Наряженная элита общества в развалку ходила из одного угла галлереи в другой, цедя из бокалов шампанское, пытались делать вид, что что-то понимают в смысле увиденного, легко заводили новые знакомства с такими, как сами. Эрена тошнило в этом чересчур чистом, лишенном свободы пространстве. Он уныло посмотрел на часы и в который раз бросил в сторону быстрый взгляд. Она была единственной, кто привлекла его внимание - как и он, держалась обособленно ото всех, словно покинутая всеми, не заводила ни с кем разговоры и подолгу задерживалась возле каждого экспоната. Он поискал её глазами в толпе и, заволновавшись, что потерял из виду, облегченно выдохнул - миниатюрная блондинка с пшеничными волосами стояла на фоне широкой прямоугольной картины совсем одна. Голубая блузка с белым крыжевом, пурпурная юбка до щиколоток, Эрен засмотрелся, такие девушки не смотрят в сторону таких, как он - и внезапно остановился на сбитом дыхании, словно споткнулся, широко раскрыл глаза. Когда он приблизился и встал рядом с ней, она глянула на него в пол-оборота и вернула взгляд - невидимая тень улыбки промелькнула на детском красивом лице. - Не могу прочитать название, интересная картина, - она говорила на ломаном английском, голос был тих и слегка дрожал, буквы в английском переводе расплывались перед глазами, а на холсте - пересеченные крест-накрест крылья, отливающие на белом фоне синими и белоснежными перьями. Эрен зажмурился и мысленно прикоснулся пальцами к абсолютно идентичной нашивке у себя на спине - ему стало больно и одновременно легко тоже. Девушка-иностранка жмурилась, всё пытаясь разобрать слова. Эрен вздохнул и уверенно вскинул взгляд на картину. Ему не нужно было переводить надпись, чтобы прочесть... - Es sind die Flügel der Freiheit.