Это просто дождь...

Вчера приснилось тебе, Что есть еще любовь на земле, Как будто все так просто Но это может быть только во сне Ты одна, ты одна И от судьбы никуда не уйдешь Ты одна стоишь у окна А в душе, как на улице... Хмурая, пасмурная ночь окутала непроглядной темнотой полусонный пиратский остров, затягивая купол черного неба тяжелыми, свинцовыми тучами, надежно скрывающими молочно-серебряный лунный лик и мерцающие бриллианты звезд, принося с собой духоту и повисающую в воздухе напряженную, звенящую тишину, какая обычно бывает перед сильной грозой. А стремительный порыв налетевшего сильного ветра с грохотом настежь распахнул окно маленького уютного домика на самой окраине Тортуги, утопающего в густой, пышной зелени и бесцеремонно ворвался в полутемную комнату, вздувая легкие полупрозрачные занавески... От такого внезапного вторжения молодая женщина в домашнем скромном фиолетовом платье, сидящая за столом, испуганно вздрогнув, резко подскочила, и ее огненно-рыжее облако кудрявых волос, рассыпавшихся по плечам, вспыхнуло разноцветными искрами в тускловатом свете потревоженного пламени одной высокой тонкой свечи в старинном, потемневшем от времени серебряном подсвечнике. Она тотчас подошла к окну и поспешно закрыла его, а небольшая комнатка вмиг наполнилась сладко-терпким ароматом цветущих возле дома многочисленных кустов восхитительных алых роз, принесенным с собой незваным гостем. И это головокружительное благоухание почему-то именно сегодня так неожиданно остро отточенным ножом резануло рыжеволосую женщину по сердцу, пробуждая дремлющие воспоминания о многом далеком, давно прошедшем, почти забытом... Хозяйка домика еще немного постояла у закрытого окна, с необъяснимой тревогой вглядываясь в темноту, и тут ослепительно яркая вспышка молнии на мгновение озарила дворик, оглушительный громовой раскат вновь заставил ее вздрогнуть и отшатнуться, а первые капли начавшегося дождя, угрожающего перейти в настоящий ливень, с силой брошенные новым порывом разбушевавшегося ветра, гулко ударились об землю, сминая траву и цветы, настойчиво застучали в решетчатые ставни. Тогда женщина торопливо вышла из комнаты, направляясь в соседнюю, самую маленькую, где в постели, застеленной белоснежным бельем, уже проснувшись и пытаясь выбраться из под одеяла, беспокойно ворочалась десятилетняя девочка с длинными темно-каштановыми локонами, такими же роскошными, как и у ее матери: - Ма-ам, что это? Гроза, да? - полусонно спросила она, протирая кулачком шоколадные заспанные глазки и сладко зевнув, уселась на кровати, видно, не слишком напуганная разыгравшейся непогодой. - Или пираты опять палят из пушки? - сердито поинтересовался умненький ребенок, твердо знающий, что каждый уважающий себя капитан корабля, заходящего в гавань, считает своим священным долгом непременно дать пушечный залп, и чем раскатистей, тем лучше. - Да, солнышко, это всего лишь гроза... Но она скоро пройдет... Спи, детка, а я, если хочешь, посижу с тобой рядышком, - ласково успокаивая проснувшуюся дочь, сказала мать, целуя ее в разрумянившуюся кругленькую щечку, снова уложила в постель и накрыла одеялом, а сама осторожно присела на край, с нежной улыбкой глядя на свое кудрявое чудо, которое тут же повернулось на другой бочок, и умаявшись за день, больше не обращая внимания на грозу с хлещущим за окнами ливнем, вновь безмятежно заснуло, тихонько посапывая в подушку. Убедившись, что девочка крепко спит, рыжеволосая женщина бесшумно, словно привидение, покинула комнатку, вернулась к себе и снова села за стол, возвращаясь к своему прерванному занятию. Она бережно сложила в миниатюрную шкатулку красного дерева скромные и немного странные, но очень дорогие сердцу предметы, хранящиеся там много лет, и сейчас разложенные на полированной поверхности - младенческий мягкий завиток волос дочки Викки, ее несколько выпавших молочных зубов, засохшие цветы с могил Дарки и Айши, двух людей, ставших ей самыми любимыми и близкими, две их отрезанные серебряные прядки и тяжелый, массивный мужской перстень на цветной веревочке, когда-то с гордостью носимый на шее... - В конце концов, ведь это просто дождь, - пробормотала хозяйка домика, убрала шкатулку в ящик, достала из него старую, потрепанную тетрадь в черном кожаном переплете, открыла ее и задумалась. Она уже очень давно вела дневник, но сейчас все мысли разлетелись, уступая место растревоженной памяти... Миссис Элен Робертс с трудом выносила грозу... Нет, не боялась, а именно всей душой горячо не любила. Так было в ту мрачную ночь, когда беспощадный чернокрылый ангел смерти забрал душу всеведущего шамана с собой, безвозвратно унося ее прочь, в страну умерших предков. Тогда над Тортугой тоже разыгралась страшная гроза, с разгневанных небес хлестали бурные водопады, а налетающие порывы шквального ветра пригибали деревья к самой земле, ломали цветы в палисаднике, с грохотом и воем ломились в запертые двери и окна, грозили сорвать крышу и снести весь дом. Элен, в то время уже носившая дочь, сжавшись в комочек, лежала в постели, с головой забившись под одеяло, и с ужасом прислушивалась к бушующей за окнами буре, а верный друг, гусь Лео, взлетев на кровать, топтался рядышком с перепуганной хозяйкой, громким гоготом отвечая на каждый громой раскат и отчаянно хлопая крыльями. Они ночевали с Дарки втроем - Айшу позвали к тяжелобольному в квартал, где ее и застигла непогода, и знахарке пришлось остаться там. И хоть Элен терзал невыносимый страх, но будить старого шамана она не решалась - он всю неделю прихварывал, и страдая от бессонницы, ночами бродил по дому, а сегодня на удивление спокойно спал, несмотря на жуткую грозу. Девушка подумала, что он принял какое-то из своих снотворных снадобий, к которым последнее время не прикасался, и ей стало жаль его беспокоить. Поэтому она тоже постаралась взять себя в руки и успокоиться, но все равно с содроганием продолжала прислушиваться к завываниям ветра и гулу дождя, и вскоре сама не заметила, как заснула. К утру буря утихла, и вернувшаяся домой Айша обнаружила, что ее возлюбленного больше нет с ними - старик тихо и незаметно покинул этот грешный мир, достойно встретив свою смерть во сне. Шамана похоронили на местном кладбище, находящемся недалеко от поселка, по обычаю индейцев такайя, без гроба - предусмотрительный Дарки, словно предчувствуя свою смерть, где-то заранее раздобыл большое ярко-желтое покрывало с черными орнаментами-надписями, и вот в такой саван завернули его иссохшее, почти невесомое тело. Сколько лет было старику, никто, даже Айша, точно не знал, да это и не имело никакого значения. А перед погребением знахарка отрезала его тонкую седую прядь и положила в шкатулку красного дерева. - Не смотри так на меня, девочка...Как гласит древняя индейская легенда, да и не только, теперь Дарки будет духом-хранителем нашего дома, - с тяжелым вздохом пояснила она, отвечая на немой вопрос, стоящий в глазах убитой горем Элен. - И он навсегда останется с нами, помогая и охраняя. Не тоскуй о нем, рыжее солнышко, ведь Дарки ушел в лучший мир..., - и заперев шкатулку на ключ, убрала ее в ящик стола. Только похоронить старого шамана по индейскому обряду все равно не получилось - проводить его в последний путь, как положено, мог только шаман, а у турчанки не было таких знакомых. Кроме того, такайя сжигали своих покойников, а все это время беспрестанно шли дожди. И в тот день с самого утра моросил мелкий, противный дождик, словно затянутое грязно-серыми тучами небо оплакивало умершего. Но ни Элен, ни Айша не проронили ни слезинки - одна пережила за свою короткую шестнадцатилетнюю жизнь слишком много, и кроме того, из-за изнуряющей дурноты и слабости едва держалась на ногах, а у мудрой турчанки к смерти было философское отношение. Она лишь молча, как и ее юная подруга, в глубине души горевала об ушедшем возлюбленном. Женщины в последний раз поцеловали его намокший, морщинистый восковой лоб, и сухими глазами смотрели на стремительно вырастающий могильный холмик. Вот и все, Дарки больше не было с ними, и значит, нужно продолжать жить дальше, теперь уже без него. А привыкалось к его отсутствию очень трудно - первое время Айша и Элен все также готовили любимые блюда старого шамана, ставили третью тарелку и печально сидели за накрытым столом, с тоской поглядывая на опустевшее место - есть никому из них совсем не хотелось. Им обеим очень не хватало Дарки, его веселых и мудрых шуток, его скрипучего смеха, хоть по какому-то негласному закону они тщательно скрывали это друг от друга. Мистер Гиббс, с трудом оправившись от долгой, затяжной лихорадки, из-за которой он с мистером Коттоном и еще троими парнями из команды Джека был вынужден остаться на берегу, вместе с бывшим рулевым "Жемчужины" часто навещали осиротевших женщин. Старый шаман чудесным лекарским искусством спас товарищей от верной смерти, а теперь они, в свою очередь, умея быть благодарными, в трудную минуту не оставили его семью, помогая по мере сил и надобности по хозяйству. Все заботы-хлопоты, связанные с похоронами и достойным обустройством могилы, Гиббс с Коттоном тоже благородно взяли на себя, положили памятный камень и возвели вокруг нее добротную, аккуратную деревянную ограду. А Айша и Элен посадили там несколько кустов белых роз и другие цветы, разноцветным ковром устилавшие весь могильный холм. Предусмотрительная знахарка попросила своих добровольных помощников сделать ограду побольше, заранее приготовив место и для себя, желая находиться рядом с верным другом даже после смерти. Но, несмотря ни на что, жизнь все равно текла своим чередом и не стояла на месте. Мистер Гиббс стал наведываться в домик на окраине все реже и реже, а в скором времени пришел попрощаться - он нанялся матросом на какое-то судно и вновь уходил в море. Мистер Коттон тоже куда-то пропал, видно, при таком богатом опыте рулевого быстро нашел себе место, невзирая на преклонный возраст. Остальным же парням из команды Джека, по настоянию сурового старпома Барбоссы подло выброшенным на берег, повезло гораздо меньше. Многие из них все также болтались без дела, шастая из таверны в таверну, и медленно, но неуклонно спивались, а кто-то перебивался откровенным разбоем и не гнушался мелкими кражами. Много раз Элен сама видела этих несчастных ребят, валяющихся в грязных, смрадных лужах возле портовых забегаловок, только помочь им ничем не могла, каждый раз при виде такого удручающего, жалкого зрелища по доброте душевной ужасно расстраивалась и старалась обходить подобные места стороной. Прошло около двух месяцев с тех пор, как "Черная Жемчужина" покинула порт Тортуги, и Джек отправился в поход за золотом ацтеков. Первое время Элен почти не скучала по нему, отдыхая от постоянных приставаний, непредсказуемых выходок и частого пьянства своего неугомонного муженька. Новая жизнь у Айши, в которую девушка окунулась с головой, полностью захватила ее, не оставляя места для скуки и хандры. Она с удовольствием помогала старой турчанке по хозяйству, а вечерами знахарка учила ее всему, что знала и умела сама - разбираться в лекарственных травах, готовить настойки, мази и другие целебные снадобья, лечить раны, справляться с жаром, лихорадкой и прочими хворями-недугами, а иногда, отправляясь к тяжелобольным, брала Элен с собой, и поэтому маяться от разлуки девушке было просто некогда. Правда, в нынешнем интересном положении ей теперь частенько нездоровилось - беременность она переносила тяжело, и бывали дни, когда из-за изнуряющей дурноты и слабости не могла подняться с постели, только Айша каждый раз успешно справлялась с такими недомоганиями. Теперь же после смерти Дарки тоска стала терзать Элен, разрывая сердце на части и со временем становясь все острее. И хоть она знала, что плавание может продлиться не один месяц, но поделать с собой ничего не могла. Ночами до самого рассвета ворочалась в постели с боку на бок, вспоминая каюту на "Жемчужине", горящие, бездонные глаза Джека, его сильные, ловкие, ласковые руки, обжигающие, жадные губы, его разгоряченное страстью гибкое тело. Она стала бояться оставаться наедине со своими горькими мыслями, всей душой возненавидев темноту и ночную звенящую тишину. Кроме того, нарастающая тревога, от которой все болезненно сжималось внутри, скользкой змеей все чаще заползала в душу - ведь никто не знает, чем может кончиться этот трудный, опасный поход и вернется ли Джек назад. Лишь под утро Элен, окончательно устав от своих горестных мыслей, впадала в тяжелую, полубредовую дрему, но даже во сне ей виделось что-то расплывчатое, серое и унылое, отчего она тут же просыпалась, чувствуя себя больной и разбитой. Тогда девушка, пересиливая недомогание и пользуясь тем, что Айша еще спит, быстро одевалась, потихоньку выскальзывала из дома и спешила на окраину поселка, туда, где весело искрясь и переливаясь в первых рассветных лучах, сверкало смеющееся сине-бирюзовое море. Местные рыбаки уже готовили лодки и разбирали спутанные сети, а Элен уходила от них подальше в тихое, уединенное место, разувшись, бродила по мокрому песку, с наслаждением слушала вкрадчивый, нежный шелест слабых пенистых волн, и войдя по колено в воду, до боли в глазах вглядывалась в чистую, нежно розовеющую линию горизонта, больше всего на свете мечтая увидеть посреди необъятных морских просторов желанные черные паруса приближающегося красавца-фрегата. Почему-то ей всегда казалось, что "Жемчужина" войдет в гавань именно с этой стороны... - Джек, возвращайся скорее, слышишь... Я скучаю по тебе... Мы скучаем..., - словно заклинание, с отчаянием повторяла она, но только чуда не происходило - голубая равнодушная даль была все также пустынна и глуха к ее настойчивым призывам. Элен с тяжелым вздохом выбиралась на берег, ложилась на теплый сырой песок и с грустью смотрела, как легкие, пышные облака белокрылыми кораблями торжественно проплывают по небесной лазури, исчезая в туманной бесконечности. Она очень любила наблюдать за ними - иногда они образовывали целые флотилии, или воздушные замки феи Фата Морганы, про которую она читала в детстве, но эти причудливые фигуры никогда не повторялись, все время меняя форму. А потом, вдоволь налюбовавшись облаками и морем, она неохотно поднималась, отряхивалась от прилипших песчинок и торопливо шла домой, с улыбкой вспоминая, как когда-то они с Джеком чуть не бегом бежали до порта по проходящей неподалеку тропинке. Айша волновалась и всегда ворчала на нее из-за таких непредвиденных прогулок, и хоть здешнее суровое население привыкло к Элен и не обижало ее, старая турчанка все равно беспокоилась. - Девочка, перестань ходить на берег, - однажды не выдержала она, когда та в очередной раз вернулась из самовольной отлучки. - Ты нехорошо себя чувствуешь, мало ли, что... Да и народ тут всякий бродит. Вон, наши поселковые парни с тебя глаз не сводят. Кто знает, какие скверности им в дурные головы взбредут. Я знаю, ты скучаешь по Джеку, но ведь сама прекрасно знаешь, что плавание может продлиться многие месяцы, а удел всех жен моряков - ждать и надеяться. Не нужно так убиваться и изводить себя... - Айша, мне ужасно плохо без него, - честно созналась Элен, опуская голову и не глядя ей в глаза. - Никогда бы не подумала, что мне будет так его не хватать. Да, я скучаю по нему, но если ты так тревожишься и настаиваешь, на берег больше не пойду, - и не желая далее продолжать этот разговор, быстро ушла к себе комнату, а Лео, потерявший юную хозяйку, довольно покрякивая, заковылял следом за ней. Знахарке стало невыносимо жаль свою измученную, исхудавшую подопечную, и тогда она, не говоря ей ни слова, решила воспользоваться средством, к которому прибегала только в самых крайних случаях - гадание было трудным и отнимало слишком много сил. Дождавшись полнолуния, она потихоньку напоила Элен сонным отваром, а когда та заснула, решительно принялась за дело. Старая турчанка достала с полки большого шкафа, хранящего в своих недрах так много загадочного и таинственного, тускло поблескивающий хрустальный череп, снова ощущая в ладонях знакомый колючий холод. Последний раз она брала его в руки несколько месяцев назад, когда ждала возвращения Дарки, и с тех пор не прикасалась к нему. И сейчас серебряный свет яркой полной Луны, льющийся в полутемную комнату через открытое окно, вновь заставил это чудо сверкать и переливаться всеми цветами радуги. Подержав немного, Айша поставила его на стол, углем нанесла вокруг него пентаграмму, вытащила из потайного ящичка несколько черных свечей, расставила их на ее концах и зажгла, а по комнате вмиг распространился резкий, удушливый запах. Гадалка, вступая в переговоры с могущественными силами, положила ладони на череп, стала очень быстро нашептывать слова-заклинания, и чем быстрее она говорила, тем теплее становился ледяной хрусталь, а затем он раскалился докрасна, не обжигая руки. Вдруг в темных глазницах вспыхнул огонь, знахарка почувствовала, как ее душа, словно отделяясь от тела, полетела сквозь это полыхающее пламя по такому же огненному коридору, и преодолевая его, понеслась над бескрайними морскими просторами, посреди которых отчетливо виднелся маленький островок с растущими пальмами, и лежащий под одной из них худощавый, безоружный, босоногий человек в алой косынке. Его треугольная шляпа и сапоги валялись рядом... От страшной головной боли Айша тут же очнулась, в глазах у нее потемнело и плясали красные звездочки, комната плыла и двоилась... Тогда она немедленно убрала ладони с черепа, и огонь в его глазницах тотчас погас, а сам же он стал, как прежде, кристально-прозрачным и холодным. Знахарка в изнеможении опустилась на стул, с трудом приходя в себя - теперь сомнений не оставалось - на одиноком, необитаемом острове она только что видела Джека, и он угодил в очень серьезную беду. "Да-а, ну, и дела. Значит, этот парень, все-таки, попал в какую-то крупную переделку. Догадывалась я, что именно так его грандиозный поход и кончится... Вот только Элен об этом знать сейчас совсем необязательно, - с горечью подумала турчанка. - Век джентльмена удачи короткий... Удастся выбраться Джеку оттуда или нет, в любом случае, проживать свою жизнь и растить ребенка этой девочке придется самой, не рассчитывая на помощь своего непутевого муженька. А если он не вернется до его рождения, после родов я Элен все расскажу. Пока же ей об этом лучше ничего не знать... Пусть дальше ждет и надеется, а то и снова замуж выходит, если захочет. Здесь желающих - хоть отбавляй, одна не останется..." И смертельно уставшая Айша, тихо охнув, тяжело поднялась, вернула череп на его законное место, уничтожила все следы гадания, открыла пошире окно, хорошенько проветривая комнату, пропитанную едким запахом свечей, и твердо решив ничего не говорить Элен об увиденном, отправилась спать. А в это время в соседней комнате безмятежно спящая и ничего не подозревающая девушка улыбалась во сне, вновь оказавшись посреди бескрайних морских просторов на красотке -"Жемчужине", окрашенной последними золотисто-багровыми лучами заходящего солнца, запутавшимися во взлохмаченных волосах стоящего за ее штурвалом Джека, и сверкающими огненными отблесками в кромешной тьме его загадочных, смеющихся глаз. Ведь порой ни одна, даже самая мудрая и проницательная гадалка не может предвидеть, что готовит человеку грядущий день...