Это просто дождь...

Между тем, время текло, как вода, дни пролетали за днями, и вот так незаметно миновали почти семь месяцев. Элен сдержала обещание и перестала ходить на берег, чему Айша была несказанно рада, а чтобы не давать глухой тоске постоянно терзать свое сердце, девушка завалила себя работой. С самого раннего утра занималась домашним хозяйством, ходила на рынок, трудилась в палисаднике, старательно ухаживая за многочисленными цветами, и вечерами вместе с престарелой подругой разбирала высушенные целебные травы, упорно постигая тайны знахарского ремесла. А с наступлением темноты, ужасно усталая, но чрезвычайно довольная собой, с наслаждением падала в постель и тут же моментально засыпала. - Девочка, тебе не стоит так надрываться, - глядя на такие явно лишние усилия, ворчала на нее Айша. - У нас ведь не семеро по лавкам, чтобы крутиться целыми днями по хозяйству, а после валиться без задних ног. Кроме того, так уставать вредно и тебе, и ребеночку. Элен, ты меня слышишь? Очень и очень вредно... Та же в ответ виновато кивала головой, полностью соглашаясь, но продолжала делать тоже самое. Теперь она хорошо себя чувствовала, изнуряющая дурнота и слабость перестали мучить ее, ела Элен за двоих, как и положено, а живот, долгое время бывший плоским и незаметным, вдруг на глазах округлился и стремительно вырос. Малыш, все это время робко и осторожно шевелящийся внутри, теперь стал бурно подавать признаки жизни, проворно переворачивался, беспощадно толкая маму в бока, а порой, особенно расшалившись, награждал настоящими тумаками, отчего она громко ойкала, едва не подпрыгивая от неожиданности. - Что, пинается? - краем глаза наблюдая за девушкой, улыбалась Айша. - Ишь, ты, какая игривая... - Почему - игривая? - в ответ удивлялась Элен. - А может, это мальчик? - Девчонка у тебя будет, можешь даже не сомневаться, - однажды не выдержала знахарка. - Я знаю, что говорю, не первый год на свете живу, - уверенно сказала она. - Девочка там, такая же рыженькая, да еще и проказница неугомонная, вся в своего папашу... Кстати, пора нам с тобой, солнышко, всерьез о детском приданом подумать. Не то досидим - родится ребеночек, а запеленать его не во что. И тебе тоже нужно другую одежку подобрать, ведь твои щегольские платьица слишком узки и не застегиваются. Ходишь в каком-то моем недоразумении, - и недовольно посмотрела на Элен, одежда которой оставляла желать лучшего. Привычные платья на ней уже давно не сходились, девушка одевала старую перешитую юбку Айши и ее темно-синюю шелковую блузку, а в них было очень жарко и душно. - Так что, давай-ка, дорогая, бросаем все наши хозяйственные дела, они никуда не убегут. Лучше займемся твоим гардеробом, и заодно начнем все необходимое для малышки припасать, - тоном, не допускающим возражений, сказала она, только Элен и не думала спорить, понимая, что знахарка права. Айша порылась в сундуке, вытаскивая оттуда длинную, почти до колен, рубашку из легкой ткани цвета морской волны, и к ней такие же шаровары. - Вот самое то, что нужно, - придирчиво рассматривая полезные находки, сказала она. - Шаровары укоротим, рубашку немного перешьем и будет у тебя, рыжее солнышко, красивая, удобная одежда. И по дому ходить, и на люди выйти не стыдно.. Ну, как, нравится или нет? - оторвавшись от костюма, вопросительно взглянула она на Элен. - Что ты, Айша! Конечно же, очень нравится! Надо же, цвет какой красивый - яркий сине-бирюзовый, мой любимый, - девушка с восхищением смотрела на свой будущий наряд. - А как же ты? Не жалко тебе его отдавать? - У-у, дорогая, - в ответ махнула рукой знахарка. - Да у меня такого добра навалом, посчитай, полсундука, до самой смерти не сносить. А этот я всего один раз и одевала, так чего ему без дела лежать? Пока его перешьем, а потом остальными займемся, выберешь сама, какие понравятся, я все равно их не ношу. Тебе же такая одежка еще, ох, как понадобится, целых два месяца..., - она открыла шкаф и достала ножницы, иголки нитки. Ко всем прочим умениям, Айша оказалась еще и отличной портнихой, Элен тоже прекрасно умела шить, и за час они в четыре руки справились с рубашкой, и с шароварами. Девушка тотчас облачилась в новую одежду и крутилась перед зеркалом, с удовольствием разглядывая себя в обновке. - Ну, вот и славно..., - улыбнулась Айша, любуясь на нее. - Давно пора было тебя принарядить, а у нас, лентяек, все руки не доходили. Да и вообще, девочка, не мешает тебе привести себя в порядок - ногти от грязи вычисти, ведь в земле постоянно возишься, прическу красивую сделай, украшения какие-нибудь надень, у меня их - полная шкатулка. Понимаю, что у тебя настроения нет, а вот как наведешь красоту, так оно сразу же появится, уж поверь мне, старой...А вдруг твой ненаглядный Джек нагрянет, а ты тут вся поникшая и в полном раздрае? Нехорошо-о..., - покачала она головой. - Мужчины этого не любят, учти..., - и хитро покосилась на озадаченную Элен, смущенно изучающую свои неухоженные руки, ободранные пальцы и обломанные ногти с траурной каемочкой под ними. - Айша, ты, правда, думаешь, он вернется? - тихо спросила она, исподлобья сверкнув изумрудными глазами. Слова турчанки ужасно обрадовали ее и вселили надежду, одновременно заставляя устыдиться своей серьезно запущенной внешности. - А то! Конечно, вернется, куда же ему деться. Только не спрашивай, откуда я это знаю.. Просто знаю, и все, а ты мне верь, - не моргнув глазом, с такой железной уверенностью ответила та, что все сомнения Элен вмиг рассеялись утренним туманом. И хоть знахарка с самым честным видом лгала, но за свое вранье ей ни капельки не было стыдно: "Как сказала, так и сделаю. Пускай сначала родится ребенок, а там видно будет. Время - лучший лекарь, и долгая печаль не в природе человеческой, особенно, женской. А может, совсем ничего говорить не стану... После родов научу Элен гадать на черепе, вот тогда сама все узнает. В любом случае, об этом думать еще рано, сейчас у нас есть заботы поважнее", - подумала она, а вслух весело сказала: - Ну, дорогая, с твоей одежкой мы благополучно разобрались, теперь пора малышкиным приданым заняться..., - Айша достала из сундука большущий, аккуратно свернутый кусок бледно-розового полотна. - Вот, запаслась, - с гордостью сказала она, разворачивая сверток. - Есть в квартале одна замечательная лавочка. Ткань там превосходная и недорогая, потом нужно будет еще прикупить. - Айша, но ведь говорят, что заранее готовить детские вещи - очень плохая примета, - возразила Элен. - Это все, девочка, - полная чушь и суеверные глупости, уж ты мне поверь, - строго ответила знахарка. - Ее придумали плохие родители для оправдания собственной лени позаботиться о ребенке задолго до рождения. И часто выходит, что малыш, никого не спрашивая, появляется на свет раньше времени, и в доме, как на грех, нет ни одной пеленки. Поэтому не будем много болтать, а лучше займемся делом. Идет? - и не дожидаясь ответа, расстелила ткань на столе. - Идет, - улыбнулась Элен. - Ты, как всегда, права. До самого позднего вечера подруги старательно кроили и шили, мастеря разные, очень нужные малышовые вещички, а потом усталые, но очень довольные, наскоро поужинав, улеглись спать. А под утро Элен приснился удивительный сон - по берегу, на который она так часто прибегала в ожидании, вдоль полосы шумящего прибоя навстречу ей своей неподражаемой походочкой, лучезарно улыбаясь, шел Джек, и набегающие пенистые волны смывали его следы на мокром песке... - Джек! - радостно вскрикнула она, со всех ног бросаясь к нему, и повисла на шее, отчетливо ощущая тепло его тела, соленый запах моря, рома, крепкого табака и еще чего-то приторно-терпкого, кажется, так пахнут какие-то пряности. И проснулась от собственного крика, вновь оказавшись в звенящей тишине полутемной комнаты... Разбуженный малыш недовольно заворочался, толкаясь в животе, но Элен, не обращая на это внимания, тотчас подскочила с постели: "Джек... Он здесь... Он вернулся...", - единственная мысль настойчивым молоточком стучала в голове. Девушка заглянула в комнату Айши, убедившись, что та крепко спит и ничего не слышала, вновь вернулась к себе, путаясь в рубашке и шароварах, торопливо оделась, прокралась к двери, осторожно открыла ее, выскользнула во дворик и бегом припустила к морю. В этот предрассветный час поселок еще спал, на улицах не было ни души, и Элен, несказанно этому обрадованная, быстро добралась до пустынного берега, споткнувшись, чуть не упала, сбегая вниз по крутому спуску, и увязая ногами в сыром песке, не разуваясь, с разбега влетела в воду, изо всех сил вглядываясь в туманную морскую даль. И вдруг в предрассветной призрачной дымке она очень ясно увидела силуэт стремительно приближающегося судна, горделиво вырастающего из легкого тумана, и попутный ветер надувал его черные паруса... - Джек... Я чувствовала, я знала, что ты вернешься..., - не сводя глаз с чернокрылого красавца-фрегата, прошептала она, не замечая, что оказалась по пояс в воде, но заглядевшись на корабль, отчетливо вырисовывающийся на фоне серо-голубого утреннего неба, продолжала двигаться все дальше и остановиться уже не могла. Вдруг дно внезапно исчезло у нее из под ног, и Элен, отчаянно взмахнув руками и не успевая даже вскрикнуть, с головой провалилась в глубину, захлебнувшись до горечи соленой водой, мгновенно проникшей внутрь, разрывая легкие невыносимой болью. И холодная тьма охватила ее своими цепкими, острыми когтями, унося угасающее сознание в мрачное никуда. Из ледяной пустоты девушку вырвали хлесткие, ощутимые удары, медленно возвращая в светлый, солнечный мир живых - кто-то настойчиво и сильно хлопал ее по щекам. Она с трудом приоткрыла глаза - через плавающие перед ними радужные круги Элен рассмотрела смуглого черноволосого паренька лет восемнадцати-двадцати, на коленях склонившегося над ней. Лицо показалось ей очень знакомым, только она никак не могла вспомнить, где его видела. Дышать было больно, внутри все горело. И никакого корабля с черными парусами поблизости не наблюдалось... - Ну, слава богу, очнулась, русалочка, - обрадовался парень, тотчас переставая отвешивать девушке звонкие оплеухи, и придерживая ее голову, поднес к посиневшим губам горлышко фляжки, из которой Элен лихорадочно глотнула, и тут же закашлялась от обжигающего рома. - Какого черта тебя понесло так далеко в воду, да еще и с...? - тут же напустился он, выразительно покосившись на ее живот. Малыш, словно услышав, что речь идет о нем, испуганно забился пойманной птичкой, окончательно приводя беспечную мать в чувство. - Ведь там же все дно в ямах, утонуть в два счета можно... А вокруг нет ни души, все еще дрыхнут, десятый сон видя. Ладно, я сегодня так рано вышел лодку подлатать. И как только тебя Айша отпускает одну, такую пустоголовую? - тяжело поднимаясь, продолжал ворчать парень, и тут Элен заметила, что левая нога у него ниже колена отсутствует. Он же, поймав ее взгляд, невозмутимо отстегнул свою "деревяшку", вылил из нее воду, вернул "ногу" на место, выжал мокрые длинные, вьющиеся волосы, собранные в "хвост" цветной веревочкой, и снова повернулся к Элен, не проронившей в ответ ни слова. - Встать-то сможешь? Нельзя тебе долго на сыром песке лежать... Домой поскорее надо, а я тебя провожу, - и протянул ей руку. - А ты... ты знаешь Айшу? - задала она глуповатый вопрос, пытаясь подняться, но тут же без сил снова села. - Ха, вот ты спросила... Да кто же из наших ее не знает, - усмехнулся парень, тоже усаживаясь рядом. - Я и тебя знаю, ты - Элен, и живешь вместе со знахаркой. И тут девушка вспомнила - неделю назад Айша брала ее с собой, когда ходила к его отцу, Генри Хорну, старому пирату - горькому пьянице и дебоширу, уставшему от лихих флибустьерских дел, осевшему на суше и ныне промышляющему рыбной ловлей. Они с одноногим сыном Самюэлем, или попросту Сэмом, как его звали в поселке, жили в убогом, покосившемся домишке неподалеку от берега. Буйный во хмелю Генри серьезно повздорил с компанией местных подпитых ребят, и они, не оставшись в долгу, крепко его отколотили, переломав несколько ребер и до неузнаваемости разбив физиономию. По сей причине он никуда не выходил из дома, а его сын, вытащивший Элен из воды, сейчас сидел возле нее. Айша рассказывала, что Сэм остался калекой еще в детстве - его папаша, как-то раз вернувшийся с моря, с глубокого перепоя устроил пальбу по крысам, в изобилии водившимся в их доме, и случайно прострелил не вовремя сунувшемуся в комнату мальчишке ногу. Пуля раздробила кость и ногу пришлось отнять, после чего бедняга чуть не отдал богу душу, и еще очень долго и тяжко болел. Эта жуткая история потрясла Элен до глубины души, и теперь Генри Хорн вызывал у нее ненависть и отвращение. - Слушай, Элен, а чего это тебя спозаранку купаться понесло? Да еще и в одежде? - вдруг ехидно спросил Сэм. - А может, ты с какого-то горя утопиться вместе с нерожденным ребенком хотела, а я помешал? - в его голосе зазвенели осуждающие нотки. - Да хоть бы и так, тебе-то что? - рассерженно фыркнула она. Его насмешливый тон показался ей издевательским и оскорбительным. - Я ведь не просила меня вытаскивать. Может, я и не тонула вовсе, а подводным плаванием занималась, ныряла, так сказать, - и обиженно сверкнув изумрудными глазищами, отвернулась от него. - Значит, неудачно ныряла, дорогуша... Знаешь, сколько соленой водицы я из тебя вытряхнул? - снова усмехнулся тот. - Эх, ты, горе-пловец... Что, любимый бросил, да? - вдруг ни с того, ни с сего брякнул Сэм, понимающе прищуривая блестящие, черные глаза. - Ну, и наплюй на него, много и густо. Придурок он, если от такой красотки свой грязный нос отворотил. Я бы ни за что не бросил..., - неожиданно оставляя свой вызывающий тон, смущенно пробормотал он, с опаской покосившись на Элен, которая, словно что-то вспомнив, во все глаза всматривалась в пустынную морскую даль, но пропуская последнюю фразу мимо ушей, все остальное сказанное парнем расслышала очень хорошо. - Меня никто не бросал! Слышишь? И не лезь не в свое дело, тебя это не касается! - с отчаянием вскричала она, пытаясь подняться, но тут же без сил снова опустилась на песок, еще раз взглянув на чистый горизонт, равнодушно сияющий пустотой, с тоской понимая, как чудовищно обманулась, купившись на призрачное видение шалуньи-Фата Морганы, и подчиняясь собственному воспаленному воображению, едва не погибла вместе с ребенком. Горло перехватило резким спазмом, и Элен, сама того не ожидая, громко, во весь голос разрыдалась. Накопившиеся за долгие месяцы прорвавшиеся слезы брызнули из глаз, застилая все вокруг, ручьями потекли по щекам и унять их было невозможно... - Э-Элен..., ну, ты... ты че-чего, а? - испуганный Сэм взял ее за плечи и осторожно прижал к себе. - Я не хотел тебя обидеть, правда... Так, по глупости брякнул, не со зла... Слышишь? - виновато оправдывался он. - Ну, прости меня, дурака. Болтаю всякую чушь... - Я.... я видела... корабль. Там, вдали... Так отчетливо, ясно..., - захлебываясь рыданиями пролепетала девушка. - А теперь его нет, он исчез... - Ах, вот оно, что. Поэтому ты и полезла в воду, да? - догадался парень. - Элен, это всего лишь мираж. Они часто бывают на море. Иногда такое привидится, особенно ночью, что просто жуть берет. А ты, наверное, слишком долго ждешь своего... друга, вот и увидела в призрачном тумане то, что тебе очень хотелось..., - он ласково погладил ее по мокрым волосам. - Джек мне не друг... Он - мой муж и отец моего ребенка, - тотчас переставая плакать, твердо сказала она и решительно отстранилась от Сэма. - Понятно... Ну, муж так муж, вопросов больше нет, - вздохнул парень, с сожалением выпуская ее из объятий. - Элен, ты потихоньку вставай и пойдем, я отведу тебя домой, а то, точно, простудишься, - Сэм, неловко поднявшись сам, подал девушке руки и потянул с песка, поднимая следом. Но стоило встать, как ее тут же затрясло мелкой дрожью, голова закружилась, а ноги стали слабыми, непослушными и упорно не желали никуда идти. - Тебе что, плохо? - спросил он, с тревогой глядя на нее. - Тогда давай, я тебя понесу, - и обхватив поперек талии, собрался приподнять ее. - Нет-нет, не надо, - смущенно пробормотала Элен, поспешно освобождаясь из его рук. - Сэм, спасибо, но, правда, не нужно... Мне уже гораздо лучше, и я сама прекрасно могу идти. А тебе будет тяжело тащить меня с..., - и выразительно покосилась на его "деревяшку". - Думаешь, если я - калека, то непременно уроню тебя? - поймав ее взгляд, горько усмехнулся он. - Не бойся, не уроню... Я - одноногий с детства и уже давно привык справляться со всеми делами, передвигаясь вот на этом сооружении... - Сэм, да я не об этом, - Элен, устыдившись своих последних слов, опустила глаза и с трудом натянула на ноги намокшие, противно хлюпающие водой туфли. - Я не хотела обидеть тебя... Но... Просто пойду сама, и все, - и вяло переставляя ноги, поплелась по вязкому песку. - Как хочешь, - пожав плечами, хмыкнул парень, и прихрамывая, заковылял за ней. Кое-как преодолев песчаную полосу, они прошли еще немного вдоль берега, нашли место поудобнее, где прибрежный склон был не так крут, поднялись наверх и вышли на окраину поселка. Редкие прохожие с подозрением поглядывали на странную, промокшую парочку, но никто их не останавливал и ни о чем не спрашивал, чему Элен от души порадовалась. Обратная дорога ей показалась целой вечностью - мокрая одежда прилипала к телу, отчего девушку знобило, голова кружилась, а малыш так возмущенно ворочался, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Самюэль же, хромая рядом и поддерживая ее под руку, беспрестанно болтал, и хоть Элен не слишком прислушивалась к его рассказам, из них она, все-таки, узнала, что парень рано остался без матери - она умерла от какой-то тяжелой болезни, когда ему едва исполнилось девять лет. Лати, так ее звали, была индианкой и обладала яркой красотой, присущей только индейцам, чему девушка охотно верила - он унаследовал материнскую внешность, и Элен отметила, что Сэм - худощавый, изящный, с тонкими чертами лица, словно выточенными отличным скульптором, очень хорош собой. Парень также с улыбкой поведал ей о своем папаше-пирате, ныне горьком пьянице, последнее время напивающимся вдребезги почти каждый день и частенько находящим на свою буйную голову всяких нехороших приключений, одно из которых стоило ему сломанных ребер и до безобразия разбитой рожи, о чем Элен уже знала сама. По сей причине Генри теперь лежал дома, вот уже больше недели не пил и жутко маялся без рома, потому что Сэм наотрез отказался приносить ему выпивку, отчего отец страшно злился, осыпая непослушного и жестокосердного сынка отборной бранью с утра до вечера. А тот, в свою очередь, старался меньше показываться ему на глаза, и почти все время проводил на берегу, латая их старую, совсем прохудившуюся лодку, а когда местные брали его с собой в море ловить рыбу, охотно отправлялся вместе с ними. Но, весело рассказывая о своей поистине безрадостной и тяжелой жизни, парень ни единым словом не обмолвился, при каких обстоятельствах он лишился ноги, до конца дней оставшись калекой, а Элен, разумеется, не стала его об этом спрашивать. За разговорами любой, даже самый длинный путь кажется вдвое короче, и вот впереди, наконец-то, замаячил едва заметный среди густой зелени маленький домик и знакомая ограда. - Послушай, Сэм, не говори ничего Айше... Ладно? - собираясь открыть ворота, робко попросила Элен и умоляюще взглянула на парня. - Но ведь ты же вся мокрая, - усмехнулся тот, оглядывая ее с головы до ног. - Она - не слепая, сама догадается. Да и я - тоже не сухой... - Да это понятно... Но мы скажем ей, что я просто споткнулась на берегу и упала в воду. А ты увидел, попытался меня поднять, не устоял на..., - девушка покосилась на "деревяшку". - И тоже рухнул рядом. А про остальное - не нужно... Ну, ты же понимаешь, о чем я.., - смущенно пробормотала она. - Ну, как, идет? - и с надеждой посмотрела на него. - Да пожалуйста, мне-то что..., - покорно пожал плечами Сэм. - Сами разберетесь, - и они, заговорщицки переглянувшись, вошли в незапертые ворота.