(un)happy christmas

Photo: Tao - http://img5.duitang.com/uploads/blog/201408/24/20140824001458_sZJUR.thumb.700_0.jpeg Sehun - https://pbs.twimg.com/profile_images/513690499291414529/_f_BmzLg.png

***

— Так ты не приедешь?.. — Нет. — Но ведь ты обещал. — Тао, я ничего не могу с этим поделать. Как-нибудь в другой раз. — Другой раз? Рождество бывает раз в году. Сколько мне еще нужно ждать? Год? Два? Вечность? — Не утрируй. Я же сказал, что действительно не могу. Мне нужно идти. С наступающим. Пока.       Хуан ничего не отвечает, кладет трубку и швыряет смартфон на захламленный стол, закрывая лицо ладонями и запуская кончики пальцев в светлые растрепанные волосы. Звонить Ву в рабочее время было его большой ошибкой. Теперь он вряд ли сумеет закончить анализ бюджетной статистики компании, не разнеся при этом весь кабинет к чертям собачьим.       Уже в который раз он зарекается себе не звонить ему, но все повторяется снова и снова. Давно пора взять себя в руки и перестать цепляться за человека, которому совершенно наплевать на какие-то там, по его мнению, детские обещания, данные своей пассии несколько месяцев назад перед отлетом в Америку. Ифань улетел на стажировку для повышения квалификации на три месяца, но эти три месяца плавно перетекли в целых десять. В первые несколько недель все было в порядке, они созванивались практически каждый день, обменивались новостями и спорили между собой на тему «кто кого сильнее любит». Проблемы начались где-то с конца третьего месяца, когда Ифань внезапно сообщил, что не вернется к лету, ибо ему предложили принять участие в интересном проекте. После этого выстроенная ими пирамидка отношений стала постепенно разваливаться по кусочкам – звонки стали реже, а разговоры короче. Их вечные споры о любви превратились в нескончаемые ссоры, инициатором которых был именно Тао. Ощущение отдаленности от Криса нарастало все больше с каждым днем, порождая в нем тревогу и некоторые подозрения, которые в дальнейшем окончательно вывели его из себя и заставили пойти на крайние меры. Он откопал дома старую записную книжку Криса, где тот хранил все свои пароли от аккаунтов социальных сетей, ибо не блистал памятью на подобные мелочи. Как только ему удалось войти на его страничку в фейсбуке, Тао понял, что лучше бы ему не стоило этого делать. Уж лучше бы он и дальше ничего не знал и просто нервничал в неведении. Но уже было поздно. Из длинной ежедневной переписки с неким Сяоминем даже идиоту все стало бы ясно и без всяких смайликов с сердечками, каких там было полно. Больше он туда не заходил, дабы не выдать себя и не написать пару ласковых в адрес нового субъекта воздыхания Ифаня. Первое, что пришло в разгоряченную и разгневанную головушку Хуана – отомстить своему парню и тоже с кем-нибудь переспать. Однако он совершенно не подумал о том, что это ровным счетом ничего не изменит и не склеит расколотые кусочки пирамиды обратно воедино. Хуже становилось лишь только ему самому.       Буквально пару недель назад Тао сильно погорячился во время видео-разговора с Крисом по скайпу и заявил ему, что спит со своим другом. Это вырвалось само по себе, и он знал, почему так произошло – ему хотелось, чтобы тот хоть на секунду почувствовал себя таким же кинутым, униженным и оскорбленным, каким он чувствует себя каждую секунду при мысли о предавшем его любимом. Но реакцию Ифаня на сие признание нужно было видеть воочию – он с невозмутимым видом приподнял брови и сказал, что тоже кое с кем трахается, причем частенько. По его словам, секс хорошо снимает стресс после работы, и он ему просто необходим. Однако Тао вовсе не разделял его мнение, но это больше никого не волновало, кроме его самого.       Казалось бы, тут уже не о чем больше думать. Все кончено и уже ничего с этим не поделаешь. Но вот Хуан не мог так легко и просто отпустить прошлое и окончательно послать Ву к чертовой матери. Куда он денет все те воспоминания, которые беспокоят его и являются к нему даже во сне? Как он заткнет свое вечно ноющее и не замолкающее сердце? Каким образом он вырвется из ловушки своих собственных грез? Что бы он ни делал – все было тщетно. Он принадлежал Крису всей душой, что самое поганое. Он слишком сильно любил его, одержимо полагая, что всегда будет получать то же самое в ответ. Если бы между ними была лишь физическая связь, все было бы гораздо проще. Но тут совсем иной случай. Он прекрасно понимал то, что уже вряд ли сумеет дождаться его с распростертыми объятиями, что Ифань больше никогда не посмотрит с ним его любимые сопливые дорамы, что он больше не будет баловать его эротическим массажем, что он более не прошепчет ему на ухо о том, какой красивый у него мальчик…       Тем не менее, ему никак не удавалось прислушаться к остаткам своего здравого рассудка. Как можно прогнать из жизни того, кто успел так нагло овладеть им? Порой Хуану казалось, что он сходит с ума от переполняющих его противоречий. Ему хотелось, чтобы Ву вернулся, и все стало таким, каким было прежде, но в то же время ему хотелось причинить ему адскую боль, чтобы тот в буквальном смысле корчился от нее, стоя перед ним на коленях и вымаливая прощение.       Парень жутко устал. Его частенько стало мутить после еды, поэтому он решил, что лучше обходиться без завтрака и ужина, запивая голод крепким кофе и выкуривая по полпачки сигарет, пока не начнет кружиться голова от крупной дозы никотина. По его мнению, это куда лучше, нежели чем выворачивать из себя остатки переваренной лапши где-нибудь по дороге с работы на глазах у прохожих. Хотя, иногда он мечтал вместе с этим выблевать из груди полуживое избитое сердце, которое было растоптано самым дорогим ему человеком и порой сжималось настолько сильно, что хотелось заживо вскрыться.       Тао сильно осунулся и побледнел, поэтому смотреть на себя в зеркало по утрам было не то, что тошно, а даже противно. Эти огромные синяки под глазами и чуть впалые щеки делали его неузнаваемым, из-за этого он часто задавался вопросом – его ли это отражение? До чего же доводит его эта паршивая любовь, и как долго еще он будет заниматься самобичеванием? Неужели он так и будет наивно цепляться за прогнившие и тухлые чувства, лелея в глубине души глупую надежду, что все еще можно как-то изменить?       До выходных осталось всего пару дней, и теперь он не имел ни малейшего понятия о том, как их справить. Все праздничное настроение улетучилось, как только юноша получил громкое «нет» от человека, который, судя по всему, решил окончательно его отшить и дать понять, что его ни коим образом не волнуют чужие желания и планы, которые Хуан уже успел мысленно выстроить в своей безрассудной голове. В такие моменты он имел лишь один запасной план, который всегда работал безотказно.       Взяв со стола телефон, который недавно с такой злостью был на него брошен, он написал всего пару строчек одному из своих контактов в Kakao Talk и практически сразу же получил ожидаемый ответ: «Буду у тебя в восемь и захвачу что-нибудь выпить». Тао почувствовал небольшое облегчение и даже как-то невзначай улыбнулся – хоть кому-то есть до него дело в этом ненавистном и холодном мире. Оставшееся рабочее время он постарался посветить себя отчету, хотя это было не так-то просто, но в седьмом часу он добрался до дома, успел принять ванну и чуточку привести себя в порядок прежде, чем к нему пожаловал гость.       Заслышав громкий и продолжительный звонок в дверь, он неспешно поплелся по коридору в одних пижамных штанах и тонком расстегнутом кардигане – он же у себя дома, так какого черта ему наряжаться? Одежда чистая – это самое главное, да и вряд ли он долго в ней сегодня пробудет.       — Йоу, — махнул рукой высокий юноша с копной объемных волос цвета молочного шоколада, держа за плечом магазинный пакет. – Опять киснешь?       — Заходи, — блондин впустил своего приятеля, поскорее закрывая дверь, ибо на улице было до жути холодно из-за сильного ветра, поэтому он не сразу отреагировал на его вопрос. – Извини, ты что-то сказал?       — Все с тобой ясно, — шатен поставил пакет на пол и стянул с себя сапоги возле порога, а затем по-хозяйски повесил пальто на вешалку.       Лучшего друга Тао звали О Сехуном. Пожалуй, это один из тех немногих корейцев, с которым китайцу удалось найти общий язык после того, как он переехал в Корею для получения высшего образования. Кстати говоря, познакомились они как раз в университете и с тех пор всегда держали контакт, поэтому Сехун знал о Тао абсолютно все, вплоть до его любовных похождений с Крисом, который ему не понравился с первых же пересказов Хуана. Однако свое скрытое недовольство по этому поводу парень предпочитал держать за зубами, ибо ему не хотелось портить чужие отношения, в которых светловолосый юноша души не чаял. Видеть на его лице улыбку и радостные взгляды было для него, пожалуй, самым важным и драгоценным в жизни. О уже точно и не помнит, когда его так конкретно переклинило, и он понял, что этот парень ему не безразличен. Однако он прекрасно знает, каково быть трусливым влюбленным наблюдателем, который всегда ошивался где-то неподалеку от этой парочки и периодически прикусывал себе язык, чтобы не взболтнуть при них лишнего.       Было ли Сехуну радостно от новости, что Ифань уехал и все еще не собирается возвращаться? Нет. От этого ему легче не стало, потому что он видел то, как медленно и постепенно меняется Тао, превращаясь в полностью отчужденного от всех и всея человека. Он загибался на глазах и не скрывал этого лишь от своего лучшего друга. Перед ним он открыто мог психовать и даже рыдать на плече, захлебываясь в соплях и слезах и рассказывая о том, как они с Крисом в очередной раз повздорили. Было ли Сехуну больно из-за этого? Да, это было непередаваемо и адски больно. Он понимал, что человек, который был ему дорог, страдает, и ничего не может с этим поделать. Более того, когда он находился рядом с ним, то чувствовал себя никчемным и беспомощным, его самооценка отправлялась в мусорный бак вслед за никому не нужным преданным сердцем. Было ли Сехуну приятно от того, что они стали иногда кувыркаться в постели? Нет. Он чувствовал себя доверчивым и бездомным псом, который прибегает по первому зову своего кормильца, когда тот вспоминает о нем после того, как у него не вышло выдрессировать породистого щенка. Он ненавидел Тао за то, что ему так легко и неосознанно удавалось манипулировать и пользоваться им, как только тому заблагорассудится. Но и любил он его не меньше. Его никто насильно не держит и не заставляет выслушивать эти нескончаемые сумасшедшие бредни, но и покинуть наивного неудачника он не может, потому что он точно такой же неудавшийся герой-любовник и понимает, как тому сейчас тяжело. Если бы О оставил его и сдался, решив начать все с чистого листа, то смог бы он стать счастливее? Ему так отнюдь не казалось. Возможно, если бы не Сехун, то Тао бы затух еще раньше, и кто знает, что бы с ним было без его поддержки. Но как долго еще он сумеет прятать свои истинные чувства в помойке бесполезных мечтаний и оставаться тряпкой, которой обтирают острые осколки чужого разбитого сердца?       — Извини, — в очередной раз промолвил блондин и потащил принесенную выпивку с закуской в комнату. Усевшись на мягкий коврик, он принялся вытряхивать содержимое пакета, постепенно округляя глаза. — Эй! Кто все это будет есть?       — Ты, — шатен с улыбкой плюхнулся рядом с ним, беря коробочку с салатом и открывая ее. – Ты только понюхай… Это же Фунчоза! – он преподнес ее к лицу бледного парня, а тот лишь капризно поморщился.       — Не хочу, меня снова будет тошнить, лучше сам поешь, — отодвинув от своего носа вкусно пахнущую еду, он взял банку с пивом и открыл ее.       — Охората на тебя нет, — фыркнул недовольный таким поведением О, поставив салат на стол и беря одноразовые палочки.       — Чего? — не понял его слов собеседник и обидчиво зашипел, делая несколько больших глотков. Его иногда раздражала привычка друга выдумывать непонятные словечки и впихивать их в свой корейский лексикон посреди разговора, а тот прекрасно знал об этом и любил над ним периодически подтрунивать, дабы разрядить обстановку.       — Ничего. Просто ты должен нормально питаться или сходить ко врачу. Может, у тебя гастрит или еще что. Ты ведь только себе хуже делаешь, — юноша сменил тон на более серьезный и спокойный, набрав в рот побольше мясных кусочков.       — Я знаю, как-нибудь схожу, — удрученно вздохнул тот, поглядывая на него искоса, словно ребенок, которого только что отчитал родитель. Затем он внезапно вспомнил о том, с чего хотел начать очередное душевное излияние и поинтересовался: - Как собираешься проводить Рождество?       — У нас будет корпоративная вечеринка на вилле загородом, — коротко ответил темноволосый юноша, предчувствуя, что этот вопрос был с подвохом, но деваться уже было некуда. – А ты?.. Крис купил билет?..       И Тао ответил ему, рассказывая во всех подробностях о том, почему останется один в этот праздник. Его голос временами подрагивал при упоминании имени бывшего, но все еще любимого парня, однако он все равно продолжал неустанно говорить о нем, не упуская ни единой детали. Сехуну хотелось, чтобы тот заткнулся хоть на минуту и посмотрел ему в глаза, чтобы тот увидел, как сильно ему сейчас больно от этих идиотских исповедей, чтобы тот наконец понял, что он далеко не единственный страдалец в сложившейся ситуации. Но он держался из последних выжатых сил, чтобы не придушить неумолкающего юношу голыми руками и избавить себя от этих непреднамеренных издевательств.       Когда Хуан, кажется, немного отвлекся от разговора и потянулся за пачкой сигарет, чтобы перекурить и развеять вихрь нескончаемых колких мыслей в дыме, О перехватил его руку, вставая и резко поднимая того на ноги за кисть вслед за собой. Небрежно швырнув опешившего блондина спиной на кровать, он забрался на него сверху, попутно ослабляя на шее тонкий галстук.       — Ты ведь хочешь, чтобы я тебя выебал? – шатен схватил его за подбородок, пронзительно впиваясь в него испытующим взглядом, что тому даже стало не по себе.       — К чему ты это?.. — непонимающе промямлил тот на ломаном корейском из-за нарастающего волнения.       — Просто ответь. Ты хочешь меня? – он сильнее сдавил его нижнюю часть челюсти, наклоняясь лицом чуть ближе и окунаясь в теплый океан его по-детски изумленных и смущенных глаз, однако сейчас этого было не достаточно, чтобы растопить его леденящий еле контролируемый гнев.       — Хочу, но… — парню стало жутко не по себе и очень неуютно от столь пристального взгляда, поэтому сразу зажмурился, чуть дернув головой в сторону. – Я ведь еще не все рассказал.       — Успеешь. Сейчас я хочу слышать только твои стоны, — остервенело усмехнулся шатен, опускаясь к его вытянутой шее и смачно проводя по ней языком вдоль выпирающей косточки, обхватывая тонкую кожу губами, посасывая и прикусывая ее с одной принципиальной целью – оставить засос. Ведь только таким образом он сумеет оставить свою метку на этом прекрасном теле, только так он сможет запечатлеть на некоторое время память о том, что Тао принадлежал ему. Пусть и всего на одну ночь, но он был в его власти.       В ответ на наглые действия темноволосого юноши, Хуан нарочно посильнее стиснул губы, утробно мыча и цепляясь пальцами за чужую рубашку, быстро распахивая ее с кнопок без всяких затруднений. Проскальзывая под ткань руками, он незамедлительно обвивает руками стройный стан и проводит короткими ноготками по напряженным лопаткам, не оставаясь у него в долгу. О лишь недовольно рыкнул, отпуская покрасневшую кожу и легонько облизывая ее, тем самым обжигая саднившие выемки от зубов, в то время как начал плавно направлять свободную руку вниз, задевая раскрытой прохладной ладонью горячую грудь и плотный торс, создавая яркий контраст лишь одним прикосновением, и плотно упирался коленом в пах блондина. Настигнув кончиками пальцев плотно прилегающей пижамной ткани к лобку, он обхватил назревающий стояк юноши, крепко сжимая его посередине, вынуждая того сдаться и вылить наружу сдерживаемый глухой стон, больше напоминающий жалобный вой. Однако он не позволил шатену долго довольствоваться своей победой. Пока тот одаривал его смазанными короткими поцелуями в оголенное плечо, строптивый парень внезапно мотнул головой, освобождаясь от назойливой руки на подбородке и несильно кусая ее за палец в отместку.       — Доиграешься, — ядовито прошипел Сехун ему на ухо, щекоча чужую кожу прерывистым дыханием, тем временем небрежно и резко сдавливая его затвердевший член, побуждая Тао изогнуться и плотно прильнуть к нему всем телом.       — Агх! Ты первый начал, — с игривой ноткой прошептал ему белокурый парень после искрящейся волны возбуждения, окатившей его от халатной манипуляции с его чувствительным органом. Его друг, безусловно, умело доставлял ему удовольствие, но сегодня он был словно сам не свой, и это даже сильнее заводило ни о чем не подозревающего партнера. Все прошлые мысли и намерения вмиг испарились из его головы, оставляя ее в покое и позволяя полностью поддаться необъятному вожделению. Почему-то именно в этот момент блондину безумно захотелось, чтобы тот его выебал до самых судорог и не оставил ему ни единой возможности на то, чтобы этой ночью думать о чем-то ином. Возможно, Ифань даже был прав насчет того, что секс – неплохое лекарство от надоедливой хандры и рутины, а, может быть, Тао в очередной раз заблуждался, теряясь в собственных красивых иллюзиях.       Темноволосый юноша ничего не сказал на этот счет, ибо ему было уже не до этого. Прилегая губами к бархатистой коже, он начал постепенно спускаться ниже и сползать с податливого парня, одаривая его обнаженную грудь мимолетными поцелуями и редкими укусами, заостряя свое внимание на некоторое время на его возбужденных сосках. Партнер постепенно отпускал его из объятий и в конечном итоге приложил тыльную сторону своей ладони губам, прикрывая приоткрытый рот, а вторая рука нашла свое место в копне волос соблазнителя. Сехун не желал медлить, несмотря на то, что был без ума от манящего тела и всегда был готов ласкать его часами напролет, но не сегодня. Сейчас ему хотелось как можно скорее обглодать его и высосать остатки той энергии, что движет его идиотским рассудком, пробуждающим в нем звериную ярость.       Добравшись до напряженного пресса блондина, он тотчас сдернул его пижамные штаны вниз, прерываясь и полностью стаскивая их с него. Тао тоже посодействовал ему, приподняв длинные ноги и снимая с себя кардиган, в котором уже успел вспотеть. Сехун скинул с себя рубашку, все еще оставаясь в одном галстуке и брюках, и не теряя ни секунды, согнул стройные ноги парня в коленях, придерживая их и склоняясь к его аппетитной заднице. Касаясь безупречно бледной и нежной кожи на ягодицах, он принялся жадно облизывать ее возле ложбинки, не оставляя ни единого сухого места, и терзал чувствительную кожу, покрывая ее красными пятнами. Раздвинув сжатые ягодицы ладонями, и проскользнув между ними ловким язычком, О начал самые грязные манипуляции с его анусом, срывая с уст Хуана тихие скулящие стоны, и доводя его до мощной эрекции. Имитируя ложные проникновения своим языком, и массируя мягкую попку с редкими шлепками, он убедился в том, что этого уже будет достаточно для осуществления затеянных намерений.       Нехотя прервавшись, шатен расстегнул джинсы и приспустил эластичную ткань трусов пониже, высвобождая наружу пульсирующий от возбуждения член, а затем быстро управился с ослабленным галстуком, который в дальнейшем послужит ему важным атрибутом. Блондин наблюдал за ним с полупьяным прищуром, пытаясь прочитать на лице партнера его скрытый замысел и ожидая, пока тот соизволит ему что-то сказать. Однако О не собирался ничего объяснять и молча накинул ему на голову свой черный галстук, плотно затягивая его на шее и неприлично ухмыляясь. Он потянул парня на себя за его конец, заглядывая ему прямо в удивленные глаза и очерчивая перед его носом невидимый круг пальцем, давая тому понять, чтобы тот развернулся. Хуан послушно кивнул, закусывая губу от стеснения, и повернулся к нему спиной, нагибаясь и подставляя свой зад под чужое распоряжение. Темноволосый юноша был вне себя от ощущения собственного контроля над человеком, поэтому ничуть не растерялся и не выпустил из руки самодельный поводок, пристраиваясь сзади и сплевывая на пальцы как можно больше слюны, поспешно прикладывая их к плотно сжатой промежности и смачивая ими головку своего члена.       — Постой! — внезапно опешил блондин, оборачиваясь с расширенными от зародившегося волнения глазами. – А как же смазка и през…       Но Тао не сумел закончить свое напоминание, касающееся их безопасности, ибо его оборвали на полуслове, как только Сехун рывком потянул его на себя за повод и резво вонзился в него, проникая настолько глубоко, насколько это было возможно. Несмотря на то, что парню удалось принять его в себя целиком без подручных средств, он все-таки был не достаточно подготовлен для подобной грубости. Блондин несдержанно вскрикнул, гибко прогнувшись и закидывая голову назад, и вцепился пальцами в простыню до проявления белоснежных костяшек из-под светлой кожи. Однако это ничуть не смутило грубияна, который даже и не думал о том, чтобы дать ему время на ожидание, пока боль стихнет. Надрывая эластичные мышцы, плотно обволакивающие его половой орган, О начал неистово толкаться в нем, словно выплескивая наружу все накопленные обиды, гнев и отчаяние, которыми он был переполнен до самого края. Его выдержка и мужественное терпение отступили назад, проиграв необузданным эмоциям и ранимым чувствам. Ему уже было совершенно наплевать, что после этого ему скажет или сделает Хуан. Сейчас важен именно этот момент, эти драгоценные минуты, когда он не в силах повлиять на него.       Изливаясь нескончаемыми стонами и бессвязными восклицаниями на родном языке, постепенно переходя на потертый хрип, блондин задыхался от нехватки должного количества кислорода, краснея и вздрагивая от каждого жесткого толчка. На шее заметно проступали кровеносные сосуды, затекшие пальцы не могли разомкнуться, а в заднем проходе все жутко горело, что парень даже практически не ощущал ровных движений партнера. Вскоре и его бесполезно открытому рту нашли свое применение. Сехун бессовестно впихнул в него сразу три пальца, доставая их кончиками до гортани, чем периодически вызвал у Тао рвотный рефлекс – все же хорошо, что он до этого отказался от салата. Несмотря на столь бестактное и жестокое обращение, белокурый юноша успел признаться самому себе в том, что ему это нравится и доставляет немалое удовольствие. Впервые за долгое время его голова была абсолютно пуста от назойливых мыслей, поэтому он следовал каждому безмолвному приказу своего покровителя и каждому жесту его тела, растворяясь мазохистском облаке наслаждения. Он со всей покорностью посасывал его пальцы, усердно облизывая их и вбирая как можно дальше, при этом соблазнительно причмокивая.       Еще пара минут и О отпускает «поводок», ложась на взмокшую спину парня и опуская освободившуюся руку на твердый член, утоляя его ненасытные потребности, а Хуан жадно втягивает ноздрями потребный воздух, захлебываясь из-за обильного слюноотделения. Еще одна минута и один из них кончает второму в раскрытую ладонь, обмазывая ее горячей спермой, и замирает с приметной дрожью в конечностях. Еще тридцать секунд и Тао истошно вопит осипшим голосом, прикусывая чужой палец: «Не смей в меня!..» Однако его тут же вжимают в кровать завершающим и пронзающим насквозь все тело проникновением, обдавая саднящие стенки ануса вязким семенем.       Сехун, кажется, впервые ослушался его и сделал то, что ему было категорически запрещено, но зато он ни о чем не жалеет. Наверное, он никогда не забудет этот холодный зимний вечер и горячее податливое тело под собой. Конечно же, дальнейшие события было легко предсказать, поэтому шатен изначально догадывался о том, что его не ждет нежное и ласковое поощрение за свой поступок. Как только Тао пришел в более адекватное состояние, то спихнул его с себя и послал к черту, швыряясь в него всем подряд, что только попадется под руку, не слезая при этом с кровати. Сехуну на этот раз оставалось лишь прислушаться к нему, извиниться и записать перед уходом на вырванном из личного блокнота листке названия препаратов, которые, по его мнению, все же потребуются разозлившемуся другу. Возможно, это была и не самая лучшая реакция Хуана после бурного секса, но О по крайней мере был рад тому, что он просто взбесился, а не разрыдался. Может быть, теперь они некоторые время и не будут общаться, но все еще может измениться, и кто знает, в чью же все-таки пользу.