Омут чужого сознания

Белая стена. Материал, на первый взгляд, пористый. Похоже на гипсовый бетон. Дэни сглатывает горькую слюну, по консистенции больше напоминающую склизкую мокроту, одновременно пытаясь вытянуть руку и пальцем потрогать стену. - Как себя чувствуешь? – этот голос не кажется чем-то неожиданным. Почему последний месяц именно этот голос единственное, что проникает в его сознание? - В ушах звенит, - честно признается Дэни, подминая под себя угол жесткой подушки, пахнущей затхлым пером и тяжелым ароматом хозяйственного мыла. Его мало удивляет полупустая серая комната, с распахнутым настежь окном, возле которого курит Том. Два длинных пальца устало потирают висок, а губы издают характерное причмокивание курильщика, отнимающего от губ фильтр. - Где мы? - Не догадываешься? – легкое скептичное хмыканье, за которое хочется врезать по морде. - Психушка? – истерическое бульканье в голосе пугает самого Корвиша. Он в панике закатывает глаза к потолку, рассматривая серое стекло мертвой энергосберегающей лампы. - Вовсе нет. Всего лишь больница. Ты ведь плохо себя чувствуешь, верно? – глухой удар сердечной мышцы, отозвавшийся болью в области кадыка. - Прекрасно, - от вранья становится противно. - На столике вода и таблетки, - алеющий кончик сигареты указывает на пластиковую столешницу, где на салфетке стоит стакан воды, лежат крошечные кругляши лекарств. - Что это? - Прозак, Золофт, Паксил. Выбирай любое, - легкое движение плечом. Рубашка расстегнута на три пуговицы, и в прорези видны выпирающие ключицы. - Я не хочу пить их. Я хочу есть, - голос Корвиша приобретает скулящую интонацию. Тишина и темнота, сплетаясь в один плотный клубок, заполняют комнату тяжкой холодной массой. Черный глаз устремляется на него, внимательно осматривая осунувшееся лицо и впалые щеки. - Зачем? – Гаррис улыбается ртом, мягко постукивая себя пальцем по лбу. - Что зачем? Я голодный. - Тссс, -окурок летит в окно. Гаррис не отрывает взгляда от Дэни, скидывая ботинки и руками быстро пробегая по цепочке пуговиц на рубашке – ловко вылущивая их из прорезей, одну за одной. - Голова болит? - Да. - И тошнит? - Немного. - А мыслей больше не слышишь? - Издеваешься что ли?! – злость пропитывает губы, заставляя кривиться в злой гримасе. - Ты, кстати, зачем себя проколол? – в пальцах Тома мелькает игла, ловко зажатая между подушечек. - Не твое собачье дело, ясно тебе? – язык самую малость заплетается. Да еще и в комнате темно – так, что приходится щурить глаза, ерзая на грубой простыне. - Корвиш. На меня посмотри! – Дэни приходится поднять ресницы, утыкаясь в спокойное лицо мужчины. – Не стесняйся, ладно? И сразу говорю – можешь начинать ненавидеть меня. Глаза я тебе не прощу. - Что ты имеешь ввид… - твердые губы перекрывают доступ кислорода. Механически Дэни вцепляется в плечи мужчины, ладонями упираясь в плоские кости. Практически сразу тонкие губы парня утопают во рту Гарриса, который полностью накрывает своей челюстью его рот, заглатывая язык. Волнообразные движения языка и острая кромка зубов, больно режущая кожу. Корвиш кое-как успевает сглатывать набегающую слюну, в которой немалая доля чужой, горьковатой, с остатками сигаретного дыма. Дыхание, и без того тяжелое, сейчас напоминает пыхтение паровоза, туго и хрипло выдавливаясь из легких. Том ладонями запрокидывает голову парня, закусывая кожу на шее до дикого болезненного ощущения. Корвишу щекотно и больно, а все вместе это обрывается щекоткой в паху, заставляя постанывать и жалобно скулить, то ли прося о пощаде, то ли требуя добавки. Но когда чужие пальцы вцепляются в пояс джинсов, теребя собачку молнии, по телу пробегает волна страха, заставляющая тело содрогнуться, будто от легкого удара электрошоком. Корвиш в отчаянии хватается за рубашку Тома, сдергивая остатки ткани с плечей. Матовая кожа встречает холодящей белизной, теплой на ощупь, пугающей до жути, до зубного скрежета, едва стоит представить, сколько еще этой белой кожи скрывается за плотной тканью одежды. - Не хочу!.. - изорванный вдох перекрывают зубы, настойчиво притиснутые к верхней губе. Чмоканье и сопение делаются до непристойности громкими, смущающими. Член, притиснутый к паху Гарриса, начинает наливаться болезненной и тяжелой сладостью. Так зудит застарелый нарыв, который до ломоты в пальцах хочется почесать, сдирая корку и размазывая желтые капли гноя по коже. Ладонью задрав кверху голову парня, Гаррис зубами приподнимает футболку, ртом пробегаясь по выступающим ребрам, отчетливо проступающим сквозь полупрозрачную кожу. Обведя соски языком, легонько дует на еще невысохшую слюну. Дэни дергается, чувствуя жалящие уколы холода. Внутри бушует водный поток, снося дамбы и забивая мусором мозг. Какой-то заморенный и жалкий огрызок нравственности прорывается вперед, выдалбливая в усталом сознании пресловутые мысли об извечном «так быть не должно». Побуждаемый этим огрызком, Дэни неуклюже пытается приподняться, но неловко поставленный на простыни локоть подворачивается, заставляя парня потерять равновесие. Уже падая, Корвиш вцепляется в торс Тома, заставляя вместе с собой грохнуться на белый стерильный кафель. Звон разбившегося стекла и ругань Гарриса гармонично сочетаются с покатившимися по полу таблетками. Нездоровая ухмылка, тронувшая губы мужчины, никак не вяжется с сильными руками, притискивающими голую спину Дэни к полу. Только через пару секунд Корвиш гневно вскрикивает от боли — стеклянная крошка впивается в спину, вызывая невероятный зуд и страдания. - Гаррис! Мне больно! - хнычущий голос утопает в небритой щеке, горячей и пахнущей характерным гаррисовским теплом. Том подтягивает к себе парня, грубо хватая его за бедра и вновь наваливаясь на него всей тяжестью тела, так, что Корвиш тихонько взвизгивает от боли, ощущая, как крошечные осколки стекла вгрызаются под кожу. Сильный язык проталкивается глубже в рот, будто желая своим кончиком пощекотать желудок Дэни. Корвишу больно и мучительно страшно. Надо оттолкнуть Гарриса, врезать ему по лицу и удрать. Но сил нет. Ослабшее и бесполезное тело требует разрядки, заслоняя здравые мысли потоками пошлости. Когда в последний раз он кончал? Чужие пальцы, обхватившие ствол члена, приносят неимоверное удовольствие, которое резко контрастирует с зудом в спине. - Замолчал... - хриплый голос над ухом, обжигающий горьким дыханием. Дэни зажмуривается, толкаясь членом в кулак Тома. Даже негромкий смешок не может заставить его распахнуть глаза. Если сделает это — он погиб. Пальцы Тома продолжают размеренные движения, размазывая смазку по всей длине небольшого члена. Влажная подушечка указательного пальца вскользь проходится по набухшей головке, заставляя парня сопеть и громко дышать ртом. Но когда Корвиша бесцеремонно переворачивают на живот, он понимает, что за удовольствие, пусть даже мимолетное, придется расплачиваться собственной задницей. - Гаррис! - Заткнись, - злой рык и очередное быстрое движение, наполнившее живот Корвиша тягучей истомой. Том отнимает руку от паха Дэни, принимаясь размазывать сперму по бледным худым ягодицам. Глубоко дыша, Дэни пытается смирить животный страх. Сейчас его поимеют. Поимеют как сучку во время брачного периода. Выкручиваясь и извиваясь, Корвиш пытается вырваться, но когда его предплечья скручивает сильная боль, парень едва не носом утыкается в пол. Том затягивает костлявые тонкие запястья кожаным ремнем, приспуская свои штаны ровно настолько, чтобы вытащить стоящий колом член. Даже в скудном свете луны Корвишу удается разглядеть внушительный размер детородного органа Гарриса. - Небольшое лирическое отступление, - теплые ладони оглаживают спину, перекатывая по коже стеклянную крошку. - Ты, наверное, подумал, что меня тронула история твоей жизни, что я сжалился над мальчишкой-психопатом и всем сердцем захотел ему помочь. Так ведь, а? Легкий всхлип Корвиша, похоже, удовлетворяет любопытство Тома. - Так я и думал. Ты, наверняка, еще и влюбиться в меня успел, это очевидно. Именно с такими сучками я получаю самое большое наслаждение. Хочешь открою маленький секрет, Дэни? - жесткие пальцы за волосы оттягивают голову парня назад, заставляя запрокинуть ее. Горячие губы шепчут, касаясь его лба, покрытого испариной. - Я кончаю только при виде крови моих сучек, водя своим членом по их горячим внутренностям. До Корвиша не сразу доходит смысл сказанного. Только когда тонкий железный штырь, впаянный в кусок металла размером с кирпич, пихают ему под глотку, орошая тишину помещения громким стуком металла о кафель, Дэни издает истеричное булькание. Когда Гаррис начнет трахать его, этот штырь рано или поздно проткнет горло Дэни. - Вэнс, - Корвиш выдыхает имя, напрягая мышцы так, чтобы как можно меньше соприкасаться со сталью штыря. - Скончался в больнице от потери крови. Я поимел его прямо возле твоего дома, в каком-то заброшенном подвале. И ты знаешь, - короткое хмыканье и хлесткий шлепок по ягодицам, приказывающий расслабиться, - когда на твой член ложится практически отрубленная кисть, ощущения совсем другие. Ну, более острые, что ли, - внутри начинает гореть, когда пальцы Гарриса грубо пропихиваются внутрь его прямой кишки. - И здесь вовсе не больница, парень. Ты мог бы догадаться, если бы просто-напросто выглянул в окно. Там висит табличка, оповещающая, что здание закрыто на ремонт около месяца назад. Но по неизвестным причинам ремонт заморозили. Так что можешь не смущаться — здесь мы с тобой наедине, - тихий смешок еле слышен из-за боли, которую причиняют пальцы — кажется, Гаррис собирается разорвать его изнутри, даже не входя. Но когда, наконец, мужчина пытается просунуть внутрь головку, Дэни начинает вопить, истошно, чувствуя, как слюна тоненькой ниточкой ползет к подбородку. Не обращая внимания на истошные крики, Том со знанием дела проникает внутрь, не без усилий — его собственной смазки едва хватает на то, чтобы чувствовать себя в тесном Корвише более менее безболезненно. - Расслабься, мать твою! - Том ногтями оставляет борозды на спине Дэни, заставляя его спину прогибаться. Корвиш чувствует жалящий укус штыря, и, все еще сотрясаемый судорогами беззвучных рыданий, прилагает последние жалкие силенки, чтобы избежать чудовищной смерти. Быть оттраханным и убитым. Ужас застилает глаза, ему страшно так, как никогда в жизни не было. Безысходность положения дарит какое-то тупое смирение — он практически не кричит, когда мужчина, дав его телу привыкнуть, начинает методично и со вкусом вдалбливаться в его зад. Он почти не чувствует боли, когда штырь оказывается совсем рядом с горлом и первые болезненные укусы протыкают тонкую кожу на шее. Теплые струйки орошают ключицы, а когда Гаррис, уже задыхаясь, кончает, вколачиваясь в него с особой жестокостью, сил не остается совершенно. И ему даже слышен хруст хрящей — когда стальной кусок метала прорывает его глотку насквозь, выходя пониже затылка. Теплые ручейки текут, давая начало мучительной, но кратковременной предсмертной агонии. Том, наблюдая за его подрагиваниями и бульканьем, еще пару раз входит в Дэни, наблюдая помутневшим от удовольствия глазом, как черный кусок стали исчезает и вновь появляется в зияющей дыре на белой шее парня. - И кстати. Ты ведь вовсе не шизофреник. - Мне искренне жаль, миссис Корвиш, - плотные губы складываются в сочувствующую улыбку. – Дэни был хорошим мальчиком. - Это ужасно, мистер. Я не могу поверить, - Гаррис не без отвращения замечает в носогубной складке женщины блестящую влагу. Слезы и сопли. Вот единственные спутники, сопровождающие покойников в их загробную жизнь. - У нас остался только Бенджен. Но после смерти Дэни малыш сам не свой. Он постоянно уходит в лес, или же запирается в своей комнате! – посетовала миссис Корвиш, заламывая сухие обветренные пальцы. - Младший брат, значит? – что-то в желудке Тома подпрыгивает, когда из-за широкой черной юбки высовывается вихрастая голова. Глубокие голубые глаза смотрят пристально. Мальчишка не отводит взгляда, даже заметив черную повязку. - Бенджен. – Гаррис смакует имя на языке, разглядывая эти чистые внимательные глаза. – И сколько ему? - Десять, мистер Гаррис. Том приседает на корточки, приветственно поднимая ладонь перед ребенком. - Здравствуй, Бенджен. Твой брат Дэни был хорошим парнем. Он работал в магазине моей жены. «Это я убил твоего брата, Бенджен. Ты ведь меня слышишь, правда?», - голубые глаза остаются такими же спокойными, только уголки рта дергаются вниз. Спустя пять лет. Отрывок из еженедельной газеты «…викпост». «… был задержан Том Персиваль Гаррис, по обвинению в череде убийств. Гаррису предъявляют около пяти убийств, совершенных с особой жестокостью. Все его жертвы – лица мужского пола, не достигшие двадцати одного года, были подвергнуты насилию и убиты. По предварительным прогнозам, Гаррису грозит от тридцати лет лишения свободы. Однако, ввиду крайней тяжкости преступлений, не исключается вероятность, что суд приговорит Тома Гарриса к пожизненному заключению». - Бенджееен! Ужин готов! – крик матери огрел его по ушам. После смерти брата в нем проснулся новый талант – он мог слышать мысли посторонних людей. Однако из-за этого его мозг как будто размягчился – чужую речь он стал воспринимать болезненнее, нежели тихое журчание мыслей. Иногда ему было даже приятно слушать чью-то мысленную болтовню, но в основном это доставляло крайние неудобства. - Я же говорила вам выключать телевизор, когда мы ужинаем все вместе! – визгливый крик матери остался проигнорированным. Бенджен взгромоздился на свой стул, по привычке скрещивая под столом лодыжки. Ему уже почти шестнадцать – а он практически не вырос. Такой же щуплый и мелкий, как и Дэни. - Тише, мать, дай хоть новости глянуть, - отец потянулся за порцией картофельного салата. Бенджен облюбовал себе зажаристую цыплячью ногу, но первый же кусок нежной курятины полетел на пол вместе с вилкой. - … из городской тюрьмы был совершен массовый побег заключенных. Полиция уже приложила все силы, чтобы предотвратить опасные для горожан последствия. Около десяти человек были пойманы в районе центрального универмага, местонахождение остальных пока неизвестно, но, как обещает нам капитан Джон Моррис, будет вычислено в самом скором времени…» Он среди сбежавших. Бенджен это точно знал. Ведь это он слил Гарриса копам, позвонив по анонимному телефону службы спасения и предложив исследовать сточные канавы города. Значит, он придет за ним. Эта уверенность стояла в горле, как кусок горячей курятины. Перед глазами тут же всплыло бледное лицо с черной повязкой. Том знал. Он знал, что Бенджен сольет его. И так же знал, что не задержится в тюрьме. Вот только у Бенджена Корвиша не хватило ума сразу же позвонить в участок. В течение пяти лет он набирался мужества. И вот теперь начнется кое-что интересное. Теперь Том придет за ним. Но Бен будет ждать. Спасибо тем, кто ждал. Спасибо моему Богу и Солнцу.