Омут чужого сознания

- Еб твою мать! Блять, да ты реально уебище ненормальное! – рычание, смешанное с судорожным дыханием, заставляет Дэни оторвать потный лоб от простыней. Мутными глазами он нашаривает окровавленного Гарриса. Мужчина сидит на корточках, прижимая пальцы к вытекшему глазу. Корвиша начинает колотить лихорадка, к которой подмешивается львиная доля тошноты. Задыхаясь, он сдерживает рвотную желчь, забившую дыхательные пути. Кашляя и сглатывая отвратительную жижу, Дэни пытается хоть как-то придти в себя. Теперь ему по-настоящему страшно. Это не просто разбитая губа или сколотый зуб – это потерянный глаз, орган, за который его теперь не то что бананом в жопу выебут, но еще и поотрубают все конечности, а кишки завяжут узлом округ шеи. Хуже точно не придумаешь. Пошатываясь, мужчина поднимается с пола, все еще часто и глубоко дыша. Не глядя в сторону Дэни, медленно бредет к выходу из комнаты. Корвиш замирает, приподнимаясь на локтях – где-то на шее пульсирует жилка, перегоняя кровь в мозг. Тормозящим сознанием Корвиш пытается понять – куда и зачем направился Гаррис. Взять нож? Или же вызвать скорую? Или сначала вызовет скорую, а потом убьет его? Услышав негромкий хлопок входной двери, Дэни делает несколько глубоких вдохов, втягивая воздух ртом. Горло першит, а на глаза набегают слезы – что еще задумал этот мудак? Куда он пошел? Корвишу страшно. Страх – то чувство, которое он испытывал всю свою жизнь, но впервые этот страх приходит откуда-то извне, не из мыслей других людей, а из поступков одного единственного человека. Образуясь внизу живота, страх расползается по внутренностям, как липкая зловонная паутина, оклеивая и опутывая все тело, лишая возможности здраво соображать. Откидываясь на подушку, Дэни чувствует панику, злость и бессилие. Набегающие на глаза слезы теплыми дорожками скатываются вниз по щекам, заливая шею и испачканный подбородок щекочущей влагой. Дыхание сбивается, и временами из горла парня доносится всхлип, глубокий и страшный, словно само его естество стонет и плачет. Подождав несколько минут, Корвиш понемногу приходит в себя. Дыхание постепенно выравнивается, но все равно по телу изредка пробегает конвульсивная судорога, заставляющая парня замирать на пару секунд. Голова гудит, словно внутри черепной коробки беснуется осиный рой, да еще кровь шумит в ушах, тяжелым пластом налегая на вестибулярный аппарат. Когда Дэни пытается приподняться на локтях, его слегка поводит в сторону, и снова приходится откинуться на матрац, выжидая очередные, бесконечно долгие пять минут. Наконец он встряхивает головой, собирая всю оставшуюся волю в кулак. Приподнимаясь, Дэни оглядывает кровать и бечевку, примотанную к запястьям – где-то глубоко в груди теплится надежда, что ему все же удастся каким-то чудесным образом выпутаться из этой передряги. Однако едва стоит парню оценить тугие узлы и крепкую спинку кровати, как его снова охватывает отчаяние. Просто так, без посторонней помощи ему явно не выбраться. Да даже если бы у него был мобильник под боком – осмелился ли бы он позвонить и попросить о помощи? Мол, матушка, не могла бы ты приехать и отвязать меня от кровати? Нет-нет, все в порядке, просто я с голой задницей валяюсь на постели в луже собственной блевотины. Что? Да нет, просто на меня напал маньяк. Ах да, это потому что я умею читать чужие мысли… Горько улыбнувшись, Дэни снова предпринимает безуспешные попытки выбраться из пут. Слишком туго веревка вгрызлась в кожу – никаких движений, для которых требуется излишняя доля пластичности, совершить не удается. Складывается впечатление, что его насильнику не впервой связывать кого-то – так профессионально и выверено сделана работа. Даже ногами невозможно дотянуться до чего-нибудь. Да если бы даже дотянулся – он и в жизнь не сможет загнуться так, чтобы ногами подтянуть предмет к лицу. Дэни опускается, прислушиваясь к отдаленному гулу автомобилей на трассе. Можно попробовать покричать, но опять же – Корвиш лучше помрет, чем предстанет перед кем-то в столь унизительном положении. Блядская жизнь! Злоба перекатывается внутри мерным рокотом шестеренок. Парню начинает казаться, что если бы сейчас этот мужик подвернулся ему под руку – да Дэни на части бы его разорвал за все это! Внезапная догадка прорезает пелену перед глазами Корвиша яркой вспышкой – а что если этот мудак вовсе и не собирается возвращаться? Что если он решил бросить Дэни, а сам явится через месяц, чтобы засыпать труп известью? Ведь это вполне неплохо – избавить себя от лишних хлопот, и позволить Корвишу медленно подыхать самому, задыхаясь от собственных зловоний и подыхая от голода. Что если так оно и будет? - Блять, я не хочу так умирать!! – жалобный вопль медленно затухает в тишине дома. Корвиш смотрит в чернеющее окно, борясь с очередным приступом ужаса. Сколько времени прошло с тех пор, как он тут валяется? Хотя, это вовсе не имеет значения – родители навещают его редко, так что в очередной их приезд есть большая вероятность, что вместо сына они найдут разлагающийся труп. С рычанием Дэни вгрызается в подушку – истерика, так долго сидевшая на самом дне желудка, наконец, вырвалась наверх, через горло прокладывая себе путь на волю. Парень извивается на кровати, из последних сил напрягая вздувающиеся мышцы. Иногда ему кажется, что балки на спинке кровати начинают расшатываться, и стоит еще немного поднапрячься и … Желанная иллюзия упругим шаром откатывается прочь, предлагая взамен изнуряющую реальность. Все по-прежнему, лишь на запястьях, там, где кожа стерлась до мяса, начинают выступать темные капли крови. Корвиш и сам не замечает, когда погружается в вязкую трясину дремоты, из которой его выводит стук двери – чересчур громкий звук для тишины, заполнившей квартиру. Дэни вскакивает на кровати – сердце за пару секунд заходится в истерике, разгоняя по жилам адреналин. Знакомый силуэт в полумраке комнаты кажется вычерченным грифелем – четкий контур врезается в глаза до боли. - Ты… - Дэни изо всех сил напрягает зрение, вглядываясь в бледное лицо Гарриса. Еще свежая в памяти парня гримаса боли и гнева сменилась холодным отчуждением, а на месте пустой окровавленной глазницы белеет матовым цветом повязка бинта, эластичной лентой прикрепленная к голове. Мужчина обегает Дэни глазом, прислоняясь к косяку двери и складывая руки на груди. Однако, Корвишу плевать, какую расправу ему приготовил насильник – главное, что он не один, его не бросили медленно загибаться в пустой комнате. И когда его бледные, потрескавшиеся от соли губы трогает улыбка, Том Гаррис удивленно вглядывается в измученное сероватое лицо.