На линии огня

- Паша Хазретлери, сегодня вечером был сожжен еще один город к югу от столицы. - Целиком погрузившись во мрачные мысли, ставшие в последние полгода верным спутником бывшего Великого Визиря, Ибрагим не сразу отреагировал на очередную неприятную новость одного из теперь уже немногих верных янычар. Почему-то он не почувствовал ни боли, ни огромного удивления вперемешку с отчаянием, ни раздражения, а только усилившуюся во сто крат ярость. Лишь это чувство продолжало существовать в нем на протяжении последних шести месяцев, по всей видимости, до сих пор не позволяя врагам схватить и убить его. - Эти твари уже успели и туда добраться, - выплюнул он, помогая гневу, охватившему все существо хоть как-то выйти наружу. – И что там слышно? Они всех перерезали? Или кому-то удалось спастись? - Враги убили больше половины жителей, паша. В городе не было только мужчин, которые ушли на войну. Всех остальных они не пощадили, - учтиво проговорил совсем еще молодой воин. Однако никакой реакции со стороны главного Визиря не последовало. Он все еще продолжал стоять спиной к янычару, появившемуся у входа в его покои, и по-прежнему вглядывался в окно, будто бы упорно продолжая ждать кого-то. Теперь весь смысл существования объединился в отчаянной попытке не дать себе окончательно сломиться и хотя бы на долю времени отсрочить неизбежное поражение. Всю прежнюю жизнь, все его должности и всех людей, которые раньше наполняли эту самую жизнь смыслом, отобрала черная туча завоевателей, стремительно распространявшаяся над когда-то чистым небом Империи. Внезапно ворвавшись в один день, враги ни на шаг не отступили, и, невзирая на решительные попытки уничтожить их, с каждой минутой все больше и больше распространяли вокруг себя хаос, главным преимуществом которого стала его непредсказуемость и неожиданное отсутствие любых человеческих правил и законов. Вновь на мгновение оторвавшись от мыслей, Ибрагим понял, что чувство присутствия постороннего человека в своей нынешней убогой комнате не покинуло его, и потому он инстинктивно обернулся. Янычар действительно по-прежнему стоял у двери. - У тебя еще что-то? – гневно бросил Великий Визирь, всем своим видом показывая, что длительное молчание молодого солдата ему неприятно. - Паша Хазретлери, есть еще одна новость, но она непроверенна, а потому может оказаться ложной. - Что за новость? - Говорят, что в уничтоженном городе скрывалась Хюррем Султан… - Ее убили? – не дослушав до конца, прервал Ибрагим и с внезапно охватившим его напряжением посмотрел на солдата. - Ее держат в тюрьме. Но я повторюсь, паша, все это может оказаться ложью, возможно распространенной самим врагом для того, чтобы загнать вас в ловушку. Но тут же опасный взгляд черных глаз насквозь прожег янычара своим яростным блеском. - Собери людей, мы сейчас же отправляемся в путь. – Отдав свое последнее распоряжение, Визирь быстро вышел из комнаты. Его сердце бешено колотилось и, казалось, вот-вот разорвется от эмоций и леденящего предвкушения встречи со своим давним врагом, когда Ибрагим шел за смотрителем тюрьмы вдоль холодных стен подземелья, пахнущих сыростью и смертью. Но думал ли он сейчас о ней как о настоящем враге? Или на фоне событий, которые захватили его в последние месяцы, наполняя их голодом, разрухой, смертью и пропажей близких людей и постоянным страхом о том, проснется ли он следующим утром, неожиданная новость о находке Хюррем Султан стала спасительной и придавала Великому Визирю силы. Но, несмотря на это, каждый его шаг отдавался где-то глубоко внутри болью от того, что все может оказаться бесхитростной ловушкой, о чем его предупредил несколько часов назад один из солдат. Теперь в голове паши все смешалось в один клубок мыслей, который он был не в состоянии распутать. Он думал, но никак не мог понять, почему не раздумывая бросился на поиски той, которая всегда заставляла склоняться перед ней, побуждая ярость вспыхивать в его существе, а острый ум - придумывать изощренный план по ее уничтожению. Увидеть ее теперь было смертельно необходимо, чтобы найти хотя бы малейший смысл к дальнейшему существованию, к дальнейшей борьбе с чужеземцами и надежду на то, что его душа еще не окончательно очерствела. Только бы это оказалось правдой. Через несколько мгновений они остановились у одной из десятков массивных дверей, которую охранник с устрашающим лицом и огромным, протянувшимся через весь лоб шрамом, стал открывать, бормоча что-то странное себе под нос. В следующую секунду она с шумом отворилась. Ибрагим, еще пару секунд не решавшийся войти внутрь, все же перешагнул через порог и в то же мгновение заметил рыжеволосую женщину, которая забилась в самый угол и не реагировала на шум, по-видимому, будучи совсем обессиленной. Тяжелая дверь закрылась за его спиной, и они остались наедине в холодной камере. Вдруг пленница медленно начала поднимать голову, чтобы посмотреть на незваного гостя, и Ибрагим понял, что не ошибся. Это была она. Его извечный враг, теперь уже бывшая супруга Повелителя, та, которая всегда получала то, что хотела, повергая всех в страх и заставляя подчиниться ее приказам. Но она не была прежней Хюррем. Теперь ее нельзя было отличить от грязной рабыни с местного рынка. Вместо пышных платьев она была одета в старые серые тряпки, которые едва ли можно было назвать одеждами, ее голову не покрывали дорогие ткани и золотые украшения, копна рыжих волос была в грязи и беспорядочно раскидалась по плечам, пряди прилипли к застывшей крови на лице, которое, несмотря на множество ссадин и следов побоев, осталось таким же красивым. Теперь она сильно похудела, корчилась от боли и холода, и было неизвестно, сколько дней, а может и месяцев, она пробыла в таком состоянии. Сколько варваров избили ее, и сколько проклятий в их адрес она успела произнести, как когда-то, когда впервые попала во дворец Султана. От прежних следов величия и грации не осталось ни единого следа. Только глаза. Ее голубые глаза как прежде горели огнем и непокорностью, крича всему свету о том, что ничто и никто не сможет сломить ее волю, не заставит ее подчиниться, что она скорее предпочтет умереть, чем вновь стать рабыней. Это было все, что осталось от прежней госпожи. Ее непокорность и какая-то огромная мантия, спадавшая с ее плеч, и которая, очевидно, была предметом роскоши. Ибрагим, неожиданно для себя, был несказанно рад, что сумел отыскать ее. - Это сон? – слабым голосом, в котором, однако, Ибрагим услышал нотки иронии, произнесла женщина. - Нет,Хюррем. – Он начал медленно приближаться к ней. - Неужели? Не рассчитывала еще раз встретиться со своим врагом, - практически перейдя на шепот, проговорила она. - Ты можешь быть доволен, Ибрагим. Наверное, ты уже и не думал, что когда-нибудь увидишь меня такой, верно? Но твое желание свершилось. Смотри, пока я жива, ведь скоро у тебя отнимут эту возможность. - Да, ты права. Я никогда прежде не видел тебя такой. Даже когда ты прибыла во дворец, ты выглядела намного лучше. – Он присел на корточки рядом с Хюррем и попытался убрать волосы с ее лица, медленно проведя по нему рукой. – Как же ты прекрасна, молчалива, госпожа моя. Куда делась твоя гордыня, где твоя корона? Твои руки закованы в кандалы, - коснувшись пальцами ее израненных рук, пережатых цепями, Ибрагим осторожно взял ее за подбородок, заставив посмотреть себе прямо в глаза. – И они не смогут затянуть шнурок ни на чьей шее. - Ты застал меня врасплох, – глухо отозвалась она и, собрав последние силы, улыбнулась извечной лукавой улыбкой и произнесла: - Но я еще отыграюсь. Великий Визирь еле слышно рассмеялся, что, однако не означало, иронии, как это было раньше. Хюррем устало улыбнулась, но тут же, посерьезнев, спросила: - Зачем ты нашел меня? Разве ты не мечтал убить меня? Или просто хотел посмеяться над мои положением? Теперь я твоя мечта в чистом виде. Слабая, жалкая, покорная и практически полумертвая. - Ради того, чтобы пройти к тебе в камеру я пожертвовал несколькими сотнями золотых и жизнью двух своих солдат. Подумай Хюррем, неужели я бы сделал это только ради того, чтобы посмеяться над тобой? – Скривив губы в ироничной улыбке, произнес он. - Я бы сделала. – Вновь слабо усмехнулась она. Однако Ибрагим не успел заговорить, как дверь позади него раскрылась, и в дверях показался предводитель варваров вместе со смотрителем тюрьмы. Яростно глядя на пашу одним уцелевшим глазом, он свирепо что-то проговорил на непонятном языке, после чего смотритель попытался перевести его вопрос Визирю: - Вождь спрашивает, это она? Это султанша? На мгновение по телу Визиря пробежал страх от предчувствия того, что сегодня он не собирается открывать правду своим врагам. Раз уж он сумел отыскать ее живой, то чего бы ему это ни стоило, Ибрагим будет как можно более уверенным и непоколебимым, чтобы они вдвоем смогли вернуться из этого ада. - Это простая наложница. После слов, переведенных вождю, его и без того грозное выражение лица озлобилось еще сильнее, показывая искреннее удивление и ярость от услышанного. - Она не султанша? - В это мгновение даже на лице смотрителя отразилось неподдельное недоумение, - Кто она такая? - Наложница. - Что значит наложница?! Она кричала, что она жена самого Султана! – Устрашающую тишину пронзил яростный крик варвара, злость которого была настолько сокрушающей, что Ибрагим невольно поморщился. - Нет. - Визирь старался выглядеть как можно более спокойным, - скажи ему, что она простая рабыня. - То есть это самозванка? – смотритель все быстрее переводил вопросы разъяренного варвара. - Нет, она просто обезумевшая, поэтому всем рассказывает, будто является султаншей. Скажи своему господину, что вы поймали совершенно не ту женщину. После вновь переведенной фразы, главный варвар с силой ударил по стене, так что с нее посыпались камни, и одним рывком подскочил прямо к Ибрагиму, приставив нож к его шее. Гневно заговорив что-то на своем языке, он прожигал взглядом единственного глаза лицо пашу, все ближе и ближе подставляя холодный кинжал к его коже. - Откуда ты знаешь, что она не султанша? – вновь перевел смотритель, - Если ты лжешь моему господину, вас тотчас же жестоко убьют. - Скажи ему, что я развлекался с ней, и если бы я делал это с султаншей, то уже давным-давно со мной бы сделали то же самое, о чем говорит ваш господин. Варвар еще ближе придвинулся к Визирю, заставив его вжаться в стену, и провел острым ножом по щеке Ибрагима, оставляя за собой кровавый след. - Где тогда находится жена Султана? - На севере столицы в одной из хорошо защищенных крепостей. Вы можете убить эту женщину, но боюсь, это вам ничего не даст. - Мы убьем ее, но прежде мы расправимся с тобой, - вновь что-то прошипел предводитель, толкнув Ибрагима к стене. – Взять его! – К своему ужасу паша начал чувствовать стремительное приближение своей смерти, в подтверждение которому за стеной вмиг послышались шаги стражи. Но теперь пути назад уже не было, а когда терять нечего, любые средства могут оказаться спасительными. - Моя жизнь ничего не стоит, как и жизнь этой рабыни. Я предлагаю вам сундук золота в обмен на наши жизни. - Тяжело дыша от охватившего все тело напряжения, громко проговорил он. Варвар на секунду жестом остановил появившихся в дверях стражников. - Откуда столько золота у того, чья жизнь ничего не стоит? - Оттуда, откуда оно и у вас. Когда-то оно принадлежало Султану и его семье, но теперь оно может стать собственностью и простого нищего, если только он сумеет отыскать его. А при таком хаосе, в который вы повергли государство, сделать это нетрудно. Я не тот человек, за которого вам дадут огромный выкуп. За меня никто не даст ни копейки. Вы можете убить меня и ее, но в таком случае вы ничего не получите. С другой стороны, я сам предлагаю выкупить наши жизни, которые, в отличие от золота, не имеют для вас никакой ценности. - Допустим так. Зачем же ты тогда сказал нам, где скрывается твоя султанша? - Потому что мне дорога моя жизнь. А еще, потому что я, как и вы хочу ее смерти. - Хочешь смерти члена Династии? Так ты предатель своего Султана. - Разразился смехом варвар, от которого, казалось, застыла кровь в жилах. - Проваливай отсюда, пока мы не убили тебя. - Я хочу, чтобы и она пошла со мной. – Ибрагим кивком указал на Хюррем, которая, очевидно лежала без чувств, сжавшись в углу камеры. - Снимите с нее кандалы. - Нет, шлюха останется в тюрьме. – Предводитель вновь становился все более раздраженным. - Для того, чтобы убедиться в том, что султанша находится у вас в заточении я пожертвовал жизнями двух самых верных моих воинов и несколькими сотнями золотых. Я не получил подтверждения своему желанию, и еще не могу взять с собой наложницу? Простая рабыня не стоит такой цены, господин. - Зачем она тебе? Почему ты рискуешь ради нее? - У нас старые счеты с ней, эта женщина виновата передо мной. Отдайте мне ее, и я убью эту рабыню. Монет, которые я вам заплатил за нее, слишком много, и если вы окажете мне услугу самолично убить ее, я оставлю вам несколько лошадей в придачу к золоту. Столько жертв и денег за жизнь простой шлюхи. Подумайте над моим предложением. Еще несколько минут варвар яростно смотрел на Ибрагима, но затем приказал снять цепи с рук Хюррем, кивнув в ее сторону, после чего несколько верных стражников вывели их на воздух. Среди костров и палаток, разбитых прямо под открытым небом, стали собираться чужеземные дикари для того, чтобы посмотреть на своих пленников. При виде их изувеченных грозных лиц и устрашающей силы, просматривающейся в каждом телодвижении, Хюррем, находившаяся в полуобморочном состоянии, невольно прижалась ближе к Ибрагиму. - Где обещанное золото? – Послышался сзади угрожающий говор главаря. Ибрагим жестом подал знак одному из своих солдат, после чего тот принес сундук, доверху набитый золотыми монетами и поставил его перед толпой врагов. Внимательно рассмотрев дань, варвар грубо рассмеялся, вновь что-то проговорив на своем языке: - Откуда может быть столько золота у простого воина? - Главное, что оно настоящее. И да, уговор есть уговор, поэтому прикажите своим воинам, чтобы нас отпустили. Варвар подал знак, после чего стражники отошли от Ибрагима и Хюррем, все еще держа их в своем окружении. - У меня еще одно условие. Ты и эта твоя девка выглядите слишком подозрительными. Поэтому четверо наших воинов поедут с тобой и проследят за тем, чтобы ты убил ее. Если ты не соврал мне - уедешь живым в столицу, но если вздумал обмануть - они лишат жизни и эту рабыню, и тебя. - После сказанных слов паша мигом почувствовал, как заледенели его конечности. Стараясь выглядеть как можно более уверенным, он произнес: - Я просил сделать это самолично, потому как для меня это дело чести и один из уговоров помилования. - Они не тронут ее, ты сам сделаешь это. Однако я должен убедиться, что ты не нарушил свое слово. Великий Визирь, осмотрев грубые лица и былые увечья варваров, которые, по-видимому, должны были сопроводить их, нервно сглотнул, понимая, что теперь находится на грани поражения. Он совсем не ожидал такого поворота, полагая, что выбравшись из камеры, он уже сохранил их жизни и гарантировал возвращение в столицу. Пересекая темную полосу леса, где по предположениям варваров, Ибрагим и должен был покончить с Хюррем, паша всячески старался придумать план по освобождению с наименьшими потерями. И, хотя силы были рассчитаны четверо против семи, включая его самого, глупо было предполагать, что они являлись равноценными. Хюррем понемногу начала приходить в себя, по всей видимости, от прохлады ночного воздуха, однако о побеге в случае, если это потребуется, не могло быть и речи в ее нынешнем состоянии. Женщина еле держалась в седле, пару раз практически выпав с него, благо, один из янычар смог вовремя поддержать ее. Проехав еще пару десятков метров, варвары потребовали остановки. - Все, приехали. Давай, делай свое дело, и разойдемся. Мы же не будет сопровождать тебя до столицы. – Грубо рассмеялись они. Ибрагим понял, что назад дороги нет. Подскакав на пару метров к самому верному из своих солдат, он еле слышно сказал: - Как только они последуют за нами, начинайте. - Как прикажете, паша. Ибрагим слез с коня, после чего снял еле живую Хюррем с ее лошади и, взяв ее под руку, повел вглубь леса. Визирь чувствовал, как вслед за ним идут четыре огромных варвара, готовых в любой момент лишить их жизни. Отойдя еще на несколько метров, Ибрагим развернул женщину к себе лицом. Она тут же подняла на него свои глаза, полные ужаса, непонимания и еле различимого вызова, с которым она, видимо, вечно будет смотреть на своего заклятого врага, вновь и вновь давая понять ему, что ни за что на свете не подчинится чьей-нибудь воле. - Ты это сделаешь? – еле слышно спросила она, и тут он почувствовал, как голос Хюррем постепенно наполняется слезами, которые она не все-таки не сумела скрыть. От напряжения сердце Ибрагима готово было разорваться, однако варвары, следившие за всем происходящим, понимали турецкий, отчего предупредить женщину о ненадежном плане по освобождению становилось в разы сложнее. Стараясь как можно более спокойно смотреть на нее, он произнес на ломанном русском, который неоднократно слышал от наложниц во дворце: - Не бойся. Как я дам знак, мы должны бежать. А теперь стань на колени. – На секунду на ее красивом, но грязном и усталом лице отразились тысячи эмоций: от искреннего удивления, граничащим со страхом, до тщательно скрываемой благодарности, однако твердый взгляд Ибрагима без намека на сочувствие заставил ее медленно упасть на перед ним на колени. Великий Визирь достал свой нож, обхватив голову женщины руками, и поднес его к шее Хюррем. На мгновение она даже перестала всхлипывать от напряжения, которое было настолько сильным, что, казалось, сам воздух стал тяжелым от него, а только крепко схватилась за рукав Ибрагима. - Чего ты тянешь? – раздраженно проговорил один из варварских воинов. – Хочешь, мы поможем тебе лишить ее жизни? – В этот момент вся шайка громко рассмеялась над сказанными словами, заставив ярость вскипеть в крови паши. Воспользовавшись их секундным замешательством, он достал меч, и в следующую секунду вонзил его в того самого варвара, который как раз оказался рядом с Визирем. Сразу же послышался звук мечей янычар, двое из которых тут же были зарезаны врагами. Началась схватка, от результата которой зависели жизни двух бывших врагов. Суждено ли им было погибнуть вместе от рук дикарей, или судьба и на этот раз решила вытащить их прямо из цепких лап смерти? Хюррем, вмиг отрезвев от происходящего, предприняла попытку добежать до оставленных лошадей, однако тут же ее взгляд зацепился за Ибрагима. По-видимому, Визирь был тяжело ранен, потому что не предпринимал ни единой попытки подняться на ноги, в то время как один из двух оставшихся варваров начал приближаться к нему. В отчаянии, не понимая, что и зачем она это делает, она вытащила меч, торчавший из убитого воина и, подбежав к варвару, с криком всадила его прямо в спину. Через мгновение, когда вокруг нее не осталось ни единой живой души, кроме уцелевшего янычара и Ибрагима, бросившись к последнему, женщина принялась осматривать его. - Ибрагим, вставай, нам надо бежать. – Хюррем поняла, что рана пересекла его бедро, потому как паша рычал от боли, держась рукой за ногу. Сквозь его пальцы сочилась кровь, и женщина начала усиленно соображать, чем можно перевязать ее. Осмотревшись вокруг себя, она с силой разорвала подол своего платья и, делая какое-то подобие перевязки, как можно сильнее затянула ткань. - Вставай, Ибрагим, прошу тебя. Они пошлют за нами погоню, у нас еще есть шанс спастись, – сквозь слезы, не помня себя от страха, то и дело твердила женщина. - Хюррем, успокойся. Слышишь меня, успокойся, – немного приподнявшись, с болью проговорил Великий Визирь. – Помоги мне встать. Женщина, казалось, немного пришла в себя, а потому тут же встала с холодной земли, помогая подняться Ибрагиму. В ту же секунду на помощь подоспел последний из уцелевших солдат, и, поддерживая Визиря с двух сторон, вскоре они смогли добраться до лошадей. - Хюррем Султан, садитесь на лошадь, я помогу Ибрагиму-паше, - услужливо проговорил он. - Я в порядке, - грубо отозвался Ибрагим, залезая не без помощи янычара на коня и каждую минуту постанывая от боли. – Поторопитесь, пока нас не догнали. Через несколько мгновений они втроем ускакали прочь. - Как ты мог жертвовать мной?! – Рыжеволосая женщина гневно отвернулась от Ибрагима, глядя в окно. Ее красивое лицо исказилось от обиды, которая, вероятно, была вызвана пережитыми эмоциями. Казалось, Хюррем еще не до конца смогла придти в себя. - Неужели?! Именно поэтому я не смогу нормально ходить еще несколько недель? – ярость Ибрагима помогала и ему по-своему справляться со страхом, до сих пор не покинувшим его существо. – Именно поэтому я подвергал опасности свою жизнь и заплатил большим количеством золотых за твое освобождение? Но она ничего не ответила, продолжая вглядываться в темную даль и лишь иногда обхватывая рукой свою шею от не прошедшего напряжения. После того, как две уцелевшие рабыни помогли Хюррем привести себя в порядок, она смогла принять подобие той, которую все знали в качестве жены Повелителя. Чистые рыжие волосы были аккуратно уложены, спадая с плеч. Женщина была одета в новое платье, которое, хотя и не было расшито дорогими тканями, все же очень шло ей, подчеркивая фигуру. Хюррем заметно похудела, однако жизненных сил и энергии в ней было не меньше, чем когда-то. Ибрагим поймал себя на мысли, что не переставая осматривает ее с ног до головы. Почувствовав на себе его пристальный взгляд, султанша обернулась: - А если бы меня убили, Ибрагим? – сделав как можно более горделивый и одновременно обиженный вид, она приблизилась к Визирю, который из-за полученного ранения с трудом стоял на ногах, и с вызовом посмотрела в его черные глаза. - Значит, я зря заплатил бы такое количество денег. Эмоции, за секунду отразившиеся на ее лице, были красноречивее, чем все сказанные до этого слова. Удивление смешалось с кричащим презрением, казалось, что от гнева Хюррем забыла, как нужно дышать, однако всего сильнее в ней заиграла жажда уничтожить его. Выцарапать его горящие недобрым огнем глаза, лишь бы избавить себя от этого пристального взгляда, вновь и вновь охватывающего ее лицо и шею. - Ради чего, Ибрагим? Ради чего ты рисковал моей жизнью? - Ради того, чтобы спасти ее. И заметь, не только твоей. Ты была такой прекрасной, когда была не в состоянии вымолвить ни слова. – Паша легонько коснулся пальцами выреза ее платья, заставив женщину нервно отстраниться от него. - Я тебя ненавижу, - прошипела она. - И эта твоя благодарность? – Ибрагим вопросительно заглянул ей в глаза. - Благодарность? Они бы не убили меня! - Ты права, они бы тебя не убили. Они бы по очереди надругались над тобой, а потом ты сама бы покончила с собой, не желая быть рабыней своего врага. - Проговорил он, старательно растягивая фразу, то ли для того, чтобы прояснить ей ситуацию, то ли для того, чтобы вновь увидеть ее возбужденную реакцию на колкие слова. - Замолчи! – Хюррем вновь приблизилась к Визирю, замахиваясь, чтобы ударить его от нахлынувшего гнева, однако ее рука тут же оказалась перехваченной рукой Ибрагима. - Нет, Хюррем, это тебе стоит придержать язык. Теперь ты не госпожа, а одна из сотен простых рабынь. - А ты не Великий Визирь, а один из тысяч простых солдат… - У которого, однако, есть больше власти и влияния на данный момент, чем у тебя. – Закончил за нее фразу Ибрагим. - Может быть, но я не рабыня, а знаешь почему? Я никогда не была ей, я родилась свободной и умру тоже свободной. И никто не будет приказывать мне. Ни варвары, ни правители, ни Султаны, никто! А тем более ты, Ибрагим. - Ее реакция оказалась куда более бурной, превзойдя на этот раз все ожидания и одарив его особенным, уже почти забытым ощущением словесной победы над рыжим дьяволом. - Браво Хюррем. Я уже начал скучать по твоим колким фразам. Ты не рабыня, так почему же я заплатил за тебя? – Иронично усмехнулся паша, после чего женщина с силой ударила его по лицу. В это мгновение ярость ударила в голову Визиря, кровь прильнула к рукам, и, приблизившись вплотную к Хюррем, он схватил ее за шею, прошипев на ухо: - Я выдумал, будто бы хочу убить тебя, чтобы варвары поверили в ничтожность твоей жизни. Смотри, как бы я и впрямь не причинил тебе вреда, Хюррем. - Ты и пальцем не тронешь меня. - Приподняв один уголок губ, сказала она. - Откуда такая уверенность? – Вновь ухмыльнулся Ибрагим, и женщина почувствовала, как его рука медленно стала подниматься прямо по ее бедру, остановившись на талии, а другая обхватила шею, чувственно, но уверенно касаясь ее длинными пальцами, невесомо проводя ими вдоль выреза платья. Мужчина еще больше придвинулся к Хюррем, заставив ее вжаться в стену. От тесного пространства между ними женщине вмиг стало невыносимо жарко, с чем не смогла справиться даже прохлада вечернего воздуха, лившаяся через приоткрытое окно. В это мгновение тысячи эмоций взыграли в ее существе, не позволяя издать ни единого звука, по коже пробежали мурашки, а где-то внутри разлилось проклятое наслаждение, неожиданно охватившее ее от таких прикосновений. Ибрагим приблизил свое лицо к ее лицу на опасное расстояние, и, тяжело задышав, проговорил с привычной хитрой улыбкой: - Я скучал по тебе, Хюррем. - Зачем ты нашел меня? – От сбившегося дыхания еле слышно проговорила она. - Ты мне еще пригодишься. – Спокойно ответил он, отстранившись от женщины, и, прихрамывая, направился к двери: - Доброй ночи, Хюррем. Надеюсь, завтра ты будешь чувствовать себя куда более спокойно.