На линии огня

Редкие лучи утреннего света, оповещая о начале нового дня, пробивались сквозь небольшое окошко в нынешней комнате Хюррем, куда после освобождения поселил ее Ибрагим. Приоткрыв глаза, она вновь с внутренним удовлетворением и ощущением тягучего комфорта отметила про себя, что за неделю своего пребывания тут никак не может насладиться хотя бы минимальными условиями, созданными специально для ее персоны. Потянувшись на своей новой постели и немного поежившись от утренней свежести, женщина почувствовала приглушенную боль в тех местах, где еще не сошли ссадины и синяки. В старом камине тлели последние угли, отдавая оставшееся тепло небольшому помещению и его теперешней хозяйке. В такие моменты утреннего пробуждения она часто размышляла о слишком неожиданном повороте событий, который принес ей долгожданное чувство защищенности, освободив от плена врагов. Однако самые странные чувства охватывали ее именно тогда, когда женщина начинала думать о своем главном враге, бесполезно отрицая терпкое чувство благодарности, поднимающееся в груди всякий раз, как только ее память воскрешала отрывки того самого дня. Почему судьбе было угодно забрать у нее того, кто раньше придавал ей уверенность в завтрашнем дне, кто окружил своим покровительством и заботой на чужой земле, воссоединив лишь с человеком, олицетворявшим все страхи, беспокойства и желание доказать собственную непобедимость в ее прежней жизни? Почему, всегда ведя бесконечную игру за власть и влияние во дворце, именно они оказались заброшенными среди смерти, вмиг потеряв все свои должности и пытаясь найти хотя бы малейшие средства и надежду к существованию? Однако он не дал врагам уничтожить ее, заплатив за ее обессиленное тело огромным количеством золотых. Неожиданная улыбка чисто по-женски на долю секунды озарила ее лицо, но, тут же мысленно отругав себя за это, Хюррем вновь напустила на него прежнее равнодушное выражение. Списав все на совершенно нормальную реакцию, которая в подобном случае сопровождала бы любую представительницу слабого пола, женщина пустилась бы и дальше размышлять о возможных и невозможных мотивах, присущих ее теперешнему союзнику, но в то же мгновение дверь комнаты приоткрылась, и в ней выросла худощавая фигурка темноволосой девушки. - Хюррем-Султ... - Ты кто такая?! Немедленно убирайся отсюда! – Пребывая в небольшом замешательстве и, видимо, все еще не в состоянии успокоиться, Хюррем с ходу набросилась на рабыню, приняв ее за одну из многочисленных желающих убить ее. - Меня прислал Ибрагим-паша. Меня зовут Армаан-хатун, я буду вашей служанкой, - немного опешив от такой неожиданной реакции на нее, девушка все же попыталась как можно скорее объяснить ситуацию. - Ибрагим-паша? -Да, госпожа, - служанка, которой на вид было не более семнадцати лет, учтиво преклонила голову. – Я принесла ваше платье. Не без помощи рабыни примерив новое одеяние, Хюррем попыталась немного разговорить девушку, потому как в последние месяцы ей смертельно не хватало до боли простых бесед с кем-нибудь из своей прошлой жизни. Женщина медленно провела руками вдоль своей фигуры, с удовольствием отметив, что новое платье выглядело куда более дорого, чем предыдущее и, несомненно, придавало ей немало очарования. После того, как девушка закончила с внешним видом своей госпожи, Хюррем спустилась к завтраку в небольшую столовую, расположенную на первом этаже. Постоянно оглядываясь по сторонам из-за страха неизвестности, она визуально искала Ибрагима, ведь как-никак в нынешнем положении он был единственным знакомым ей человеком, а потому пропади визирь из ее поля зрения – султаншу тотчас же одолевало чувство напряжения и непонятного беспокойства. Однако, вскоре поняв, что попытки не увенчаются успехом, женщина подошла к столу, сделанному из грубого дерева, чтобы наконец-то позавтракать. Конечно же, сравнить приготовленное кушанье с теми, что ежедневно подавали во время их с Султаном трапезы, было сложно, однако по сравнению с тем, чем ей приходилось питаться на протяжении долгих шести месяцев, завтрак можно было назвать превосходным. Весь оставшийся день султанше пришлось провести в стенании из угла в угол, потому как ее попытку выбраться на свежий воздух решительно пресек начальник стражи по приказу внезапно исчезнувшего Ибрагима. Хотя, начистоту признавшись самой себе, женщине не очень-то хотелось вновь оказаться по ту сторону безопасного убежища и уж тем более – снова попасть в плен к варварам. Уже с наступлением темноты, когда она вернулась в свою небольшую комнату, чтобы предаться водовороту воспоминаний, навязчивые мысли о своем заклятом враге снова закрались в сознание, отдаваясь где-то внутри внезапным беспокойством из-за его долгого отсутствия. Еще немного – и Хюррем не заметила, как вечерняя усталость склонила ее в сон. Неизвестно, сколько продлилось это состояние, однако вскоре султанша нехотя приоткрыла тяжелые веки из-за глухого шороха, доносившегося с первого этажа. Что-то похожее на скрип старой деревянной двери, металлический грохот тяжелых стаканов и, спустя несколько минут, негромкие шаги по лестнице, ведущей на второй этаж – во все эти звуки женщина настойчиво вслушивалась затаив дыхание. Вскоре все снова затихло, заставив напряжение сковать ее внутренности, а любопытство подняться со своей постели, потянувшись за ручкой двери. Но в то же мгновение она отворилась, вызвав негромкий вскрик от неожиданности, который разом вырвался из груди Хюррем. - Еще не спишь? – В дверном проеме она увидела выросшую фигуру Ибрагима, который держался за правый бок, неестественно оперевшись на косяк. На его лице застыли тщательно скрываемые оттенки боли, мокрые взъерошенные волосы прилипли к лицу, а сильно расширенные зрачки и сбившееся тяжелое дыхание, которое он все время старался восстановить, выдавали нервозность и возбуждение от только что пережитых эмоций. Мигом впустив его в комнату, Хюррем закрыла тяжелую дверь и, прислонившись к ней спиной, заметила кровь, сочащуюся сквозь пальцы левой руки, которой Ибрагим сжимал свежую рану. - Что случилось? – женщина почувствовала его нежелание начинать необходимые в данной ситуации объяснения, однако не в ее характере было делать вид, будто бы ей не интересны причины того, что она увидела. Хюррем прямо посмотрела ему в глаза. - Неважно, тебя это не должно волновать, - равнодушно бросил визирь. - Ненароком поранился, готовя новое нападение на меня? – султанша съязвила, будучи задетой его колкой фразой и зная, что подобные слова точно не ускользнут от его внимания. Черные глаза тотчас же с интересом посмотрели на нее. Ибрагим совсем не ожидал такого выпада, однако спустя несколько мгновений еле заметная ухмылка тронула его губы, которые так и не произнесли ни единого слова. Затуманенный же взгляд продолжал раз за разом охватывать стоящую напротив рыжеволосую женщину. - Тебе незачем вести себя так, Ибрагим. Теперь мы вынуждены играть, находясь на одной стороне, - прежняя искра сарказма исчезла из ее голоса и взгляда. Мужчина отчетливо уловил неподдельную серьезность в ее словах. - Рано утром мы отправились в сторону гавани, чтобы раздобыть хоть какое-нибудь оружие и немного продуктов. В городе уже давно ничего нельзя найти: местные жители были полностью разграблены, торговля прекратилась, однако в столице еще остались редкие корабли, владельцы которых нуждаются более в золоте, чем в продуктах, которые они так и не успели продать. На обратном пути на нас напали. В лучшем случае это было случайные разбойники.., - ненадолго Ибрагим запнулся. Из-за боли, насквозь прожигающей его тело, говорить становилось все труднее. Хюррем, которая все это время искала куски чистой ткани и хотя бы элементарные средства дезинфекции, чтобы обработать рану, на мгновение прекратила поиски, негромко переспросив: - А в худшем? - А в худшем они поняли, что все происходящее той ночью была откровенная ложь, да и к тому же мы убили четверо варваров… - Мужчина снова замолчал, чтобы перевести дыхание, - в таком случае, враги намереваются убить нас и уже предприняли одну неудачную попытку. Султанша ничего не ответила. Собрав все необходимое, она подошла к краю постели и присела на колени напротив визиря, который тщательно следил за каждым ее движением. Окунув большой лоскут ткани в холодную воду, Хюррем невольно поморщилась от леденящего покалывания на коже. Окинув женщину пылающим взглядом, он с нескрываемым недоверием и ежеминутно подрывающимся голосом проговорил: - Ты так уверена, что сможешь сделать это, госпожа? - Я попробую. - И тебя не будет мутить от вида крови? – ехидно задевая ее самолюбие, мужчина, видимо, старался хоть как-то облегчить свои страдания и заполнить затянувшееся неловкое молчание между ними. - Я не такая ранимая, как Хатидже-Султан, - она оказалась задетой его словами и, хотя прекрасно понимала, что они являлись лишь средством забыть о невыносимой боли, не оставила привычку ответить своему врагу тем же. Он хотел было поддержать только что начавшуюся перепалку, однако проглотил очередную едкую фразу, как только она решительно взяла своей рукой его окровавленную руку и аккуратно отвела ее вбок, чтобы добраться до раны. Косой порез полностью пересек его правый бок, заставляя густые сгустки свежей крови угрожающе проступать сквозь неровные края. Хюррем прижала смоченную в воде ткань к свежей ране, пытаясь удались присохшую грязь и хотя бы немного остановить идущую кровь. Ибрагим нервно поморщился, однако затем даже немного откинулся на кровати, чтобы предоставить ей лучший доступ к поврежденной коже. Всё более уверенно совершая начатые действия, султанша вскоре закончила первый этап стоящей перед ней задачи. Напоследок она вытерла сухой тканью остатки воды, случайно коснувшись его оголенной кожи. В то же мгновение Хюррем неожиданно для самой себя одернула руку. Ей показалось, что пальцы соприкоснулись с раскаленным железом: тело визиря полыхало огнем. - У тебя сильный жар, – фразу она произнесла довольно безразличным тоном, хотя в ней и проскользнули нотки беспокойства. - Это неважно, - глухо проговорил он не глядя на нее, словно последнее не представляло ни толики опасности, - попробуй хотя бы немного остановить кровь. Мне не очень-то хочется умереть от ее потери сегодня ночью. Умереть. Это слово вызвало у Хюррем чувство тошноты и ощущение, словно оно заставляло разом сжиматься все внутри. Придерживая одной рукой кусок сухой ткани на боку Ибрагима, второй она взяла небольшой пузырек с прозрачно-белой жидкостью и ловко открутила его. В то же мгновение комнату наполнил стойкая ядовитая смесь запаха трав с горьким привкусом. - Будет немного больно, - смочив ткань в едкой жидкости, женщина осторожно дотронулась до края раны, стараясь как можно лучше обработать ее. Не пропуская ни один сантиметр кожи. - Что это такое? – со всей силы стиснув зубы от невыносимого жжения, прорычал Ибрагим. - Это принес лекарь, когда нужно было залечить мои ссадины. Уверена, сойдет для твоей раны, - ухмыльнувшись в душе на то, что она собственноручно заставляет своего главного врага чувствовать неприятную боль, пусть даже и спасая его, Хюррем еще сильнее надавила на кожу, проводя вдоль всего пореза и вызвав тем самым приглушенный болезненный стон мужчины. Проклятая ведьма! Покончив с дезинфекцией, женщине осталось последнее: туго перебинтовать рану сухой тканью, чтобы ограничить и без того немалую потерю крови. - Сядь чуть ближе, - не глядя на мужчину, проговорила султанша, подбирая наибольший по величине кусок ткани. Ибрагим, с интересом впившийся в нее лихорадочным взглядом, послушно придвинулся поближе к краю постели. Поднявшись на коленях, Хюррем стала обматывать горящее тело длинным лоскутом, всеми силами стараясь не смотреть в черные глаза, чувствуя, как яростно они раздирали ее своим взглядом. В ту же секунду близкое сбивчивое дыхание жаром охватило ее лицо, и женщина отчетливо почувствовала резкий запах алкоголя: ее враг изрядно выпил. В памяти тут же прозвучал звон тяжелых бокалов, внезапно разбудивший ее около получаса назад. - Ну вот и все. Кажется, готово. – Скрепив два куска ткани в крепкий узел, чем нарочно заставила визиря сжать зубы от новой порции боли, султанша накинула на его оголенное тело рубашку, собираясь отстраниться, как вдруг.. Сильная рука Ибрагима схватила ее за предплечье, удерживая на месте. - Люблю смотреть, когда ты стоишь передо мной на коленях, - ядовито ухмыльнувшись, визирь обнажил белые зубы. Про себя он с неподдельным удовольствием отметил, как Хюррем вспыхнула, как заиграли злые огоньки в голубых глазах, как все ее тело на мгновение содрогнулось от ощутимой опасности, проскользнувшей в его словах. – Ну же, госпожа, в первый раз я не успел насладиться моментом, потому что страх близкой смерти не давал мне это сделать. А сейчас.. - А что сейчас, Ибрагим? – проглотив минутное помутнение, женщина с нескрываемым вызовом посмотрела в горящие глаза, одурманивающие своей глубиной и едким огнем, - быть может, и сейчас смерть витает в воздухе? Может я обработала твою рану ядом, и скоро ты начнешь мучиться в предсмертной агонии? Ехидство в его глазах мигом сменилось откровенной яростью, а рука намного крепче впилась в ее плечо. Хюррем невольно застонала от боли: будет неудивительно, если завтра на этом месте она обнаружит огромный синяк. - Тогда у меня осталось несколько минут, чтобы покончить с тобой. Как думаешь? - И тебе не жаль денег, за которые ты выкупил «жалкую рабыню»? – Женщина нарочно состроила озабоченную гримасу, довольствуясь вызванной провокацией и его красноречивой реакцией на происходящее. - Нисколько. В нашей прежней жизни я заплатил намного больше, пытаясь всего лишь подставить тебя, унизить в глазах Повелителя, - черные глаза скользнули по ее шее, снова приковывая взгляд к лицу, которое выражало тщательно скрываемый страх. Он упивался этим страхом. Ощущал ни с чем несравнимое удовольствие, когда такое близкое чувство угрозы, исходившее от него, заставляло Хюррем чувствовать себя проигравшей, вновь и вновь разжигая вызов в ее голубых глазах. – А теперь никто и ничто не мешает мне убить тебя. Прикончить и победить в нашей бесконечной игре. А ты знаешь, что за это я бы отдал многое. Большой ком встал в горле султанши, слезы так не вовремя навернулись на глаза, заставляя их неестественно блестеть в полумраке комнаты, а сердце пропустило на несколько ударов больше, когда второй рукой мужчина сжал ее шею. Он обезумел! - Тогда чего же ты ждешь? – совершенно не вовремя голос ее дрогнул, выдавая бушевавшее внутри волнение, - прикончи меня. Убей, Ибрагим. Убей, если не боишься, что потом ты пожалеешь об этом. Он ничего не ответил, медленно проведя большим пальцем по ее скуле и приоткрытым губам, заставив женщину, словно повинуясь невидимому голосу, прикрыть глаза и почувствовать, как по щекам потекли соленые слезы. Она отчетливо осознавала, что все действия ее заклятого врага находились во власти алкоголя, дикой усталости, под тяжестью которой ныли все мышцы в его сильном теле, и невыносимой боли, буквально разрывающей на части внутренности, обжигающей их своей желчью. И этот коктейль помутил разум визиря, заставляя его утопать в водовороте испытываемых эмоций. Поглощая в нем и ее саму. Спустя несколько мгновений Хюррем, пользуясь его молчанием и минутным бездействием, медленно отстранила своей рукой его крепкую руку, высвобождаясь из цепкой хватки и с успокоением отмечая, что он больше не пытается предпринять попыток причинить ей физическую боль. Неимоверными стараниями пытаясь унять дрожь в ногах, она встала. - Тебе страшно, Хюррем? – приметив ее замешательство и зловеще ухмыляясь, Ибрагим вальяжно откинулся на постели, охватывая ее фигуру откровенно оценивающим взглядом. Вино напрочь стерло остатки его самоконтроля. – Признайся, ты боишься меня, не так ли? Ты хитра как дьявол, но я сильнее тебя. И я могу сделать с тобой все, что пожелаю. – Превозмогая боль, мужчина поднялся с постели и стал прямо перед султаншей, возвышаясь над ней. Жар, тоннами исходивший от его тела, не давал сделать ни одного спокойного вздоха, и потому Хюррем инстинктивно попятилась назад. – Признай, что ты боишься меня, госпожа. Она заглянула в его черные глаза, пожирающие своей опасной глубиной. Признай, Хюррем. Признай это и, глядишь, ты останешься живой этой ночью. Он всего лишь хочет услышать эти слова от нее. Хочет убедиться, что он так и остался тем, кому удалось вызвать чувство подлинного страха в непобедимой госпоже, перед которой когда-то склонял голову сам Повелитель. Убедиться, что сегодня она сделает это для него. Но будь она проклята, если когда-нибудь хотя бы намеком даст ему это понять. К тому же, его задевающие провокации уже успели наполнить кровь почти забытым азартом, разбудившим ее знаменитую гордость. - Я не боюсь тебя, слышишь? Я никогда не позволю себе признать то, что ты так жаждешь услышать, Ибрагим. Я не боюсь тебя, потому что один только страх заставил бы меня признать свое поражение, - в ее глазах заиграли ехидные огоньки, заставляя его почувствовать вновь возобновившуюся игру между ними, от которой перехватывало дыхание, а кровь в жилах бежала в несколько раз быстрее. Внутренний голос кричал, что, несмотря на изрядное количество выпитого алкоголя, рану, причинявшую тупую боль, и отсутствие постоянного набора ловушек, способных подорвать ее репутацию, он оставался хозяином положения, заставляя сердце бешено колотиться то ли от не покидаемого чувства страха, то ли от искр напряжения между ними. Но сегодня он не хотел играть с ней. - Уходи, Ибрагим, - опустив взгляд, равнодушно бросила султанша, и это равнодушие пробудило в нем желание сделать ей больно. Заставить ее страдать, любыми способами, лишь бы снова увидеть все множество эмоций, испытываемых по отношению к нему. От непримиримой ненависти до откровенно дразнящего кокетства. Силой схватив ее за руку, он грубо толкнул не на шутку испугавшуюся Хюррем на кровать, заставив рыжие пряди беспорядочно разбросаться по плечам, а правый рукав нового платья сползти, открывая обнаженное плечо и выступающую линию ключицы. Не позволяя женщине позволяя придти в себя, Ибрагим последовал за ней. Придавив разгоряченное тело султанши, мужчина приподнялся на руках, нависая над ней и, проникнув взглядом в бездну ее голубых глаз, понял, что достиг желаемого. Он увидел разгорающееся пламя ненависти и ужаса, смешивающегося с едва заметными огоньками интереса и безумного желания уничтожить его. И этого ему было достаточно, чтобы почувствовать маленькую, но долгожданную победу. Победу над тем, что ему удалось вырвать проклятые чувства из ее сердца, упиваясь их неподдельностью и силой. - Убери руки, дьявол! – оставаясь обездвиженной, Хюррем, тем не менее, пыталась всеми силами освободиться из его пространства, - думаешь, что сможешь запугать меня таким образом? - Почему ты решила, что я хочу запугать тебя? – Ибрагим ядовито ухмыльнулся. Опьяняющий вязкий запах алкоголя проник в ее сознание. - Будь ты проклят, Ибрагим! – сделав еще одну попытку отстраниться, женщина свободной рукой со всей силы ударила его по лицу. Его скулы мгновенно дрогнули, губы сжались от нарастающего гнева, а в глазах вспыхнул неистовый огонь, откровенно блуждавший по ее женственной фигуре. Не дав султанше ни единой попытки опомниться, визирь с силой рванул на себя ткань темно-зеленого платья, обнажая бледную кожу, которая отливала золотом в свете горящего камина. – Я уничтожу тебя, слышишь?! Обезумев от страха, граничившего с терпким возбуждением, Хюррем выкрикивает последние бесполезные угрозы, однако он уже не слышит ее. Мужчина с яростью впивается в ее губы, словно заставляя рыжего дьявола проглотить ненавистные слова внутрь себя и задохнуться от яда, исходящего от них. Он с невероятной силой и нескрываемым наслаждением зажимает ее запястья своими руками, преграждая любую попытку женщины вырваться или подарить ему очередную пощечину. Еще несколько мгновений Хюррем, собрав остатки сил, пытается отстраниться от его уверенных прикосновений, от его болезненного жара, который мигом охватывает и ее тело, тотчас же заставляя его покрыться мурашками и почувствовать волну ненавистного вожделения, однако мужчина с каждой секундой становится все сильнее. Все требовательнее и настойчивее. Ибрагим силой заставляет султаншу разомкнуть губы, яростно припадая к ней и словно пытаясь поглотить негромкие стоны, которые раз за разом вырываются из ее груди от закипающего гнева и потока ярких ощущений, заставляющих весь мир померкнуть перед ними. Он словно в бреду шепчет бесчисленное множество проклятий в ее адрес и, принимая не менее властные поцелуи в ответ на них, чувствует, как ненависть и желание усиливаются. Сливаются воедино, повергая мужчину в ни с чем не сравнимое удовольствие от осознания того, что ему удалось сломить рыжего дьявола. Уничтожить ее гордость, ее проклятое самолюбие, разорвать в клочья обжигающее равнодушие и извечную надменность, заставить признать, что ее тело упрямо и неотступно требует продолжения начатого. Мысли Хюррем путаются и, не позволяя своей хозяйке разложить их по полочкам, взрываются яркими вспышками где-то в самой глубине подсознания. Она не должна показывать своему врагу слабость своего тела перед его мерзким искушением, которое невидимым магнитом притягивает их, призывая разум покинуть ее до самого утра. Она не… Приглушенный вскрик султанши обволакивает то и дело прерывающиеся мысли, которые тут же словно в тумане рассеиваются на части, провоцируя злорадную и в то же время до ужаса удовлетворенную ухмылку Ибрагима. И это с новой силой возрождает в самой глубине ее души фейерверк противоречивых чувств, многие из которых уже были готовы навсегда покинуть Хюррем, уступив место спокойствию, сдержанности, снисходительности к своему заклятому врагу и даже проклятой благодарности за подаренную возможность нормальной жизни. Однако все это улетучилось с того момента, когда в черной глубине его глаз султанша увидела хорошо знакомый вызов. Вызов на очередное сражение за право называться победителем в их игре. Визирь высвобождает ее руку и плечо от остатков зеленой бархатной ткани, покрывая жаркими поцелуями шею, линию ключицы, опускаясь все ниже и ниже. Его руки скользят по упругим бедрам, талии и спине, заставляя женщину выгибаться от дьявольски желанных прикосновений, яростно царапать его тело и ерошить черные волосы в очередном сладостном порыве. - Ты точно не боишься? – на долю секунды Ибрагим отрывается от ее тела и, заглядывая в полузакрытые глаза, ядовито ухмыляется краешком губ, - не боишься проиграть, госпожа? - Ты омерзителен, Ибрагим, - тяжело дыша, Хюррем несколько отстраненно отвечает на его провоцирующий вопрос. – Ты заста.. Сладостный стон как отклик на его возобновившиеся прикосновения не дает ей закончить начатой фразы, в то время как рассудок мужчины улетучивается от чувственных возгласов султанши. Он знает, что эта ночь сотрет любые намеки на их возможное мирное сосуществование. Но чувство близкой и такой желанной победы берет верх над самоконтролем, который уже практически покидает заклятых врагов, как вдруг… Снизу доносится отчетливый стук двери, заставляя Хюррем на мгновение отстраниться от требовательных поцелуев мужчины. Словно опешив от неожиданной реальности, она делает тщетную попытку остановить Ибрагима, с ежесекундно нарастающим страхом вслушиваясь в шаги людей, поднимающихся по лестнице. Женщина шепчет едва разборчивые просьбы, которые за неимением ожидаемого результата вскоре сменяются угрозами, однако грубая настойчивость визиря подтверждает ее опасения того, что мужчина вовсе не собирается останавливаться. Напротив – отчаянные попытки султанши вырваться из его крепких объятий только сильнее распаляют внутреннее желание, а потому ее очередные уговоры прекратить этот яростный порыв пресекаются властным «Замолчи». Но что, если это чужеземцы? И их сейчас же убьют прямо здесь, в ее комнате? Двух врагов, позволивших себе под влиянием усталости и бесконечных страданий предаться минутным эмоциям? Мысленно договорившись со своей совестью на счет того, что собирается сделать, Хюррем с силой ударяет ногой прямо по свежей ране визиря, тотчас же чувствуя, как его крепкая хватка ослабевает. Пока Ибрагим корчится от боли и проклинает рыжую ведьму всевозможными способами, султанша, на ходу натягивая остатки платья на обнаженную кожу и пытаясь мысленно продумать план действий, бросается к припрятанному в столе кинжалу, однако в то же мгновение дверь распахивается и Хюррем видит одного из уже знакомых янычар рядом с пожилым мужчиной. На мгновение опешив от недвусмысленной картины, представшей перед ними в комнате султанши, воин, не отводя взгляда от ее лица, несколько секунд остается неподвижным. До тех пор, пока охрипший голос женщины не прерывает затянувшееся молчание. - Кто это? Что вам надо? – Хюррем делает несколько шагов назад, мысленно благодаря всевышнего за то, что их вряд ли убьют сегодня ночью. - Султанша, Ибрагим-паша приказал мне привезти лекаря. Это Мурат-эфенди, он должен осмотреть и обработать его рану. - Госпожа, - старец учтиво поклонился женщине, чувствуя себя крайне неловко при виде ее разорванного платья и всеми силами стараясь не смотреть ей в глаза. - Ммм, да, конечно. Мурат-эфенди, делайте все, что сочтете нужным. – Замешкавшись, султанша попыталась спрятать кинжал, который все еще держала в правой руке. Голос то и дело прерывался, а мысли все никак не могли придти в порядок, постоянно путаясь в голове. – У Ибрагима-паши жар... Наверное, очень сильный. - с этими словами она выбежала из комнаты, оставив наедине двух мужчин и обезумевшего Ибрагима, который по-прежнему кричал какие-то проклятия, адресованные ее персоне. Слезы градом покатились по щекам женщины, заставляя ее словно во сне отыскать дальнюю комнату Ибрагима и, наглухо заперев за собой дверь, словно делая отчаянную попытку спрятаться не только от него, но и от себя самой, снова почувствовать ненависть к своему врагу. Ненависть, которую она уже практически похоронила под толстым слоем благодарности и надежд на столь неожиданное примирение. Однако он и тут пресек эту попытку, словно вновь дав понять ей, что ни за что на свете они не смогут стать союзниками.