ну, как-бы да.

Ханбину не нужна гарантия на успех: он и так прекрасно знает, что у него всё получится. Он и сам может выстроить, создать что угодно на пустом месте, не имея под собой устойчивой платформы, выстроить из того, что кому-то казалось абсолютной дрянью, бесполезным мусором, который только выбросить и остаётся. Иногда даже кажется, что он не нуждается в еде, сне и отдыхе. Словно он робот, который видит цель, а препятствия в поле его зрения не попадают — их для него просто не существует. Он душу из себя по капле выдавливает, стараясь не потратить сразу слишком много самого себя, чтобы хватило на дольше, он изводит себя, только бы не подвести, не разочаровать. Он живёт на грани сумасшествия, абсолютного помутнения, балансирует над пропастью, из которой не выбраться в случае падения — слишком глубоко. Донхёк не любит смотреть на Ханбина. Он словно чувствует свою бесполезность, слабость рядом с ним. И хотя он и понимает, что это Ханбин слишком, а не он недостаточно, всё равно тошно. Хочется сделать что-то, но он боится, что только хуже будет, поэтому Донхёк выполняет всё прилежно, лидера слушает и «конечно, хён! обязательно, хён». Донхёк не любит смотреть на Ханбина, но всё же смотрит. Глаза устали, непонятно от чего, но желание совершенствоваться появляется, что для младшего важно. Он меняется, развивается и работает много, но всё же не настолько, как Ханбин. Спустя месяцы, глаза болят и зрение рискует ухудшиться, но он всё ещё смотрит, редко замечая взгляды, брошенные в его сторону.