ну, как-бы да.

«Если человек добр, то он обязательно самокритичен», — попадается однажды на глаза Чжинхвану и въедается в мозг. Ким, честно говоря, подозревал о своей доброте душевной, а, если послушать неизвестного (точнее, известного, но Чжинхваном забытого), так его можно уверенно назвать одним сплошным комком доброты, от которой его всего так и распирает. Возможно, стоит упустить из виду, что по сто раз на дню Чжинхвану хочется въебать кому-то до чесотки в конечностях, ведь он так не делает, пресекая свои импульсивные желания — он добрый. Чжинхван искренне считает себя маленькой эмоционально неуравновешенной хуйнёй, которая, по идее, должна была стать грозным и брутальным мужиком, но как-то не сложилось. Он любовь и заботу свою выплескивает на всё, что под руку попадается, начиная «смотри, какой милый котик!», задерживаясь на «Донхёк, куртку надень!» и заканчивая «кактусы же красивые! Почему их никто не любит?». Чжинхван догадывается, что где-то в районе кактуса палку он перегибает, но по-другому он просто не может, не умеет. Спустя время он подозревает, что не так уж и плох (хотя всё такая же сопливая хуйня), потому что все довольны, все счастливы, и частично в этом есть заслуга Чжинхвана. Именно под его присмотром все спать ложатся пораньше (по мере возможного), потому что каждый день труднее предыдущего — в этом они уже убедились. Благодаря его стараниям все нормально питаются и никто голодным не остаётся. И, казалось бы, мелочи, вещи, сами-собой разумеющиеся, на которые никто обычно и внимания не обращает, но. Чжинхвана любят, ценят и на руках готовы носить, что подъёбов от младших всё так же не отменяет. Больше всех Чжинхвану благодарен, наверное, Ханбин, которого тяжелее всего спать уложить, да и редко получается вообще-то. Ведь он сам себя под им же выдуманные жестокие параметры идеала подгоняет, что отнимает у него много времени, но ему это необходимо. Чжинхван это понимает и в такие моменты старается лидеру не мешать. У Чжинхвана словно чутьё за три года выработалось, которое подсказывает, когда к Ханбину можно приближаться, а когда стоит оставить его одного и не подходить на протяжении нескольких суток — он сам знает и младших к нему не подпускает. Ханбин на подсознательном уровне чувствует эту заботу, исходящую от мелкого хёна, которая в другой ситуации могла бы напрягать, надоедать и быть не к месту, но это Чжинхван — он всегда к месту. Лидер не любит, когда старший плачет, но у него мурашки по спине, до того ему нравится охрипший после голос Чжинхвана. Ханбин понимает, что ему не одному трудно и от этого, будто легче. Ханбин — лидер, отвечающий за ребят, за воплощение их общей, теперь уже на семерых, мечты, за достижение целей и вообще жизней, которые переплелись уж слишком сильно: захочешь — не распутаешь. А правая рука его, не дающая всему Ханбином созданному развалиться, — Чжинхван. Когда-то лидер представить не мог, что мужчины могут плакать, что он может плакать, но сейчас… Кто-то рыдает навзрыд, самые стойкие же лишь тихо всхлипывают, смахивая слёзы с собственных щёк и ресниц, а Чжинхван, тот, который гиперэмоциональная хуйня, стоит, смотрит куда-то в сторону пустым взглядом, отчего Ханбину становится страшно. Ханбин понимает, что проигрыш стал для них всего лишь новым началом, что дальше будет труднее, но рядом всё так же стоит Чжинхван, мемберы всё так же видят в нем лидера, все они всё так же готовы на всё, ради осуществления своей мечты и Ханбин понимает, что они справятся, доведут всё до конца, чего бы им это не стоило.