Мой друг, Кенни Маккормик

      — Гори, сукин ты сын! И проваливай нахуй из моей жизни! — о, святая борода Моисея, я и правда тогда сказал это. До сих пор помню, как болели чуть не вывихнутые Картманом запястья, когда он — ну вы только подумайте — пытался меня удержать, вернее, мою руку, держащую ёмкость с бензином, и вторую — ту, что держала наготове зажигалку. Да, я, признаю, немного погорячился. Я повёл себя немножко… по-джерсийски, наверно. То есть, в общем-то, довольно закономерно. Хотя это было так же внезапно, как давнишние агрессивные приступы Баттерса… Да, я чувствую себя не особо уравновешенным, но хотя бы разумным. В отличие от Стэна, от которого я точно не ожидал, что всё так закончится. Попыткой его сожжения мной. Ну, знаете… А, к чёрту. Я перекатываюсь на другой бок и натыкаюсь на лежащего рядом Маккормика.       — Чёрт, чел, — я тыкаю его в бок, будучи уверенным, что он ещё спит. Но он тут же молниеносно переворачивается ко мне лицом — и на его лице, разумеется, непреходящая усмешка — и валится на меня сверху, впечатывая в кровать и утыкаясь холодным носом мне в шею. Нос у него как у щенка — всегда холодный. Да и сам он такой лохматый, пушистый, и иногда кусается. Вот и сейчас его растрёпанные светлые патлы лезут мне в рот, а кожей на шее я уже ощущаю слабое прикосновение его шершавого языка.       — Кенни, — добавляю в голос недовольные нотки, но это не работает, и я это прекрасно знаю. Он продолжает лежать на мне, и — слава пенопласту — на нём хотя бы надета футболка. И на мне. Да, вроде она надета. Если этот придурок не стянул её с меня среди ночи. Ну, знаете, он по-всякому развлекается. Вот, например, ночует у меня. Обычно — даже без моего ведома. То есть, он забирается через окно, когда я уже усну. Для него не проблема расправиться с запертой ставней, боже, он же Мистерион, чёрт возьми. В смысле, он местами довольно крут. И, видимо, за его крутость я должен прощать тот факт, что и сегодня я проснулся и обнаружил его тело рядом с собой. На кровати довольно тесно, и среди ночи он наверняка прижимался ко мне. Мне как раз снилось что-то довольно приятное… А, кажется, мне опять снилось, как я собираюсь сжечь своего бывшего суперлучшего друга. Как тупо это звучит! Так же тупо, как это и есть, о да.       — Собираешься встать с меня? — я пытаюсь поднять Маккормика, но он оказывается удивительно тяжёлым, несмотря на свою перманентную анорексию вследствие недоедания. То есть, вроде его отец наконец устроился на работу, но есть раз в день осталось их общей семейной традицией. Хотя, Карен вроде выглядит вполне сносно, Айк вроде даже влюбился в неё, хотя она для него и слегка старовата… Ну, в общем, это не слишком меня волнует, куда больше — когда этот тёплый комок недоразумений слезет с меня.       — Доброе утро, — мурлычит он куда-то мне в подбородок. Ага, обалденное утро, Кен. Как я люблю твоё внезапное появление, кто бы знал. Он наконец приподнимается на локтях, чтобы перекатиться с меня на оставшуюся часть кровати, но перекатывается аккурат сразу на пол. Я не сдерживаю смешок, глядя на его страдальческие театральные охи.       — Бесчувственный ты еврей, — жалостливо протягивает он, потирая затылок и всё ещё лёжа на полу вместе со спутавшимся в ногах одеялом, часть которого осталась на мне и, к счастью, не утянуло меня вслед за Маккормиком.       — Поднимайся, — я смеюсь, пропуская мимо ушей очередное упоминание чего-то еврейского, без коих не в состоянии обойтись любой в моём присутствии, не только Картман, который, кстати, поумерил свой пыл в последнее время. Даже странно, но он вроде как оказался на моей стороне и при всяком удобном случае запросто опускает Стэна. Честно, я бы не удивился, если бы Картман после того случая окончательно перестал общаться со мной. Но мы до сих пор играем в приставку по четвергам у меня в гостиной. О да, мы достаточно стары, чтобы делать это. Вроде когда-то ему это казалось беспросветно тупым, как и практически всё, что мне нравится, но, вашу мать… почему-то он всё ещё считает меня своим другом. Серьёзно. Это довольно странно. В ту ночь он действительно заламывал мне запястья и кричал мне в ухо, что не собирается отмазывать мою задницу от умышленного убийства. Ну, не знаю, насколько далеко бы всё зашло… У Картмана всё равно нет связей для отмазываний от тюрьмы, так что я, пожалуй, ему благодарен за то, что он оставил мне на руках синяки, но не позволил пустить в ход бензин.       — Сегодня тот тест, ты помнишь? — я пристально смотрю на Маккормика, который кое-как выпутался из одеяла и теперь нехотя натягивает штаны, до этого аккуратно висевшие на спинке стула. Он мог бы брать и пижамные штаны с собой, когда врывается сюда среди ночи… Хотя о чём это я. Пару раз уже случались казусы, связанные с его утренним стояком, так что ему нечего от меня скрывать. Хотя, во имя всех несчастных евреев мира, лучше бы он скрывал.       Я жду, пока он оденется, и, как обычно, вежливо предлагаю ему убраться через окно. То есть, я бы угостил его завтраком, но у моей мамаши случится приступ, если она застанет здесь Кенни ещё раз… Да, я уже более чем научен, что два парня в одной кровати — не лучшее зрелище для такой чуткой и трепетной натуры, как моя мать. В прошлый раз Маккормик отделался, кажется, гематомой на заднице, когда слишком шустро ретировался через окно. Да, кажется, моя маман забыла, как лет так девять или десять назад она сама заставляла Кенни плевать мне в рот… О да, я тоже предпочёл бы забыть об этом.       — Ладно, я жду на улице, — Маккормик лыбится, уже оказываясь возле окна, и одним движением перемахивает подоконник и исчезает из поля зрения. Второй этаж — для Мистериона это глупости. Глупости и отбитая задница. Благо, вечные сугробы несколько сгладят ощущения его многострадальной пятой точке. Ну, я надеюсь. Хотя не помню, чтобы с Маккормиком в принципе когда-нибудь что-то случалось. Он удивительно везучий, как только появляется какая-то опасность, он просто растворяется в воздухе, серьёзно, он вечно куда-нибудь исчезает и потом даже не потрудится этого объяснить. Ну, что можно взять с Маккормика? В ту ночь он тоже куда-то делся. Не помню, чтоб он пытался меня останавливать. Помню только ручищи Картмана, чуть не вывихнувшего мне оба запястья. А Кенни вовремя слился куда-то, не спорю, он и не должен был оставаться. Никто не должен был. Я уже говорил, что не ожидал такого от Картмана. Случаются же чудеса. Хотя он не перестал быть тем ещё говнюком, но тем не менее…       — Бубочка, пора завтракать! — О, разумеется, куда же я без тебя, мам. Я вздыхаю и плетусь в ванную.       В школе всё, впрочем, без перемен. Осталось всего полгода, и я закончу её и буду иметь возможность уехать отсюда куда-нибудь, скажем, в Юту, как хочет отец. И я даже не против. Я жду не дождусь того дня, когда мне больше не придётся пересекаться со Стэном в школьном коридоре. Благо, так уж вышло, что последние два года мы и так учимся в параллельных классах, а значит, у меня есть шансы видеть его не так уж и часто.       Картман и Кенни учатся в моем классе, и от этого как-то легче. Я уже тысячу раз говорил себе, как мне всё равно, но это не так уж просто. Не так уж просто было угрожать сожжением бывшему лучшему другу. Бывший лучший друг — правда звучит довольно по-идиотски? Никогда бы не подумал, что такое вообще бывает. Да, я был довольно наивным всё это время. Картман как-то сказал, что я придурок, раз не замечал все эти годы, что Стэн… не помню, какое ругательство он тогда выбрал, но смысл понятен. Это звучало из его уст почти как поддержка, знаете. «Я бы лучше дружил с евреем, чем с грёбанным хиппи» — вот что ещё он сказал тогда. Я усмехнулся и не стал ничего отвечать, только внёс в мысленную копилку ещё одно подобие проявления чувств с его стороны. Ну, ибо не часто такое встретишь. Помню, как в детстве он тоже иногда проявлял их, и это было очень… своеобразно, мда. Но, по крайней мере, он никогда не скрывал того, что его во мне бесит, ну… дохрена всего. Стэну стоило брать пример с него. Впрочем, к чёрту.       — Сходим сегодня в боулинг? — улыбаясь, вопрошает Маккормик.       — Боулинг?       — Сегодня пятница, чел, ну.       Ах, ну да. Кенни пытается сделать это традицией. Я перекидываюсь взглядом с Картманом, пока мы сидим в столовой, он фыркает, но смотрит на Кенни несколько снисходительно. За нашим же столиком оказывается Баттерс, который в принципе часто оказывается рядом, и это уже традиция, хотя никто из нас не мог бы назвать его действительно своим другом, но он всегда был довольно забавным и добрым парнем, к тому же, втроём нам было бы слишком скучно, мы слишком привыкли к числу, равному четырём. И, в общем-то, неважно, кто в эту четвёрку входит. Когда-то в детстве, помню, в неё входил Твик. Я вспоминаю об этом, когда мой взгляд цепляется за торчащие в разные стороны светлые волосы, обладатель которых сидит через пару столиков от нас в окружении Крэйга, Клайда и Токена. Все они в параллельном классе и, кажется, беспросветно счастливы — по крайней мере, Крэйг уж точно — что им больше не приходится иметь с нами никаких дел. Так вот, Твик… да, он был какое-то время нашим четвёртым другом, но вместо кого?       Я перевожу взгляд на Кенни, сидящего напротив и без задней мысли жующего свою картошку. Я щурюсь, собираясь невпопад задать вопрос о его вечных исчезновениях, но меня опережает Картман, громко вставляя что-то про боулинг, отчего они все заливаются хохотом, а я прикусываю губу и в очередной раз откладываю этот вопрос на потом. В самом деле, так ли уж это важно?