Мой друг, Кенни Маккормик

      — Если захочешь поэкспериментировать, я всегда к твоим услугам, — последнее, что я помню из слов Маккормика в этот вечер, и последнее, что я отвечаю, это вроде «Я даже не сомневаюсь» или что-то типа того. Потом проходит ещё пара коктейлей, на которых почему-то настоял Картман, и боулинговая дорожка начинает расплываться перед глазами. Помню, как Кенни склоняется к моему уху, делая вид, что собирается что-то сказать, но сам лишь касается моей ушной раковины своим шустрым языком. Картман и Баттерс в это время, кажется, что-то живо обсуждают, а Кенни держит в руках шар и готовится выбить страйк. Правда, после этого сразу же наступает утро, и, что странно, тела Маккормика рядом не наблюдается.       А ведь обычно он наносит мне ночные визиты три, а то и четыре раза в неделю… Да, звучит довольно компрометирующе, я знаю. Можно подумать, я никогда не догадывался, что Кенни именно эта двусмысленность и прельщает. То есть, все правда в курсе его бисексуальных наклонностей, так что это не особая неожиданность — находить его под своим одеялом по утрам. Хотя это довольно самонадеянно с его стороны. Ну, да, у него, наверно, такие методы. К чёрту, пока это выглядит довольно-таки безобидно, я не собираюсь ничего предпринимать. Потому что он мой друг и поддерживает меня, как может. Да, я думаю, что поддерживает… По крайней мере, до того случая он не позволял себе наведываться ко мне столь часто. Мне даже кажется, что он мог иногда наведываться и к Стэну… Боже, интересно, кого из них я сейчас ревную? Неважно, в обоих случаях я идиот. На миг я зачем-то представляю жиртреста, пытающегося вскарабкаться в моё окно, и то, как, естественно, застревает в окне его жирная задница. О боже, а я бы взглянул на это. Чёрт. Надеюсь, мои слова не материализуются.       В школе первым делом я — и имя мне Бог Удачи — напарываюсь на Стэна, стоящего возле входа и развязно обнимающего Венди. Разумеется, мне нечего ему сказать. Даже «привет» в этот список уже не входит. Всё верно, я его игнорирую. Или он меня. В любом случае, мы ведём себя как детсадовцы, но пока это лучший выход, хоть мне и кажется, что это ещё не совсем конец и что когда-нибудь кто-то из нас поумнеет и начнёт разговор, который вряд ли к чему-нибудь приведёт, но какая разница. Я молча прохожу мимо них, пока Венди кивает мне с неловкой улыбкой, а Стэн старательно делает вид, что не видит меня. Знаете, на его месте я бы набил мне морду за этот случай с бензином… хотя он был только следствием его отстойного поведения всё последнее время, а именно, последние пару лет. Согласитесь, я держался довольно долго. Ну, вот, я каждый день обещаю себе не думать обо всём этом дерьме, но оно всё равно постоянно в моей голове. Чтоб его, а!       Когда я вхожу в класс и вижу Маккормика с его неизменной улыбкой, то опять забываю спросить, куда он пропал вчера, в разгар боулинга. А мне явственно кажется, что куда-то пропал, и вместе с его исчезновением пропало и всё остальное, мгновенно вызвав наступление утра. Хотя, может, в этом просто виноваты коктейли. А значит, Картман. Довольно логично, не правда ли? Кенни сидит, откинувшись на стуле, с прищуром смотрит на меня и спрашивает:       — Ну, что, сегодня утром тебе было одиноко?       — Иисусе, парни, только не при мне, — сразу же вклинивается жиртрест, обладающий, видимо, идеальным слухом, — ради крылышек из KFC, обсуждайте свою гейскую сторону наедине, и вообще, — он фыркает, — вы травмируете Баттерса, а он и так…       Смех Маккормика оказывается куда громче, чем его трёп.       — Ладно, милый, — Кенни подмигивает мне, — дома поговорим.       Я усмехаюсь, с удовольствием наблюдая за негодованием Картмана. В смысле, ему всегда есть дело до всего, а уж как он любит раздувать из ничего проблему… Я переглядываюсь с Маккормиком, пока жиртрест ещё что-то кудахчет про шокируемого Баттерса и расшатывание моральных устоев. Каждый из нас знает, что он несерьёзно, что это просто странный ритуал — Картман обязан вступать в перепалку с любым, а в особенности со мной, потому что я чёртов еврей или как-то так. Правда сейчас я молчу, так что он вынужден припираться с Кенни. А Кенни просто ловит от этого кайф. Это, в общем, своя атмосфера, и я привык к ней. Как и привык к тому, что по субботам мы со Стэном обычно сидели у него и… Ладно, от всего отвыкаешь, правда же?       — Что сегодня у тебя в планах? Надеюсь, я? — Кенни наклоняется ближе к моему лицу и лукаво улыбается. Пожалуй, он становится всё более очевидным, но сейчас-то он разыгрывает это для Картмана, который уже посинел от негодования и зачем-то трясёт за ворот несчастного Баттерса, в чём-то его убеждая. Господи, ему даже не надо стараться, Баттерс и так убедится во всём, что жиртрест ему скажет. Ну, потому что… потому что он очень наивен, да. Ну, и, поговаривают, что он всё ещё билюбознателен. В основном это поговаривает Кенни, ну, да какая разница? Я бы не удивился, если бы это и впрямь оказалось правдой. Это хотя бы объяснило бы его странную привязанность к Картману. Впрочем… не уверен, что хочу знать.       — О боже, божественно, — жиртрест не сдерживает плотоядную улыбку, когда после уроков мы оказываемся в KFC и он наконец добирается до куриных крылышек. Мы с Кенни смеёмся, не забывая сказать Картману что-нибудь умеренно-оскорбительное, на что он, правда, не обращает никакого внимания, а Баттерс обиженно поджимает губы, как будто Картман его кумир или вроде того, а мы, такие ублюдки, смеем его порочить. Однако, у Лео явно хреново с сотворением себе идола. Иисус бы этого не одобрил.       — Ну, так мы сделаем это традицией? — Кенни смотрит в основном на меня, а я улыбаюсь, просто и необдуманно говоря:       — Не знаю, чел, я почти ничего не помню.       На секунду на лице Кенни возникает какое-то странное выражение.       — О, да ладно, — Картман вновь тут как тут и не брезгует вставить свои триписят, — уж то, как тебя шатало, ты должен помнить.       — А я помню, как выбил страйк, правда, Эрик? — о боже, голубые глаза Баттерса устремляются на Картмана с какой-то излишней нежностью. Кажется, я начинаю догадываться, почему у него так бомбит от гейских намёков Кенни. Ну, знаете…       — Заткнись, Баттерс, — Картман отмахивается от него и почему-то тормозит взгляд на моих глазах. Я дожёвываю крылышко и понятия не имею, что он хочет этим сказать.       — Эй, Кенни, а ты что помнишь? — жиртрест пихает Маккормика в бок и ехидно скалится. Но Кенни молча поднимается и направляется в сторону уборной, я полагаю. Согласен, это лучший способ закончить разговор с Картманом. Это, знаете, символично.       — Ой, божечки, — Баттерс разливает на себя кетчуп и поднимает на Картмана жалобный взгляд.       — Господи, Баттерс, — он раздражённо вздыхает, — пиздуй отмываться, хули ты смотришь на меня?       Баттерс что-то жалобно скулит и повинуется, покидая нас.       — Вот же неуклюжий сукин сын.       — Ты ведь сам толкнул его, — бесстрастно говорю я. Он на секунду замирает, но тут же щурится, усмехаясь.       — Так не терпится остаться со мной наедине, да? — что-то я совсем страх потерял, однако.       — О, а ты, смотрю, сам постоянно думаешь об этом, Ка-айл, — он, как обычно, нараспев растягивает моё имя, а его губы растягивает отвратительная ухмылочка. Что-то я не подумал, когда начал подъёбывать Картмана. Знаю же, что его лучше вообще не трогать. Я не успеваю придумать никакого годного каламбура, как Картман вдруг становится абсолютно серьёзным и, чуть понизив голос, говорит:       — Правда не помнишь, что вчера было?       — О чём ты? — я хмурюсь. Уж не облапал ли он меня, пользуясь каким-нибудь удобным случаем? В конце концов, я даже не помню, как оказался дома. Хотя с чего ему… У меня, знаете ли, охуенная самооценка, раз я правда думаю, что всем невтерпёж поиметь меня. Надо завязывать с таким взглядом на жизнь, наверно. Мысли прерывает слегка раздражённый голос Картмана:       — О твоём дружке.       Повисает неловкая пауза, прежде чем до него доходит, как странно это звучит.       — Блять, да я про Маккормика, чёртов ты извращенец!       — А-а-а, — протягиваю я. — А что с ним?       — Чёрт, Кайл, — Картман, кажется, уже десять раз разочаровался во мне как в собеседнике, и это успех. — На твоём месте я бы запомнил.       Я не успеваю съязвить по поводу его неуместной загадочности, как возвращаются наши блондины в лице Баттерса с мокрым пятном во всю футболку и Кенни с неизменной хитрой улыбкой. Первым делом он ловит мой взгляд и медленно проводит языком по своим губам, что могло бы значить… Что всё-таки кое-кто здесь хочет меня поиметь. Но пока он не начал пытаться, это даже забавно. И забавней всего, как у Картмана от этого закатываются глаза. О да, я люблю его злить-таки. Это вроде специфика нашей дружбы. Я условно назову это дружбой, да.       После энного числа умеренно-оскорбительных шуточек за триста мы расходимся, и на прощанье Кенни кидает довольно красноречивый взгляд, обещающий сегодня ночью очередной визит. Я неуклюже улыбаюсь в ответ, как бы отвечая, что это, наверно, мило с его стороны, но ему не стоит злоупотреблять моим еврейским гостеприимством. Вряд ли он улавливает последнюю часть посыла, но пока он не доставляет особых проблем, только лулзы. А это вроде, в принципе, его жизненная задача.       То есть, я не помню, чтобы Кенни занимался чем-то ещё. Да, когда-то в детстве он натягивал трусы поверх колгот и боролся с преступностью. И считал меня самым умным в классе. Думаю, уже тогда это значило чуть больше, чем казалось на первый взгляд. Теперь это почти очевидно, хотя мне до сих пор кажется, что он просто дурачится. Вечно. И мне это правда в нём нравится. Хотя, если задуматься, то мне немного обидно, что он так часто исчезает куда-то в самый ответственный момент. Мне бы хотелось, в конце концов, чтобы он, а не Картман, пытался остановить меня в ту джерсийскую ночь. Назовём это так. Может, Кен просто не из тех, кто любит вникать в проблемы, не из тех, кто может — и хочет — постоянно быть рядом. С чего только меня это беспокоит? Я ведь прекрасно знаю, что нет ничего разочаровательнее ожиданий. Я отлично это знаю по Стэну. Чёрт, стоило всё-таки что-нибудь сжечь в ту ночь… Может, тогда я перестал бы об этом думать.