Карманные монстры

— Мы больше не можем так рисковать. Он ведь готов был, Самуэль. Не пацан зеленый... И всё равно... — голос Майкла дрогнул, оборвавшись. — Я знаю. Поэтому больше никаких новичков «в поле». Вообще. Ни за что. — Эти твари использовали его же собственного покемона! Они знали, куда бить. Это была казнь, Самуэль! Самая настоящая казнь, чтобы все видели! — Вот поэтому я и не допущу повторения, — отрезал Оук. — Слишком рано. Гэри не должен знать ни слова. Он еще ребенок.

***

— Он вообще меня не слушает! Этот дед... дурацкий! — Гэри запнулся, выплевывая злость. Его пальцы лихорадочно рылись в бумагах, превращая дедовский порядок в хаос. Листы с сухим, противным шорохом летели на пол. Девятилетний Гэри дышал рвано, плечи ходили ходуном, а в горле стоял колючий ком обиды. — Да где этот ключ?! Ну где он?! — голос сорвался и предательски дрогнул. Он наткнулся взглядом на старую фотографию в рамке, стоявшую на краю стола: дедушка Оук, еще не такой седой, и маленький Гэри с кубком за победу в школьной олимпиаде. На снимке он сиял, как начищенный значок. Любимчик профессора, гордость семьи... Тьфу. Гэри с силой толкнул рамку, роняя её лицом вниз. Смотреть на это «счастливое прошлое» было просто тошно. — Я же точно видел его тут... Не мог он его забрать. Специально спрятал, чтобы я не лез, да?! В порыве бешенства он дернул очередную стопку. Бах! Задетый локтем тяжелый фолиант рухнул со стола на пол. Книга раскрылась сама собой. Гэри замер, глядя на размашистые пометки деда красным карандашом: «Они чувствуют наши намерения. Если в сердце страх — они ответят агрессией. Это не дефект — это зеркало». У Гэри внутри всё похолодело. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Он испуганно прочитал название: «Мирное сосуществование: Миф или Будущее?», потом покосился на дверь и втянул голову в плечи. В коридоре послышался — или только почудился? — сухой шорох тапок. Гэри застыл, боясь даже моргнуть. Он уже кожей чувствовал, как дед входит, обводит взглядом этот хаос и вздыхает. Тем самым невыносимым, «разочарованным» вздохом. «Гэри, ну что же ты... Снова ведешь себя как маленький...» Он затаил дыхание. Под ногти забилась бумажная пыль, кончики пальцев онемели от холода — дед вечно экономил на отоплении «ради сохранности архивов».  Тишина. Только сердце бухало в ушах, как огромный барабан. Лишь из глубины дома доносилось приглушённое бубнение — очередные эксперты в телешоу яростно спорили друг с другом. Гэри шумно выдохнул, чувствуя, как одеревеневшие плечи наконец опускаются. — Фух... Телек. Просто телек. Дед, как обычно, «выключился» на диване под свои любимые «Тайны мира монстров». С тех пор как в исследованиях покемонов начался безумный скачок, работы стало втрое больше, и Гэри привык к тому, что дед проваливается в тяжелый сон, едва переступив порог. Гэри гордился им. Очень. Но сейчас эта гордость терла и давила, как тесные кроссовки — идти можно, но с каждым шагом хочется всё бросить и завыть от боли. В огромном доме Оуков порой становилось невыносимо одиноко. Даже редкие визиты миссис Кетчум лишь ненадолго заглушали пустоту. Она приносила запах печенья и какое-то... нормальное спокойствие, что ли? То, которое из их дома выветрилось вместе с родителями несколько лет назад.  Но стоило двери за ней закрыться, как стены снова начинали давить. Бесконечные полки, отчеты об «угрозах», графики «аномальной агрессии»... Весь этот мусор, который дед любил больше, чем собственного внука. Пусть деда все уважают, пусть он хоть трижды великий профессор, сейчас Гэри чувствовал к нему лишь обиду — тяжёлую, колючую. В ушах до сих пор стоял его голос, когда он оправдывался перед соцслужбой по телефону: «Да он просто импульсивный ребёнок, не берите в голову... Пожалуйста, не сердитесь на него...» Гэри стиснул зубы так, что челюсть заломило. Лицо горело от стыда. «Я не ребёнок, ясно тебе? Ни черта я не ребёнок!» — орал он внутри себя. Он ведь просто хотел помочь. И ведь почти получилось! Если бы эта идиотка миссис Уотсон не завизжала, как резаная... Если бы не начала махать руками, пугая и без того взвинченное существо, ничего бы не случилось! Но виноват, конечно, Гэри. — «Будь осторожен, Гэри», «Подрасти сначала, Гэри», — передразнил он деда шепотом, безжалостно сметая очередную стопку бумаг на пол. — А когда дорасту-то?! Когда стану таким же занудой, как ты?! Он просто хотел показать, что дед в своих книгах не врал: покемоны не всегда нападают первыми. Хотел доказать это на деле. Но его даже слушать не стали. И кто? Тот самый человек, который сам же всё это и написал. Гэри до боли зажмурился. А ведь совсем недавно дед обронил, что он стал похож на отца — такой же серьезный, ответственный. О, Аркеус, как же его тогда «раздуло» от гордости! Гэри прокручивал эти слова в голове весь день, смакуя каждую букву. Поверил, дурак, что теперь ему наконец доверят то, о чем он мечтал: по-настоящему возиться с покемонами. Не зубрить эти пыльные учебники, а быть рядом, помогать деду... Видеть его чаще, чем те жалкие десять минут за завтраком. И что в итоге? — «Ребёнок»... — Гэри выплюнул это слово, будто лизнул что-то горькое и противное. Он резко тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Хватит. Некогда сопли распускать. — Я тебе докажу! Я тоже Оук, ясно?! — пробормотал он, стискивая зубы. — Буду таким же знаменитым. Нет. Ещё более знаменя... знаменитее.. Он запнулся на длинном слове, не выговорил и насупился еще сильнее. Быть внуком человека, чьи железки и изобретения нужны всему миру — та еще радость. Душит, как тугой воротник. Все ждут, что ты сразу родишься гением, а Гэри пока мастерски умел только злиться. Он испуганно глянул на часы. Сколько там дед обычно спит? Час? Два? Нужно шевелиться. Гэри перешел к ящикам. Первый застрял, пришлось дернуть посильнее. Внутри какой-то хлам: карандаши, линейки, липкий пузырек с чернилами... Не то. Он задвинул ящик — слишком резко. В тишине дома этот стук бахнул, как выстрел. Гэри замер, втягивая голову в плечи и прислушиваясь к телевизору внизу. Бубнит. Кажется, пронесло. Гэри лихорадочно выпотрошил следующий, затем последний — всё мимо. Внутри закипала бессильная злость. Где он может его прятать?! В кабинете было душно. Тяжёлые шторы были плотно задернуты от палящего полуденного солнца, но по краям всё равно пробивались яркие, золотые полосы, в которых кружилась пыль. Тусклая люстра не горела, и из-за этого углы комнаты казались еще темнее на контрасте с дневным светом за окном. — Ну где ты... ну же… — прошептал он. Мальчик мельком глянул на устроенный погром и тут же заставил себя отвернуться. Уберёт потом. Наверное. Когда-нибудь. Кабинет деда был забит до потолка всяким научным барахлом. Искать здесь что-то мелкое — всё равно что иголку в стоге сена. Профессор запирался здесь, только когда хотел «похоронить» очередную кипу отчетов или решить проблему мирового масштаба. Гэри прикусил губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от противного, липкого отчаяния. Неужели зря рисковал? Он сделал шаг назад к стеллажам, и подошва наткнулась на что-то твёрдое. Медленно, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть удачу, Гэри присел и зашарил рукой по паркету среди разбросанных бумаг. Пальцы коснулись холодного металла. Он уже приготовился к разочарованию — думал, очередная ручка или линейка. Гэри поднялся и поднёс находку к самым глазам, щурясь в слабом свете. Старинный. Тяжёлый. С теми самыми зазубринами. — Есть!.. — выдохнул он. Пальцы сами собой сжались, металл приятно холодил вспотевшую ладонь. По лицу Гэри поползла довольная, почти наглая улыбка. Нашёл. Теперь самое сложное: выйти отсюда, просочиться мимо спящего деда и влезть в лабораторию. Пришло время показать всем — и особенно деду, — что Гэри Оук способен на такое, от чего у взрослых коленки задрожат. Он осторожно приоткрыл дверь. Стараясь не дышать, на цыпочках двинулся к лестнице. Каждый шорох собственной куртки казался ему грохотом обвала. Гэри уже прошел половину пролета, когда третья ступенька снизу предательски, пронзительно скрипнула. Мальчик замер, словно получил пощёчину. Сердце заколотилось о ребра, как бешеное. Он затаил дыхание, вслушиваясь в гостиную. Телек всё так же бубнил про покемонов, а дед продолжал мерно сопеть, не меняя ритма. «Оуки не крадутся, Оуки входят открыто...» — всплыли в голове вечные дедовы поучения. Гэри поморщился. Да уж, сейчас только «открыто» и входить. Обстоятельства заставляли его прятаться, как какого-то воришку, и это бесило даже сильнее, чем само наказание. Дед съёжился на диване, хмуря брови даже во сне. На лбу залегли глубокие тени-складки — в этом свете он казался совсем старым и каким-то измотанным. Гэри впервые кольнуло: великий Профессор Оук, чьи патенты защищают целые префектуры, выглядит таким... беззащитным. Без белого халата и вечной свиты ассистентов он был просто дедушкой, который уснул, забыв выключить свет. Внутри у Гэри что-то болезненно екнуло. На секунду захотелось всё бросить. Плюнуть на этот план, вернуть ключ на место. Просто сесть рядом на ковер и дождаться, когда дед проснется. «Это слишком большая ответственность. Ты ещё не готов, Гэри. Слишком рано». Вчерашние слова, сказанные этим ровным, «учёным» тоном, полоснули по гордости, разом выметая всю жалость. Гэри молча стянул со спинки кресла плед и осторожно накрыл деда. Рука на мгновение зависла над его плечом — Гэри хотел коснуться его, как раньше, когда был совсем мелким, но тут же отдернул руку и сжал кулак. — Прости, дед... — прошептал он в темноту. — Но я докажу. Чтобы не передумать, Гэри резко развернулся. На душе скреблись Мяуты. Он подхватил рюкзак, заранее зарытый в прихожей под грудой курток, и выскользнул на улицу. Полуденное солнце полоснуло по глазам ярким, слепящим светом, заставив Гэри зажмуриться. Воздух во дворе был горячим и неподвижным. Прятаться посреди белого дня, подставляя спину под палящие лучи, было гораздо страшнее, чем ночью. Лаборатория стояла чуть поодаль от дома. Гэри долетел до неё за пару секунд. Чуть не выронив ключ из вспотевших ладоней, он впихнул его в скважину. Прозвучал тихий щелчок механизма. Следом — карта. Та самая, которую он вчера «одолжил» из сумки деда. Пальцы мелко дрожали, но Гэри заставил себя провести пластиком по считывателю четко. Как профи. Зеленый огонек мазнул по лицу, и дверь с коротким вздохом поддалась. Гэри прошмыгнул внутрь. Секундомер в голове уже тикал. Он лихорадочно вбил код на панели — Майкл Перес ставил её после «того случая», а Гэри тогда специально терся рядом, делая вид, что просто смотрит, а сам запоминал каждое движение пальцев Майкла. Краткий писк. Вся система отключена. Лаборатория встретила его привычным гудением приборов и слабым треском статического электричества. Она всегда казалась ему живым существом, которое дышит через трубы вентиляции. Гэри шел вглубь уверенно, даже не включая свет — он знал тут каждый угол с тех пор, как начал ходить. Ноги сами обходили столы, за которыми он когда-то, будучи маленьким «секретарем», сортировал бумажки, пока дед храпел, уткнувшись носом в клавиатуру. Теперь всё изменилось. Теперь его держали на дистанции, как какого-то левого стажера. И это жгло изнутри похлеще любой обиды. Он подошел к главному терминалу. Где-то здесь, заваленные скучными отчетами для Консорциума, прятались настоящие дневники деда. В них Самуэль писал совсем по-другому — нагло, смело, вообще не оглядываясь на цензуру. Это был манифест человека, который мечтал о мире равных, а не о клетках и батарейках. Гэри часто листал эти страницы, пытаясь поймать тот самый драйв, который куда-то испарился из нынешних «осторожных» бумажек. Дед стал тенью самого себя, а Гэри... Гэри просто хотел вернуть ту старую искру. Тишина в лаборатории стояла душная, хоть ножом режь. Раньше это место было его вторым домом, порталом в мир чудес, а теперь — сплошные «нельзя» и «не лезь». Гэри сжал ключ в кармане. Холод металла жег ладонь даже через ткань. Он прошел мимо зачехленного анализатора — дед вырубил его сразу после того, как проект «Сингулярность» объявили слишком опасным. Струсил. Как и всегда в последнее время. Не все эксперименты Самуэля попадали в научные журналы. Существовали темы, о которых здесь говорили только вполголоса. Данные, запертые в архивах не из жадности, а из чистого опасения за будущее. Одно из таких изобретений и привело его сюда. Он машинально пригладил вихор на макушке — тот, конечно, тут же выскочил обратно. Гэри решительно шагнул к стеллажу. В полумраке зала этот стенд светился мягким, пульсирующим синим светом. Три сферы. Не учебные макеты. Не пустые железки. Настоящие. Отполированный бок покебола отразил его лицо — какое-то кривое, расплывшееся в металле. Гэри на секунду замер, глядя на этого «чужого» себя, а потом решительно впечатал карту в считыватель. Короткий писк подтвердил доступ. Гэри задержал дыхание и поправил сползшую лямку рюкзака. Щелчок — и прозрачный купол плавно ушел в стороны. Всё. Больше между ним и «целым миром» не осталось никаких преград. Он протянул руку. «Понимаешь, Гэри, они слушаются только тех, кто заслужил доверие...» — голос деда прозвучал в голове так ясно, будто Самуэль дышал ему в затылок. Пальцы коснулись холодного бока сферы. «Мы долго искали название. Хотелось, чтобы люди перестали видеть в них монстров». — Поке... что? — прошептал Гэри себе под нос, вспоминая свой глупый вопрос, который задал деду пару лет назад. «Покемоны. Карманные монстры». Профессор тогда улыбался, но глаза были какими-то грустными. «Потому что те, кто пойдёт с тобой, смогут быть рядом... вот в таких капсулах». Гэри криво усмехнулся. Тогда это была просто мечта. Проект о дружбе и равенстве. А сейчас — суровая реальность, где ты либо хозяин, либо батарейка. Гэри медленно вытянул из ячейки первую сферу. Она оказалась неожиданно тяжелой и... живой. Под пальцами чувствовалась едва уловимая вибрация, словно внутри билось чужое, мощное сердце. Гэри сглотнул. Он знал, что это «сердце» может выжечь человека дотла за секунду — об этом не писали в школьных книжках, но шепотом травили байки во дворах Паллет-Тауна. Мир привык тупо уничтожать «тварей», пока те не свалили в пустоши. И только дед, как последний идеалист, верил, что эта сила не обязана быть насилием. «Никакого контакта без допуска» — этот закон вбивали в голову на каждом углу. Гэри сжал шар крепче. Да, он «неопытный». Да, он нарушает всё, что только можно нарушить. Но жажда признания — та самая зудящая потребность, чтобы его наконец заметили, — перевешивала любой страх. Гэри снова сглотнул, рука замерла над открытым стеллажом. Он наизусть помнил отчеты об увечьях, видел в архивах снимки обугленной, черной плоти. Но в голове сейчас крутились не предупреждения, а ядовитые смешки со школьного двора. Грязные плевки прямо в душу: «— Да он только выпендривается! Чуть что — сразу за деда прячется!» «— Умный больно, а сам даже пиджи в жизни не трогал. Струсил!» Щеки вспыхнули от запоздалого стыда. Пальцы впились в металл сферы до белых костяшек. «Струсил? Ну, я вам покажу, кто тут струсил», — прорычал он про себя. В тот день только вмешательство учителей спасло их от разбитых носов. И Гэри был уверен: не его нос пострадал бы первым. Но драка ничего не доказала, и теперь эта колючая обида вела его руку. Он больше не хотел быть «внуком за спиной». Он хотел стать тем, чьё имя заставит их всех заткнуться. Раз и навсегда. Гэри вспомнил, как коллеги деда, приглушив голос и глупо хихикая, травили байки о «полевых косяках»: как один чуть руки не лишился, зато теперь его Нидоран — самый преданный телохранитель. Они называли это «проверкой на вшивость». Покемона надо было либо победить, чтобы он зауважал, либо показать ему, что ты не свалишь в кусты, когда запахнет жареным. Дед лишил его этого права. Упрямо твердил, что Гэри «не дорос», пока семья разваливалась на куски. Дэйзи давно съехала. Гэри до сих пор кипел от обиды, когда вспоминал, как она паковала чемоданы. Ладно бы в соседний город, так нет же — в другой регион! Подальше от дома, подальше от фамилии. Она захотела стать «просто Дэйзи», добиться всего сама. А он? Хватит. Ждать разрешения он тоже больше не будет. Раз Дэйзи смогла сбежать, то он сделает кое-что покруче. Он заставит эту фамилию работать на него. — Значит, сначала придется драться, — прошептал Гэри. И на этот раз голос не дрогнул. В мире, где покемонов ломали чипами и душили ошейниками, Гэри решился на полное безумие: пойти по «старому пути». Он докажет деду, что те старые записи не были бредом. Докажет, что доверие рождается в огне, а не в стерильных отчетах Консорциума. «Я его поймаю. По-настоящему. Он поймет... увидит, что я не такой, как эти живодеры с шокерами». Он изо всех сил давил на центральную кнопку сферы — он же сотни раз видел, как дед делает это одним легким касанием. Но сфера оставалась мертвой и холодной, словно презирая его неуклюжие, дрожащие пальцы. — Да открывайся ты уже, кусок железа!.. — прошипел он, багровея от натуги. Покебол, скользкий от пота, вдруг выскользнул из рук и со всей дури рухнул прямо на подъем стопы. Гэри всхлипнул, в глазах на секунду потемнело от острой, злой боли. В этот миг вся его «великая решимость» испарилась, осталась только слепая детская ярость. Грязно выругавшись, он схватил шар и со всей силы швырнул его в стену. Он ждал звона разбитого металла, но вместо этого лабораторию разорвал тяжелый хлопок, будто лопнула шина грузовика. Ослепительная вспышка залила всё вокруг, выжигая тени и заставляя зажмуриться до боли. — Что за... — пробормотал Гэри, прикрывая лицо локтем. Уши заложило, а во рту появился тот самый знакомый вкус озона. Когда зрение вернулось, он застыл, боясь даже вздохнуть. Прямо перед ним, в круге медленно гаснущего света сидело маленькое существо. Оно не шевелилось. Только пара ярко-красных глаз — острых, с пугающим, совсем не звериным вниманием — впилась в него из темноты.