Звездное небо

9 месяцев спустя… Октябрь. 1555 год. Селима окружали радостные крики его подданных в Манисе, цокот копыт лошадей, на которых восседали его приближенные беи и паши, но ничто сейчас его не волновало. Вдали виднелся его дворец, который он не видел девять месяцев, и теперь шехзаде настигало чувство радости от того, что вскоре он увидит свою любимую, своих подросших дочерей. Теперь все терялось на фоне эйфории от предстоящей встречи с родными. И погода точно соответствовала его настроению: солнце нещадно палило, несмотря на то, что уже наступила осень, небо было ясно-голубым, без единого облачка, что сразу навевало на мысль: « А не затишье это перед бурей?» Но Селим уже устал от войны, от мыслях всяких, лишенных покоя и чистой радости. До сих пор в ушах звенел звон сабель, пушечных выстрелов и ржание коней на поле битвы, а перед носом застоялся запах пороха и крови, что неизменно был рядом с ним на протяжении девяти месяцев. Казалось, что даже его одежда пропиталась не только этим прелым запахом, но и духом войны, что теперь вернуться к обычной жизни будет сложно, но разве на войне проще? Селим был готов, что, возможно, ему будет трудно вновь влиться в то мирное течение его жизни, которое было то получения того злополучного письма, заставившего шехзаде расстаться с любимой. Вот уже перед ним раскрылись знакомые врата, ведущие во дворец Манисы. Спешившись со своего коня, Селим тут же направился ко входу во дворец, тяжело ступая по вымощенной тропинке. Паши и беи тут же последовали за ним, и шехзаде, зная, что они намереваются загрузить его работой санжака сразу же, повернулся к ним с усталой улыбкой, и те тут же поклонились. - Господа, оставим дела на завтра. Сегодня Маниса празднует наше возращение, как и все ваши семьи. Думаю, ваши жены и дети захотели бы увидеть вас, поэтому займемся делами завтра. Паши и беи со счастливыми улыбками согласно закивали и поспешили к своим семьям, а Селим тоже зря времени не терял. *** Покои Нурбану. Играя со своей дочерью, которая уже могла сравнительно хорошо говорить, и волосы которой начинали приобретать рыжий оттенок, Нурбану счастливо улыбалась, но в ее глазах таилась печаль, которая никак не проходила с момента отъезда Селима. В душе заелась тоскливая, щемящая боль, а каждый день не приносил радости, а наоборот лишь еще большую боль от разлуки с любимым. Только разлука может дать определение о том, насколько ты привязан к человеку. Если каждый день без него – это Ад, который раз за разом сжигает тебя в горечи, значит жизнь без этого человека не представляет смысла, ее просто нет. Сама Нурбану выглядела не лучше, чем ее внутреннее состояние: более не играла на лице улыбка, не горели глаза, она лишь представляла собой потерянного человека. Слабо улыбаясь дочери, которая за такое длительное время уже научилась ходить и говорить, хоть иногда и непонятно. Девушка иногда поглаживала ее по головке. Эсмехан была похожа и на Селима, и на Нурбану, и в ней в эти месяцы разлуки девушка находила единственное утешение, ведь дочь, хоть и отдаленно напоминала ей Селима, а также ее мать, что, конечно, не могло не вызывать грусти. Проведя рукой по светлыми и торчащим во все стороны волосикам девочки, Нурбану тяжело вздохнула и повернула свою голову в сторону открывающейся двери, в которую влетела Ильнар. - Что такое? – вяло отозвалась девушка, вновь отводя глаза к Эсмехан. - Шехзаде приехал, Нурбану! –улыбаясь, протараторила Ильнар. Девушка, сначала изумленно вскинув брови, повернула лицо к калфе, на котором застыло удивление, а потом расцвела счастливой улыбкой и тут же умчалась с покоев. Она, как ей казалось, со скоростью света миновала повороты и коридоры, шествуя к давно забытым покоям. Глаза вновь засияли, а легкая походка выдавала ее счастливое состояние. За очередным поворотом Нурбану наконец увидела Селима, и все еще не отходя от шока, встала в ступоре и хлопала ресницами, всматриваясь в его фигуру, что стояла в другом конце коридора. Шехзаде сопровождали стражники, но при виде наложницы они отвернулись, но им двоим было уже не важно, мир для них перестал существовать, они были только вдвоем, встретившиеся вновь после долгой разлуки. - Селим… Она тут же кинулась к нему, а из глаз потекли слезы то ли радости, то ли боли от разлуки. Все чувства смешались. Нурбану злилась на него за то, что порой долго не отвечал на ее письма, что так долго пробыл далеко от них, но также она радовалась, что теперь может лицезреть его. Обвив его шею руками, девушка, всхлипывая, посмотрела в его бездонные, но незабытые глаза. - Наконец-то… - она не могла говорить, язык заплетался от переизбытка чувств, - Почему так… долго? Нурбану сжала своими тоненькими пальцами его кафтан, а слезы градом полились из глаз. - Не плачь, мы теперь вместе, - он вытирал с ее щек дорожки от слез, при этом улыбаясь, - Мы вместе… Жаркий и жаждущий поцелуй, в который они слились, оба надолго запомнят. Селим будет помнить солоноватый вкус ее слез, а Нурбану колкость его давно не бритой бороды. *** Покои шехзаде Селима. - Ты не представляешь, что я пережила, - тяжело произнесла Нурбану, крепко обнимая шехзаде, - но сейчас не об этом. Она с улыбкой на устах встала с диванчика и вышла за дверь, чтобы распорядиться об ужине. - Пусть принесут ужин в покои шехзаде, - светясь от счастья, приказала стражникам венецианка, - Эсмехан Султан пусть тоже принесут… Нурбану замялась, потупив взгляд вниз, а затем, собираясь с силами, тихо добавила: - И Гевхерхан Султан. Только без Селимийе-хатун. Стражники, кивнув, ушли исполнять приказ, а девушка вернулась к шехзаде. - Эсмехан так выросла, - садясь рядом с Селимом, произнесла Нурбану, - она напоминает мне тебя и… мою маму немного. Трепетно обнимая ее свой рукой, осторожно, словно боясь, что вот-вот она растает, как очередное его воспоминание на войне, и он снова окажется там, где постоянно слышны звоны ударяющихся сабель, пушечных выстрелов, а воздух пропитался запахом крови и пороха, что от этого давило на легкие. Селим до сих пор не верил, что он снова здесь, рядом со своей семьей. - Что случилось? – обеспокоенно оглядывая его лицо, произнесла Нурбану, - Ты погрустнел. - Все хорошо, - улыбнулся он, - Просто я до сих пор не могу поверить… Раздался стук в двери, и после разрешения войти в покои прошествовали две служанки, держащие на руках двух Султанш, Эсмехан и Гевхерхан. Дочь Селимийе резко отличалась от своей сестры, ведь она более напоминала саму Артемию нежели шехзаде или же его родственников. Обе девочки испуганно посматривали на незнакомого им человека, от чего в груди Селима появилась щемящая боль, сдавливающая его грудь настолько, что трудно было дышать. Еще бы! Собственные дочери его не помнят. Нурбану с легкой улыбкой на устах кивнула служанкам в знак того, чтобы они подошли ближе. Эсмехан тут же ручками потянулась к своей матери, готовая вот-вот заплакать. - Ну что ты, - улыбаясь и беря на руки дочь, произнесла Нурбану, - Смотри, это твой папа. - Папа,- повторила девочка и слегка улыбнулась. - Не бойся, - успокаивающе проговорила Нурбану, передавая дочь Селиму, который осторожно, чтобы не вызвать слез девочки и не напугать ее, прижал ее к себе, а по его телу разлилось приятное тепло от ощущения дыхания его Эсмехан. Побыв на руках отца, девочка все же захотела к матери, и тогда Селим взял на руки Гевхерхан, глазами благодаря Нурбану за то, что не смотря на то, что его вторая дочь являлась ребенком от другой женщины, переборола свою ревность и приняла это как должное. Гевхерхан хотела было уже расплакаться, но Нурбану тоже ее успокоила, стараясь внушить годовалой девочке, что перед ней ее собственный отец. Так они и провели вечер все вместе, как одна семья, забыв обо всех неприятностях и невзгодах, забыв об обидах и боли в прошлом. *** Утро следующего дня. Покои Селимийе. Нервно заламывая руки, Селимийе ходила взад-вперед, прожигая свою служанку ненавистным взглядом. - Значит, помимо Гевхерхан Султан там еще и эта гадюка со своим отпрыском? - Да, Нурбану-хатун и Эсмехан Султа… Договорить служанка не успела, как ее прервал истошный крик Селимийе и следующая за ним пощечина. - Я сколько раз говорила не упоминать их имена при мне?! Служанка понуро опустила голову, сжавшись, и из-за этого казавшись еще более маленькой. - Простите, госпожа. - Вон отсюда! Поклонившись, девушка пулей вылетела из покоев, оставляя Селимийе негодовать и злиться. - Гевхерхан не должна видеться с этими гадюками. Артемия подошла в зеркало и взглянула на свое отражение, которое привело ее в некий ужас. Искаженное злобой лицо, настолько сильной злобой, что под этим напористым и яростным взглядом любой мог сгореть. Когда из нежной и боязливой Артемии она успела превратиться в безжалостную Селимийе?! Разве так она представляла свою судьбу и разве такого хотела ее мать? Разве так она ее воспитала? *** Покои шехзаде Селима. Встав с постели, на которой еще мирно посапывали Эсмехан, Селим и Гевхерхан, Нурбану, потянувшись и накинув халатик, вышла из покоев, чтобы распорядиться о завтраке. За дверьми ее ждала самая преданная и верная, но не служанка, а подруга, Ильнар. - Вы светитесь от счастья, - улыбаясь проговорила калфа. - Шехзаде вернулся, теперь все печали позади, - отдавая приказ о завтраке, радостно проговорила Нурбану. - Слышала, вы приказали и Гевхерхан Султан принести и она, как и ваша дочь, еще в покоях шехзаде, - лукаво произнесла Ильнар. - Гевхерхан – дочь Селима, и он имеет право быть с ней, как и с Эсмехан, несмотря на то, что ее мать Селимийе,- спокойно ответила Нурбану, но при упоминании имени соперницы ее лицо скривилось в отвращении. - Вы собираетесь рассказать о поступках Селимийе-хатун? – серьёзней проговорила Ильнар. - А что я могу? Чем доказать? Как таковых, доказательств нет, Ильнар. Да, она травила меня, покушалась на меня и всячески старалась испортить мне жизнь, хотя казалось дальше уже некуда, - Нурбану вспомнила все те ужасные события, в результате которых она и ее дочь могли погибнуть от руки Селимийе, - но она за все ответит. Шехзаде приехал и я чувствую себя уверенней. Возможно, нам даже удастся собрать доказательства. Но не будем сейчас омрачать радость такими вещами! Ильнар послушно кивнула, а служанки уже торопливо несли поднос с едой. Нурбану, улыбнувшись подруге, взяла поднос в руки и ушла в покои, к любимому. *** Неделя спустя… Заглянув еще раз в зеркало, Селимийе улыбнулась своему отражению, сверкающему в огромном количестве украшений, и направилась к покоям шехзаде. Родив дочь, она потеряла возможность стать госпожой, а значит ей нужно любимыми способами забеременеть. Пусть шехзаде с презрением будет смотреть на нее, но сын ей нужен. Обязательно. Необходимо. В сопровождении двух служанок, девушка подошла к покоям шехзаде и непонимающе уставилась на стражников, которые даже не пошевелились, чтобы открыть перед ней двери. - Я пришла к шехзаде Селиму, - твердо процедила Селимийе, хотя ее уверенность с каждой секундой рассеивалась, - Он меня желает видеть! - Шехзаде, - монотонно проговорил стражник, не пошевелив ни пальцем, - не желает вас видеть, хатун. Он ожидает Нурбану-хатун. Селимийе лишь закатила глаза и собиралась настаивать на своем, ка послышались шаги, и с другого конца коридора вышла Нурбану. Артемия, развернувшись к ней с ухмылкой, ждала пока та подойдет ближе. - Что ты тут делаешь, хатун? – усмехнулась Нурбану, - Шехзаде более не желает тебя видеть. - Как ты пела, когда его не было? А теперь что? Думаешь, это что-то меняет? – ухмыльнулась Селимийе. - Меняет, - твердо, с уверенность проговорила Нурбану. - Ты ничего не сможешь доказать. - Ты думаешь я буду шехзаде впутывать сюда? Ты думаешь, что все твои деяния останутся без наказания? Я отвечу большим, чтобы в будущем ты прежде подумала, чем нападать на меня и мою дочь! Когда ты в первый раз покусилась на меня, отправив служанку с ножом, ты не рассчитала людской страх и желание жить. Я отвечу большим. Ты будешь молить меня о пощаде. Когда ты пыталась также убить мою дочь, я в то время пыталась спасти твою, которую ты так бесцеремонно оставила одну! Ты будешь гореть в муках за покушение на мою Эсмехан, ибо дети – самое ценное, что есть в жизни. Когда ты пыталась отравить меня через еду, ты вновь ошиблась, надеясь, что я первой попробую пищу. Но и в тот раз ты просчиталась! Это было последней каплей. Теперь каждую секунду своего жалкого существования ты будешь проживать в страхе за свою жизнь, ибо такого я не прощаю! Гордо прошествовав в покои шехзаде, Нурбану оставила в Селимийе в одиночестве и в напряженном состоянии. - Ненавижу, - прошипела Селимийе, - вскоре ты будешь волочить свое жалкое состояние и молить меня о пощаде, а не я! *** Покои шехзаде Селима. С легкой улыбкой войдя в покои, Нурбану огляделась и заметила Селима за письменным столом, что-то пишущего на пергаменте. Осадок после разговора с Селимийе давал о себе знать, хотя девушка и пыталась скрыть свое эмоциональное состояние. - Что пишешь? – тепло проговорила Нурбану, садясь рядом с Селимом. Шехзаде не отрывался от бумаги, строча и строча. - Письмо матушке, она просила написать ей после того, как я окажусь в Манисе. Нурбану слегка качнула головой, вспоминая переписку с Хюррем Султан во время похода, когда вторая всегда поддерживала ее, но венецианка не жаловалась на покушения. О них знают только она, Ильнар, Селимийе и , наверное, ее пару служанок. Более никому и не надо. Так будет лучше. - Что-то случилось? – заметив ее состояние, настороженно спросил Селим. - Нет, - тут же отозвалась она, - просто задумалась… и соскучилась. Нежно проведя своей рукой по его щеке, Нурбану притянулась к его губам и с нескрываемым желание страстно поцеловала Селима. А шехзаде, обняв ее за плечи одной рукой, а другой убирая волосы с лица, притянул ее к себе, покрывая ее тело жаркими поцелуями. - Ты сводишь меня с ума, - горячо прошептал он, подхватывая ее на руки и неся к постели. Нурбану, охватив руками его шею, нежно целовала его губы. В такие моменты мир для этих двоих просто переставал существовать. Были лишь они одни и их несгораемая и нескончаемая любовь. *** Утро следующего дня. Покои Селимийе. Артемия не спала всю ночь, тщательно обдумывая свой план действий защиты и нападения. Девушка пыталась уловить параллельный смысл в словах Нурбану, нечто, что могло бы дать подсказку ей. Но все было безрезультатно. - Шафак-хатун, - позвала она свою служанку, устало откинувшись на спинку диванчика, и та мигом вошла в комнату и поклонилась. - Обрадуй меня, - вяло проговорила Селимийе. - Нам, к сожалению, ничего не удалось узнать о прошлом Амины-хатун, кроме того, что она сама говорила. Она Албанка, родом из городка София. Селимийе закатила глаза и приказал идти Шафак, которая, увы, не обрадовала ее. Кем бы Амина не была, Артемия узнает ее тайну.