Звездное небо

Покои Селимийе. Поморщившись от плача новорожденной дочери, Селимийе взяла ту на руки и с неким раздражением пыталась успокоить. Она была огорчена рождением Гевхерхан и потерей после этого авторитета в гареме. Если во время ее беременности наложницы пытались ей угодить, боясь, что во дворце появится первая госпожа, то теперь открыто насмехались над ней и обращали свои взоры на Нурбану, у которой было больше шансов родить наследника. Селимийе понимала, что теперь навряд ли сможет попасть в покои Селима и вновь забеременеть, но Нурбану отомстить она хотела. Единственный способ, который заставит ее лить слезы и сломаться – это измена шехзаде. Если ей самой не получится оказаться в постели у Селима, то у другой наложницы получится. И у нее уже на примете была одна. Хищно улыбнувшись, Селимийе положила дочь обратно в кроватку, а сама подозвала к себе Амину. - Амина, - довольно улыбнулась Селимийе, - я хочу сделать тебе особый подарок. - Какие подарки, Селимийе? – усмехнулась Амина Хатун, - Ты сына не смогла родить, что же теперь нам делать? - Мстить Нурбану! - Каким образом? - О, в этом и заключается мой подарок, - оскалившись, произнесла Селимийе. Амина начала догадываться, что фаворитка имеет в виду, - Ты пойдешь к шехзаде Селиму, Амина Хатун. Нурбану не сможет этого пережить. *** Содрогаясь при каждом шаге, Амина нервно заламывала руки, шествуя в сопровождении калф и евнухов к покоям шехзаде. Ее нежно-голубое полупрозрачное платье раздражающе шелестело у нее под ногами. Девушка вечно своими длинными пальцами трогала V- образный вырез, украшенный мелкими жемчужными камнями. Ее темно-коричневые волосы были расплетены, что было не естественно для Амины, которая всегда носила косу или хвост. Но вот она дошла до дверей покоев Селима и лишь судорожно вздохнула, когда перед ней открыли двери, а калфа толкнула ее внутрь. Шехзаде, такой красивый и статный, с широкими плечами и мощными руками сидел за столом, и когда дверь открылась, то недоуменно поднял глаза. - Кто ты, хатун? Селим встал из-за стола и подошел к девушке, вспоминая где мог видеть ее. - Я - Амина-хатун, - второпях поклонилась девушка, дрожа, словно от холода. Она совсем не замечала, как нервно перебирает пальцами край своего платья, как смущенно опускает взгляд лишь только при виде его глаз. - Кто послал тебя? – ровным тоном произнес Селим, ни на сантиметр не приближаясь к ней. И тут в глазах Амины разгорелся огонь, она поняла, как сможет отомстить Селимийе. Пусть платит за ошибки, за то, что не думает о чувствах других людей. - Селимийе Султан меня прислала, - тихо проговорила она, поднимая взор своих глаз на шехзаде, уже не так страшась неизведанности. - Селимийе Султан? – переспросил Селим, выделяя удивлённо слово «султан». Амина лишь кивнула, сказав, что Селимийе приказал ее так называть и мысленно радуясь быстрым изменениям в настроении шехзаде: теперь он пылал гневом и непониманием. - Можешь идти, - одними губами процедил он, и девушка, довольная эффектом, поклонившись, быстро покинула покои, оставляя за собой лишь противно сладкий запах духов. *** Покои Селимийе. -Амина? – вырвалось у светловолосой девушки, которая уже хотела лечь в постель. – Шехзаде тебя прогнал? Амина лишь фыркнула, снимая с себя диадему и кладя ее на стол. - Нет, ему просто не понравилось то, что я сказала, -ухмыльнулась Амина, презрительно смотря на Селимийе. Запахнувшись в шелковый халат, Селимийе ближе подошла к девушке, что с уверенной улыбкой смотрела на нее. - Что ты ему сказала? – ее голос дрогнул, ведь она могла догадываться о том, что Амина попытается ей отомстить. - «Селимийе Султан меня прислала» - процитировала она с довольной ухмылкой, за что получила звонкую пощечину. - Да как ты смеешь, дрянь? – взревела, словно извергающий лаву вулкан, Селимийе, - Я даровала тебе милость, а ты смеешь выставлять меня в плохом свете перед шехзаде? Амина схватилась за разгоряченную и покрасневшую от удара щеку и с яростью и вызовом посмотрела на Селимийе. - Ты перешла все границы, Артемия! – зло прохрипела Амина, словно у нее в горле запершило от настигнувшего ее возмущения, - Ты совершила ошибку, отправив меня к шехзаде Селиму! Ты поплачешься жестоко за это, Контарини! Я ненавижу тебя с самых первых дней, ненавидела еще до того, как мы попали в Османскую Империю. Ненавижу, слышишь? Я думала, что смогу забыть старые обиды, но мне этого не удалось. Бойся меня, Артемия, бойся! Амина сверкнув своими темными глазами, налившимися яростью, скрылась в темноте коридора, с шумом закрыв за собой дверь. - Значит ты не албанка, - ошарашенно пробормотала Селимийе, еще не приходя в себя, - Значит, венецианка. *** Несколько дней спустя… Селимийе никак не могла прийти в себя от того, что потеряла единственного человека, которому доверяла абсолютно все: от прошлой жизни в Венеции до всех ее интриг против Нурбану и даже самого шехзаде. Амина могла всем этим воспользоваться и отомстить тем самым ей, но все эти дни после ссоры она молчала, даже не показывалась ей на глаза. Можно было подумать, что она исчезла. Но что-то подсказывало Селимийе, что это только затишье перед бурей, что Амина обязательно отомстит ей за все унижения, претерпленные со стороны матери Гевхерхан. Но фаворитка еще задумывалась над тем, кем же эта «албанка» была в Венеции, кем она приходилась самой Артемии, и что случилось, что она так ненавидит ее. Было даже странно как-то. Ведь обычно прошлое всех рабынь гарема никак не влияло на их настоящее во дворце, но оказалось, что старые переплетения судеб так сильно могут повлиять на отношения, в корне могут изменить то, что могло быть нерушимо, не будь воспоминаний. Селимийе печально вздохнула, когда в конце коридора увидела шествующую Нурбану в сопровождении Ильнар - калфы и служанок. Остановившись, обе соперницы прожигали друг друга взглядом, но Нурбану выглядела увереннее, чем сама Артемия, раздавленная ссорой с Аминой и открытием новых обстоятельств, которые оставили много еще вопросов. - Нурбану, - усмехнулась Селимийе, - я смотрю ты рада, что шехзаде не принял наложницу, но разве есть толк в том, что ты одна в покои Селима ходишь? Еще ведь не забеременела, и наверное больше не сможешь. Она задела за самое больное. Сколько месяцев Нурбану не может забеременеть, она боится, что Эсмехан – ее последний ребенок. - А ты настолько отчаялась, что уже не сама в покои шехзаде идешь, а наложниц посылаешь? Ах да, он ведь видеть тебя не хочет. Нурбану гордо выкинула подбородок и прошествовала мимо разъяренной Селимийе, застигнутой врасплох. *** 3 месяца спустя… Март 1545 года. Покои шехзаде Селима. Крепко обняв Селима, Нурбану тихо вздохнула, смотря на потрескивающий в камине огонек. - Я боюсь, что больше не смогу подарить тебе детей, - прошептала она. - Ну что ты, -улыбнулся Селим, посмотрев в карие глаза своей любимой, - У нас еще будет много детей. Прижавшись к нему всем телом, словно боясь потерять, девушка тяжело вздохнула, а по щеке скатилась одинокая слеза. Даже слова Селима не подействовали на нее, не смогли успокоить, ведь если она не сможет родить еще детей, то станет ненужной в этом дворце и ничто не спасет ее. - Я люблю тебя… - И я тебя. В покои тихо постучались, и после разрешения войти в комнату прошествовал ага, неся в руках тубу с письмом. - Это от нашего Великого Повелителя, Султана Сулеймана Хана. – поклонившись, произнес он, отдав письмо шехзаде. - Ступай, -произнес Селим, напряженно обводя взглядом тубу, с запечатанной в ней письмом. Сердце Нурбану участило ритм, словно предчувствовало что-то нехорошее. Она вглядывалась в лицо Селима, которое меняло настроение, но не могла понять, что написано в том письме. - Что такое? – спросила она, когда шехзаде дочитал, - Что-то случилось? - Повелитель приказал мне выдвигаться со своим войском на Автрию, в район Вишеграда, захваченный нашими войсками. Селим даже не знал как реагировать на послание отца: радоваться или грустить? С одной стороны, на войне он мог набраться опыта ведения военных действий, но с другой стороны он расстанется со своей семьей возможно на долгие месяцы. - Надолго ли? – сразу же погрустнела Нурбану, готовая вот-вот заплакать, - Значит мы расстанемся? Слезы предательски полились из глаз девушки, и она, уткнувшись носом в большую широкую мужскую грудь, навзрыд зарыдала. Разлука с любимым не сулила ей ничего хорошего, особенно если он уходит на войну, где с ним все что угодно может случится. Молиться каждый день Всевышнему за то, чтобы увидеть свою любовь живым и здоровым – все, что останется Нурбану, которая будет горевать по своему ненаглядному шехзаде. - Я вернусь к тебе и Эсмехан, - проговорил он тихо, гладя Нурбану по волосам. - …и Гевхерхан, - добавила Нурбану, зная, что при ней он не хотел упоминать имя своей дочери от другой женщины. Селим лишь улыбнулся, закрывая глаза и раздумывая о предстоящей разлуки с этой прекрасной девушкой, дарующей ему покои и любовь, которая была ему так необходима. Они весь вечер провели вместе, шехзаде вдыхал аромат ее волос, чтобы запомнить его и не забывать во время похода, запоминал черты ее ангельского личика, чтобы потом с улыбкой на устах вспоминать, что где-то там, далеко, его ждет Нурбану – та, что излучает свет, та, что является его любовью. *** Тишина угнетала Нурбану, давила на нее со всех сторон, словно каждый раз хотела напомнить, что разлука с Селимом неизбежна, как и неизбежны все переживания и слезы по этому поводу. В его покоях собрались все, кто имел прямое отношение к шехзаде, а именно: Нурбану, Селимийе, Эсмехан и Гевхерхан. Несмотря на накаленную обстановку, в покоях царила тишина, прерываемая лишь томными вздохами наложниц. Сама венецианка пыталась не обращать внимания на свою главную соперницу, а лишь сосредоточилась на словах, которые скажет своему любимому перед тем, как на долгие месяцы расстанется с ним. Эти слова должны были проникнуть в самое сердце, остаться там до конца, пока они вновь не воссоединятся. - Шехзаде Селим ХазретЛери! – громогласный голос Аги вывел Нурбану из пучины размышлений. Она, на руках которой сидела девятимесячная Эсмехан, поклонилась с печальной улыбкой на устах. Шехзаде подошел к ней и поцеловал в лобик свою доченьку, чертами лица немного напоминающую Хюррем Хасеки Султан. Своими большими пальцами Селим обвел личико Эсмехан, носик, глазки, понимая, что когда он вернется, его доченька подрастет. - Папа, - промолвила Эсмехан, улыбнувшись беззубым ртом, на что Нурбану расплакалась, а Селим улыбнулся. - Первое слово. Нурбану же не могла сдержать своих чувств, уже просто не могла сдерживаться. Передав Эсмехан в руки служанок, она крепко обняла Селим и тихо на ухо ему прошептала: - Мы будем скучать по тебе, Селим. Когда ты покинешь этот дворец, для меня наступит тьма, непроглядная тьма, и лишь твой священный лик вернет меня к жизни, развеет тьму печали. Ты обязан вернуться. Вернуться ко мне, той что будет молить Аллах о скорейшем воссоединении с тобой, вернуться к дочерям, для которых ты – единственная опора. - Я вернусь, - отчаянно прошептал Селим ей на ухо, - и помни: никакая тьма не поглотит тебя, ибо ты есть свет! Он легонько коснулся губами ее лба и отошел к Селимийе с Гевхерхан, взяв на руки свою дочь, не взглянув на свою светловолосую фаворитку, что сухо поджала губы от таких нежностей. Еще раз попрощавшись со своими детьми, Селим порывисто обнял Нурбану, наплевав на все законы и правила, и чтобы больше не терзать себя и ее, направился к выходу. Нурбану кинулась за ним, но его и след простыл. Девушка чувствовала, как по щекам текут обжигающие слезы, а через некоторое время, подойдя к окну, она увидела, как шехзаде, взобравшись на вороного коня, быстро удаляется от замка.