Cornerstones and misconceptions of Kim Taehyung

Geu ХХ naega motan ge mwoya Dodaeche wae naneun gajil su eomneun geoya Geu ХХ neoreul saranghaneun ge anya Eonjekkaji babogachi ulgoman isseul geoya Тэхёна торкает. Он отсчитывает секунды, вперившись взглядом в остатки своего недокофе («достоинства», - шепчет внутренний голос) и изо всех сил дышит. Вдох каждые три секунды, выдох – каждые две. На шестом вдохе он почти успокаивается. На седьмом Чонгук обхватывает кружку с другой стороны. Время в голове Тэхёна замирает. Он забывает сделать седьмой выдох. Ким боится поднимать взгляд. Его кидает в дрожь от мысли, что они с макнэ встретятся глазами: Тэхён слишком хорошо помнит, как затягивает их чернота. Надо что-то сделать, сказать, обозначить действие хотя бы, но парня ни на что не хватает. Тэ тупо смотрит на аккуратные ногти Чонгука и боится своих фантазий. От кромки ногтя макнэ до внутренней стороны его, Тэхёна, запястья не больше пары миллиметров. Его ломает от этой мысли. - Хё-эн? – Чонгук пытливо смотрит и пробует сдуть со лба мокрую челку. Будто специально перехватывает кружку поудобнее (и вот зачем ему сдалась именно его, Тэхёна, кружка?!) и ощутимо царапает там, где вены почти лопаются от бешеного стука сердца. Это финиш. Еще два месяца назад Ким-глупый-Тэхён даже не задумывался ни о смысле жизни, ни о себе нелюбимом, ни о полураспаде урана, ни о том, как крейсеры бороздят просторы галактики. Но потом его угораздило втрескаться в Чона-чертова-Чонгука и все пошло на три буквы, которые не стоят рядом в алфавите, но стоят у Тэ на младшего. И, если раньше они могли дурачиться и веселиться вместе, то теперь Ким только страдает и кончается, когда они показательно дружат на камеру. Тэхён уже не раз спрашивал себя: почему? Они ведь с мелким (хотя теперь этого обалдуя мелким не назовешь) дружат уже года три, постоянно тусуются и занимаются всякой херней вместе, едят из одной тарелки, спят друг на дружке, делят одни привычки на двоих... С какого, мать его, перепугу в один момент Чонгук стал восприниматься так остро и так неправильно?! Миллиметр за миллиметром, миллисекунда за миллисекундой, взгляд цепляется за капельки пота, за родинку на шее, за трещинку в губе и грязное пятнышко на носу. Тэхён сгорает, глядя в глаза Чонгука. Начисто. Наверное, сейчас он выглядит чертовски несчастно и уязвимо (Киму плевать). Иначе как объяснить то, что ухмылка (еле заметная, краешком губы) на лице Чона сменяется каким-то недоумевающим, почти беззащитным выражением? Ситуацию спасает Юнги: он кашляет, матерится и хлопает себя кулаком по ребрах (Тэхён обещает себе, что обязательно начнет курить. Когда-нибудь). - Хё-ен, давай кружку, я помою, - макнэ улыбается по-чонгуковски солнечно и невинно, а Тэ чувствует себя последней мразью. - Тэхён-а, что с тобой? Ты какой-то даже для себя слишком странный, - Шуга-хён бездумно щелкает зажигалкой, - А, кстати, Чонгук, что у тебя с той пугливой нуной, которую я тебе советовал припереть к стенке? В голове Тэхёна что-то щелкает, когда Чонгук слишком резко и испуганно всем корпусом разворачивается от умывальника к нему. Злополучная кружка вылетает из рук макнэ и разбивается на чертову кучу осколков. До Кима доходит, что все это время, все это чертово время, пока он ел себя заживо, корил, материл и ненавидел, этот мелкий придурок знал. Знал, мать его, знал и насмехался. Пугливая нуна? «Хё-эн, что с тобой?»... - Я… - порывается что-то сказать золотой мальчик, но Тэ не хочет слушать. Он хочет оказаться как можно дальше отсюда. Тэхён рвет свои чувства. И рвет когти из кухни. И Чонгук рвет. Футболку на Тэхёне. - Что я делаю со своей жизнью? – апатично спрашивает Юнги у зажигалки и закуривает четвертую сигарету. That XX, what does he have that I don’t Why can’t I have you That XX doesn’t love you How much longer are you going to cry yourself silly?