Cornerstones and misconceptions of Kim Taehyung

Тэхён жалеет, что они не в Соединенных, мать их, Штатах. Там, считает несчастный до глубины души (древние люди считали, что она в печенке, но Тэ колет чуть выше пупка, в диафрагме), весь этот что-за-нахрен-чон-чонгук эпизод прошел бы гораздо безболезненнее. Почему? Все до банального просто: обувь. Американцы не снимают обуви в квартире (по крайней мере, во всех тех фильмах-сериалах, которые они изредка смотрят всей семеркой в спокойные вечера). И, будь Тэхён сейчас где-то в Нью-Йорке, Чикаго или даже маленьком техасском городке, он бы пафосно, в порванной футболке и расстроенных чувствах, выбежал из общаги и унесся бы далеко-далеко. До второго или даже третьего на пути супермаркета. Ким бежал бы быстро-быстро, и никакой Чонгук, да что там, никакой гепард бы его не догнал. В этом магазине он купил бы себе ведерко вишневого мороженого и зажигалку. Сел бы на какой-то детской площадке, прорыдал бы минут 15 над своей загубленной юностью, ориентацией, дружбой и прочими абстрактными понятиями, и скушал бы пару ложек холодного лакомства. А потом (этот момент у Тэхёна в подсознании особенно ярок), бездумно бы щелкал железным колесиком, смотрел на тушимый ветром огонёк и вел бы сам с собой бессмысленные диалоги. Что-то типа: «Тэхён, тыжмужик», «Тэхён, ты не так все понял», «Да, Тэхёнчик, жизнь — говно, ну и ладно». Вкурвился бы сам на себя еще минут через 25, а может, и все 27, и с новыми силами окружил себя многослойным равнодушием, улыбкой во все 32 и наивно-непонимающим взглядом. Да, это было бы круто: вернуться после этого сеанса самотерапии и усиленно не понимать. Принести в общагу початое ведерко мороженого, рассказать сказку о внезапной и неукротимой жажде и щедро поделиться вкусненьким. Улыбаться-улыбаться-улыбаться. Но, как сказал бы Тэхён сам себе, жизнь — говно. Он бос, даже без тапок и носков (зачем, если полы с подогревом и их регулярно моют?) и успевает только влезть в один кроссовок, безжалостно изомнув задник, когда Чон-мать-его-Чонгук влетает в него со всего размаху и прижимает к себе холодными изумительно сильными руками. . . . В голове Ким Тэхёна звучит цензура. Тот тупой пиликающий звук, который на шоу о рэперах (на которые всех подсадил Намджун-хён) звучит каждый раз, когда кто-то матерится. И в голове Ви отчаянно цензурит. У него красные, вспухшие глаза, закладывает потихоньку нос (состояние без-5-секунд-истерика) и Чон Чонгук, вжавшийся всей своей спиной. В голове Тэ ярая фанючка пищит и орет от радости. «Сдохни», шипит на нее осознанная часть мозга. За секунду, что они оба молчат, приводя дыхание в порядок после забега, подсознание Ви играет в игру «Придумай объяснение, ты, кусок идиота». Тэхён предсказуемо проигрывает. И молчит. - Хё-ён, — сипло и очень жалостливо тянет макнэ куда-то в район тэхёнового плеча, - Хё-ён? Ты… Я, стучит в висках у Кима, я. - Малый, ты чего? Совсем сдурел? —беззастенчиво пользуется тем, что макнэ не видит его лица, а голос еще не сорвался в недостойный взрослого умного парня (ха) фальцет Тэхён. - Хён, я… — силится что-то сказать Чонгук, еще крепче прижимая старшего к себе. - Да нет, — Тэ задумчиво рассматривает пятнышко грязи на белом почти новеньком кроссовке, — Хён – это я. Разорванные в клочья слои «похуя» оказались из регенерирующего материала. Они мягко обволакивают Кима, возвращая хоть толику самостоятельности и гордости. А может, это призрачный вкус вишневого мороженого или фантомная боль на большом пальце от длительного щелканья зажигалкой. А может, в Тэхёне уже слишком много горького-горького чудо-средства под названием Чон Чонгук. А может… Как бы там ни было, голос не дрожит, глаза жгут невыплаканные надежды, а младший с тихим «Ох-х» разжимает пальцы. Тэхён таки обувает свои кроссы и идет за своим мороженым. Bra!! I’m ill, I’m ill, I’m ill Bra!! Bra!! I’m ill, I’m ill, I’m ill, I’m ill Bra!! Bra!! Mother fucker I’m ill, mother fucker I’m ill, mother fucker I’m ill Bra!! Bra!! I’m ill, I’m ill, I’m ill, I’m ill Bra!! Bra!!