(не) друг в друга.

Рабочее время Юнги не ограничивается выступлениями и работой на камеру, по сути, оно не заканчивается никогда. Подъём, завтрак, тренировка, обед-перекус, тренировка, или интервью, или плановое выступление по расписанию, ещё раз тренировка для закрепления и постановка концертных номеров. А потом ─ самое любимое: ночные творения до трёх, до четырёх утра, когда остальные (он надеется) спят, набираясь сил. Правда, одно мелкое недоразумение точно никогда не заснёт, пока не получит своего. Чимин проскальзывает в рабочую зону старшего ровно в полночь и защёлкивает замок на двери, вынуждая Юнги повернуться на резкий сквозь тишину звук. Он на секунду слепнет, когда зажигается яркая верхняя лампа, и щурит и без того маленькие глаза. ─ Я не помешал? ─ смелый и глуповатый, Чимин совсем теряет страх, если дело касается ворчливого хёна. ─ Тэхён уже спит, поэтому я подумал... Юнги, покрутив между пальцев ручку, откладывает её и окидывает младшего нечитаемым взглядом, однако отрицательно качает головой: ─ Отвлёк, ─ и, покусав губу, продолжает: ─ Что хотел? «Мог и не спрашивать», ─ синхронно с секундной стрелкой отсчитывает время Юнги, одними глазами провожая футболку и домашние штаны Чимина, протёртые везде, где можно и нельзя. Тот спешно выпутывается из тёмных брючин и, выжидающе глядя на старшего, нервно облизывает губы. В преданных глазах копятся слёзы, шею и плечи сводит то ли от липкой духоты, то ли от деланно равнодушного и изучающего взгляда хёна. Юнги едва слышно выдыхает и пересаживается на свой тесный диван, вальяжно расставляя ноги. Чимин воспринимает это как одобрительный позыв к действию ─ хён разрешает! ─ и, опустившись перед ним на колени, он, оглаживая бедра Юнги, раболепски тянет зубами язычок молнии вниз. «Он надоедливый», ─ оценивает Юнги мокрые от слюны губы и зазывающий взгляд из-под прилипшей ко лбу чёлки. Чимин жадно вылизывает низ живота старшего и смеет рычать, если тот тянется к взъерошенным волосам, за что получает ощутимый тычок коленом в плечо. Нечего. Но Чимин улыбается, вызывая желание дать ему ещё и пяткой в нос ─ нашёл, блять, время поржать, когда Юнги, уставший, но заведённый, а оттого нетерпеливый, хочет скорее кончить и под истомой провалиться, наконец, в тревожную дрёму. Он еле успевает себя тормознуть, чтобы не послать одуревшего от вседозволенности младшего, в момент, когда чиминов рот плотно обнимает головку и с нажимом скользит по ней языком. Снизу вверх, слева направо, выписывая полукруги. Юнги от этого и хуёво (кожа дивана противно прилипает к голой заднице), и охуенно ("блять, мокро; зубы, Чимин; глубже возьми"); слюна Чимина, вязкая и липкая, стекая, холодит ствол, пальцы на ногах слишком рано поджимаются, и колени без ведома приподнимаются выше. Усилием воли ему удаётся не вцепиться в волосы младшего и не всадить до горла, он только стонет глубоко на низких нотах и глядит блестящими зрачками прямо в глаза Чимина. Широко, ёб его мать, раскрытые и удовлетворённые глаза Чимина. Тот, может быть, приставучий, но язык его, упругий и широкий, творит чудеса и, кажется, "колокольчик". «Чимин влюблённый», ─ вертится в голове у Юнги, пока он раздвигает перед Чимином белые ноги, и тот скользкими от смазки пальцами тянет парня за бока и толкается в него, плохо подготовленного и недовольного. Нерастянутого, потому что Чимин долбанутый, ему горит и жжётся скорее оказаться в и над хёном и ощутить, как крепкий влажный член охватят тугие стенки. А недовольного потому, что Чимин влюблённый ─ не в него ─ безответно и преданно, как собаки в своих хозяев, только ошейника на нём нет, он безгранично свободная дворняжка. Беспородный уличный пёс, пригретый Юнги, который колкую ласку, как кость, бросает младшему под ноги. Ему сухопарые руки хёна мягче пуха, и жестокие царапины по спине кажутся пиком нежности. Юнги, тот самый брезгливый чистоплюй, грубо слизывает с чиминовых плеч и шеи крупную дрожь, перемешанную с потом. Оглаживает с ногтями живот, вынуждая его втягивать, перекатывает меж пальцев пуговку твёрдого соска, отчего Чимин, целуя, заходится сдавленным стоном, настолько восхитительным, Юнги чувствует, как ещё больше твердеет член, раздвигающий его изнутри. Чимин, тяжёлый на вдохе, цепляясь за костлявые колени хёна, разводит их шире и размашисто шлёпается об его тощий зад. Юнги задыхается, тонет в плавленном воздухе, но подхватывает размеренный темп и, едва до себя дотронувшись, возмутительно быстро кончает, ощущая внутри себя и на ягодицах горячую тягучую влажность, и чуть позже юркий язык, собирая остатки оргазма, исследует кончики его коренных зубов. Чимин зацеловывает ему всё лицо без разбора, тычется в щёки, лоб, подбородок, кривится от сигаретного привкуса во рту, щекочет дыханием ресницы. ─ Хёёоон, ─ хнычет он, уткнувшись губами в веки, ─ хёёооон... Юнги прижимает к себе дрожащего младшего, приглаживает его жёсткие волосы и шепчет прямо в ухо нелепую утешающую ересь, в которую самому ни на слово не верится. В конце концов, он прекрасно понимает Чимина, потому что тоже кого-то любит своей по-собачьи кусачей любовью.