(не) друг в друга.

Согласиться на предложение сбежать из душной квартиры на спортплощадку - развлечься, развеяться, устроить баттлы, если настроение появится - было не самым лучшим решением в жизни Юнги. С прошедшей ночи болит всё, что вообще только может болеть, плюс ноет потянутая на тренировке лодыжка. Поэтому он просто пьёт водичку из любезно предоставленной Чимином бутылки, сидит себе, делает любимую растяжечку; в общем, что угодно, лишь бы не видеть трёх счастливо-довольных окружающих рож и одну из них — самую сияющую. Юнги в который раз жалеет, что бросил курить: ему жжёт и пальцы, и губы, лёгкие хнычут, когда Чимин (противный мелкий пиздюшок) складывается книжечкой и умудряется коряво тверкать под ни разу не зажигательные песни. — Жопка злится! Жопка Чимина снова злится! — верещит, как дебил, Намджун и легко хлопает по отставленному заду, а Юнги кажется, будто хлопнули по его голове. Чимин от этого, хохоча, еще больше дёргает вертлявыми сатанинскими булками, вынуждая всех в округе словить ладони лбами в приступе ржача. Как будто и не было ничего, и всё Юнги приснилось однажды то ли в горячем летнем сне, то ли в предрассветном, реальном таком кошмаре, от которого в горле всё комками спекло. А проснуться так и не удалось. Быть заключенным с Чимином на одном футбольном поле — сплошная мигрень: он умудряется танцевать неведомые танцы, заполняя собой всё возможное пространство, пищит, когда Хосок, корчащий из себя крутого, забивает с углового удара, и трогает каждого, до кого дотянутся его короткие ручки. Один раз Юнги попадает под прицел, но вовремя сворачивает, оставляя орущую в три голоса компашку резвиться без него. Он вытягивается на коротко скошенной траве, прикрывая лицо кепкой в надежде вздремнуть под ишачный хосоков ржач, и только на слух понимает, что кто-то пристроился возле его ног. И этот кто-то шебуршит непонятным чем-то прямо у него над головой. Он открывает глаза, почти вовремя, блять, почти успевая спастись, и упирается взглядом прямо в пупок чужого тела. — Хён, — раздеваясь, гундосит в одежду Чимин, — я сколько бегал, а пахну тобой, скажи? Юнги не успевает сообразить. Юнги не осознаёт, что произошло, и почему футболка — фу, ещё с ночи надетая, мальчишеская футболка, которая действительно пахнет сильнее Юнги, чем Чимином — оказывается впечатанной ему в лицо. Он поминутно мечется между "надавать пиздячек за украденный без спроса гель" и "успеть нагнуть, пока Чимин без футболки". Впрочем, Чимин решает всё за него. - Я за Чонгуком, ладно? - и смотрит так радостно-радостно, как будто ему нужно это юнгёвское разрешение. Юнги лишь неопределённо машет ладонью, мол, вали и можешь этих вот с собой прихватить, и удобнее устраивается на жёсткой земле, провожая взглядом прямую чиминову спину.