Deliverance. Part I. Love.

Глава 3. Елена Гилберт. Я открыла глаза и закуталась в одеяло, наслаждаясь солнечным лучом, скользящим по моей щеке. Вообще, вся эта игра в человека, регулярно доставляла мне удовольствие. Мне было приятно позволять себе минутные слабости, например, пролежать всю ночь с закрытыми глазами на махровом постельном белье, в любимой пижаме, растворяясь в музыке, не смотря на то, что сон мне не нужен уже много-много лет, да и не могу я спать, просто не могу... Жаль, с едой дела обстояли иначе, и пробовать человеческую пищу без отвращения, даже кровяную колбасу, у меня не получалось. Мне казалось, что я ем песок, как маленький ребенок, оставшийся в песочнице без присмотра, и со временем я прекратила попытки питаться, как смертная. Что ж, изображала сон я тоже совсем не часто, лишь тогда, когда чувствовала, что на грани нервного срыва. И сейчас у меня снова была причина. Солнечный луч скользил почти параллельно полу, время подъема я определила точно – семь вечера, закат. Я сделала вид, что сонно потянулась, выткнула плейер из ушей, остановив прикосновением к кнопке, мелодичный набросок на фортепьяно, а затем спустилась вниз, не снимая пижамы. Никому и никогда не скажу, какая у вампира может быть пижама, за эту информацию вы рискуете умереть от большой потери крови, есть такая примета. Я серьезно. Я совсем не следила за временем, но интуитивно чувствовала, что его осталось мало. Нет, не то чтобы я куда-то торопилась, у меня в распоряжении была целая вечность, но ощущение нарастающей тревоги не покидало меня, пока я задумчиво высасывала кровь из пластикового стаканчика, где раньше был капучино. Стаканчик краснел своим правым боком, если я наклоняла его на себя, и это отвлекало меня от самоанализа, которым я безуспешно занималась уже третьи или четвертые сутки. На повестке дня стояло два вопроса “что происходит?” и “что делать?”, не считая бонусного “кто виноват?” Лично я считала, что во всём, от смерти старушки до пожара в Африке, виноват вампир, обративший меня, и моё тело рефлекторно напряглось от этой мысли, не в первый и не в последний раз. Была бы у меня хоть одна зацепка, хоть какая-то… Но в моих воспоминаниях, покрытые туманной дымкой, отчетливыми были лишь вода, тьма, кровь и животный ужас. Ни одно из этих понятий не могло стать ключевым или послужить на благо дела, поэтому я никогда не смогу узнать, кто сделал ЭТО со мной. Я опустила стаканчик, выполнивший свою миссию, в помойное ведро и уставилась на бежевую гладкую стену ничего не видящим взглядом. Не хватало снова начать жалеть себя и вспомнить, как глупа я была той ночью… Дьявольски глупа и неразумна, именно поэтому сейчас сердце не может сделать и пары ударов. В любом случае, теперь уже поздно что-либо менять, да и не к лицу вампиру жалость, особенно к себе. Я досадливо поморщилась, и отмахнулась от солнечного луча, зарывшись носом в собственные волосы. С той самой ночи, как я убила мать охотников, так же погибших от моей руки, мне в горло не лезло ни глотка из человеческого тела. Чтобы хоть как-то поддерживать себя в форме и не обезуметь с голоду, я купила несколько пакетиков с кровью якобы для “экспериментов с тромбоцитами”, но мне не становилось легче. Меня постоянно преследовало чувство, что я убила собственную мать, и что я не имела никакого права поступать так с ней, или с кем-либо еще, попавшим в такую же ситуацию, и от этого даже у меня, у вампира, постоянно болела голова. Я утопала в собственных эмоциях, не понимая значения большинства из них, отсюда и игра в человека – она позволяла сосредоточиться на подражании, забыв про свои проблемы. Представить себя той самой Еленой Гилберт, которая умирала под дождем у реки, у которой могла быть другая жизнь, если бы изменилось хоть одно звено в цепочке событий, благодаря которым произошла трагедия. Трагедия? Многие люди мечтают о бессмертии, но только не я. Короткая и счастливая жизнь по определению лучше бесконечной несчастливой. Я слезла с табуретки, апатично замечая, что у моего смертного прототипа однозначно затекла бы правая нога в такой позе, и пошла в горячий душ. Солнце почти скрылось за горизонтом, когда я сделала шаг из распаренной комнаты в спальню, и поспешила закрыть форточку, как сделал бы человек на моём месте. Мне не было холодно, мраморное тело было даже слишком теплым после воды, но внутренне я содрогалась от ощущения некого дежавю. Каждый раз, когда я попадала под дождь или заходила в душ, как сейчас, меня буквально жгло то самое пламя, которое отняло моё сердце. Эта эмоция врезалась мне в память, оставив шрамы, и они регулярно напоминали о себе, хотя волю чувствам я давать не любила. Мне показалось полезным испытать всё это сейчас, чтобы снова вспомнить – я вампир, не человек, поэтому мне не следует думать о проблемах морали и смерти незнакомой женщины. Я вампир, я зло. Я кровожадная маленькая пиявка с врожденным восприятием чужих эмоций. Это ведь очевидно? Господи, я сейчас начну разговаривать сама с собой, и никто не сможет меня остановить, потому что вампиры бессмертны. Они могут чертовски долго заниматься самобичеванием, если захотят. Я сильно-сильно терла тело полотенцем, смотря в зеркало и улыбаясь во все зубы, едва ли не с маниакальным видом, а спустя пять минут устало выдохнула и присела на край кровати. Как сделал бы человек. Думаю, вампирам не положена совесть, ведь души у них тоже нет. Бросив хмурый взгляд на своё зеркальное отражение, я причесала свои шоколадные волосы, темные от воды, и попробовала рассмотреть отражение комнаты в темном, круглом зрачке, почти не выделяющемся на фоне темно карей радужки. Свернувшись калачиком прямо в полотенце, я снова воткнула себе в уши плейер и закрыла глаза, решив, что на сегодня с меня уже достаточно. Что ж, всего семь часов в бодром состоянии апатичной депрессии… Из сорока восьми. Умница, Елена, ты держишься молодцом. Кэролайн Форбс. Я никогда не смогу забыть момент, когда его губы коснулись моего запястья впервые. Я чувствовала себя ребенком, девушкой, желанной женщиной, кем угодно, только не умирающим вампиром. Я притворялась, что сплю, и, хотя моя уверенность в том, что он меня раскусил, не тает с годами, он никогда не навязывал свое общество вопреки моему желанию. Сто лет. Сто лет я живу только благодаря ему. Клаус. Несмотря на мою природную заносчивость, на все мои домыслы и попытки оправдать свое влечение юностью, я быстро сдалась под напором его аргументов (преимущественно губ и рук), когда он предложил мне стать его спутницей в вечности. Слепо, доверчиво, глупо. Он присоединился к нашему клану, Клаус возглавил нас, дал нам сил выжить, после того, как умерли его братья. Я с нежностью коснулась руки вампира, привлекая его задумчивый взгляд к моему сонному. - Как спала, Одуванчик? Он никогда не называл меня Солнышком или Любимой. Всегда, либо Каролина, либо Одуванчик. Каролина, потому что так мое имя произносилось в его время, Одуванчик, потому что, когда я просыпалась, моя голова напоминала одуванчик. Прошло слишком много времени с момента его вопроса, и отвечать что-либо мне показалось глупым. Я улыбнулась. Он тоже. Идиллию нарушил Стефан, слетающий с лестницы кубарем вместе со вцепившемся в него братом. Глаза Деймона горели, мускулы были напряжены. Он был практически без одежды, и я целомудренно уткнулась в Клауса, предпочитая не смотреть на очередную драку братьев Сальваторе. Слишком много скандалов из-за этой Беатрис. - Она ни в чем не виновата, ты, кусок дерьма! - кричал Стефан, обнажая клыки. - Передай это Кэтрин и Елене, - поморщился его брат, - здесь НИКТО ни в чем не виноват, осел, они просто рождаются такими, и бла-бла-бла, кому-то двойняшки, а кому-то двойники... Двойники во Всем, - торжественно заявил Деймон с довольной ухмылкой. - Он бредит, - Клаус выходнул в мои волосы, и я на какое-то время отвлеклась от разговора парней Сальваторе. - Который именно? - Стефан. И Деймон. Оба хороши... Один, в какой уже, раз, подожди-ка, в третий - не может сохранить покой своей девушки, и винит в этом брата. А второй тоже хорош, возомнил себя мучеником и порядком достал всех вокруг, ей богу, давно было пора его выкинуть отсюда. - Ты про что, брат, про этого горе соблазнителя? Голос Ребекки оказался неожиданностью для меня, и я почувствовала мимолетный укол ревности. Две семьи стали моей семьей, лично же у меня не осталось никого. Я пережила всех, как и предрекал Клаус. Маму, Бонни (лишь ее мать иногда заходит к нам, но это не то же самое, само собой), Мэтта... Елену. Древний стал для меня своеобразным якорем, потому что потери... Это было гораздо больше, чем боль, она меняла меня изнутри, сжигая, как кислота, все то, что делало меня прежней Кэролайн. Я старалась просто жить дальше. Иногда получалось. Гораздо сложнее было переносить удары от агонии Тайлера, когда он впервые понял, что теперь его удел - одиночество. Кажется, за целый век в моей личной жизни произошло лишь одно изменение - Клаус и Тайлер воистину поменялись местами. Только благодаря тому, что на нашей стороне, и на стороне Беатрис были два древних, мы могли жить почти без страха за свои никчемным жизни. Укус Тайлер был смертельным, но Бекка и ее брат успешно нейтрализовали его древней кровью Клауса. Они были сильнее, в теории. К несчастью, внутренний огонь Тайлера, вместе с его стаей, делали его опаснее, чем кого-либо в этом мире. Но вернемся к нашим вампирам. Я посмотрела на Сальваторе, в глаза Дэймона, и мгновенно оказалась рядом, отрывая брата от него и поднимая его на ноги. В благодарности я не нуждалась, как никто другой понимая, что Дэймон просто хочет покоя. - Беатрис и не пострадала, Стефан, уймись. Просто держи свою девушку подальше от него! - грозно заявила я, поднимаясь по лестнице. - А ты, - мой взгляд попал в сети глаз Клауса, и я замолчала. - Ты, убери за собой стол! - Я же вселенское зло, Каролина! - возмутился древний. - Ты давно оставил эту должность, - отрезала я. Почему-то этим утром меня безмерно все раздражало. Вампиры переглянулись. - Кла-аус, - протянул Дэймон, - древний маленький... ммм? Сюрприз? Елена Гилберт. Всё-таки жаль, что я не могу уснуть по настоящему, не получается, как не пытаюсь, потому что в противном случае, мне не пришлось бы вставать из-за внезапного скрежета на лестнице. Даже сквозь лунную сонату на полной громкости, воткнутую мне в уши, я услышала резкий “бам”, а потом тихие удаляющиеся шаги, благодаря которым даже депрессия отошла на второй план. Кто там? Что ему нужно в доме вампира? Я вскочила с кровати, на ходу подтягивая полотенце, и совершенно не по-вампирски споткнулась о порожек у двери, не обратив на это внимания. Почему он не пахнет? Стоп… он пахнет!… Ничем. Я ошарашено встала у начала лестничного спуска и задержала дыхание, стараясь не привыкнуть к этому плотному, пресному запаху, чтобы было больше шансов распознать источник. Похоже на отбеливатель. Мысли метались у меня в голове, как люди при пожаре, и я едином порывом просканировала дом на предмет эмоций – пусто. Или он очень хорошо контролирует себя, или… Это же очевидно, он не человек. Дьявол! Это же абсолютно точно не человек, как я сразу не догадалась? Волноваться не о чем, вампиры не нападают на своих… От этого внезапного открытия, я быстро моргнула и расслабилась, сделав пару шагов по ступеням. Полотенце ужасно мешало быстро передвигаться, и именно эта досадная помеха заставила меня трижды пожалеть о глупой игре в человека, пока я спускалась вниз на первый этаж, не забывая сканировать дом снова и снова... Стоя на предпоследней ступеньке, я наконец-то решилась и тихонько пробормотала, повернув голову к дивану: - Эй, выходи, не стоит прятаться в темноте, ты же знаешь, это не проблема для вампира… Мои глаза пытались уловить хотя бы минимальный признак движения, а разум все ещё ловил эмоциональную часть незнакомца. Как сюрприз для меня, ответ, в виде нового скрежета и волны запаха, пришел со стороны спальни. Отлично, этот кровосос помылся отбеливателем и умеет телепортироваться. Что еще? – раздраженно подумала я, поднимаясь обратно, уже не пытаясь скрываться. – Что, Гилберт, ты снова захотела спокойной нежизни? Не заслужила, и ты это прекрасно знаешь… Безалаберная же я особа, неужели ко мне в дом так легко проникнуть? На верхней ступеньке, мне захотелось распахнуть дверь в свою комнату одним резким и беззвучным движением, чтобы хоть раз застать гостя врасплох. Я даже дыхание снова задержала, но чавкающий звук, раздавшийся из подпольной части дома заставил меня, без небольшого столетнюю вампиршу, почти потерять контроль над собой от неожиданности. Звук разбивающегося стекла, последовавший из кухни буквально спустя пару секунд, подтвердил мне, что я окончательно и бесповоротно спятила. Их что, трое?

______________

Тик-так… Тик-так… Тик… Тик… Тик у меня нервный разовьется от этих часов! Я со всей вампирской дури треснула по корпусу будильника, по которому определяла время в спокойном состоянии. Я не слышала ни одного звука, кроме тиканья, конечно, уже полчаса, но всё равно насторожено сканировала дом на предмет чужаков, поэтому, когда механизм заело, и стрелка будильника стала скакать по одной и той же цифре, фоновый звук сменился, и я нервно дернулась. На пол упал большой кухонный нож, не так давно одолженный у соседки. Всё это время я держала его в руке, а сейчас он, предатель, издал громкий и раздражающий звук, заставляя мои инстинкты новой волной просканировать дом. Кто бы ни был у меня в гостях, очевидно, его уже нет. Мои запасы с кровью были уничтожены, и этот факт смущал посильнее спадающего полотенца – что за бред приходить домой к вампиру и уничтожать его обед? Я быстрее ветра скользнула обратно в свою комнату, захлопнув двери, как параноик. Вампирша-параноик… Я нервно хихикнула, но тут моё тело снова парализовало страхом, как полчаса назад. Вся моя комната, моё убежище, пахла так, как будто бы там побывали сотни таких “гостей”, невыносимый запах отбеливателя и пресной воды, обжигал носоглотку похуже человеческой крови. Я прекратила дышать, для верности уткнувшись носом в уголок полотенца, и настежь распахнула окна, впуская в комнату ледяной ветер. Он освежает гораздо быстрее, а холода я не чувствовала… Иногда приятно быть “ кровожадной маленькой пиявкой .”

______________

Три часа глупых американских комедий, усиливающаяся жажда и теплый плед – будни далеко не среднестатистического вампира. В одном из самых солнечных мест планеты… Что ж, наверное, меня нужно будет внести в книгу рекордов Гинесса, как самое неадекватное кровососущее. Может быть, у меня не правильный рацион питания? Что едят все эти люди? Я вздохнула и переключила канал, потому что устала уже час наблюдать, как подростки пытаются решить наиболее важные для них проблемы – “деньги”, “секс”, “выпивка”, крайне странными методами, всё чаще включающими в себя суть проблемы... Мы получали удовольствие от плетения венков или игры в “дочки-матери” в этом же возрасте… Плед сполз с коленки, я тут же натянула его обратно. Этим вечером, я чувствовала себя маленькой Еленой, которая боялась высунуть пятку из-под одеяла, опасаясь злобного монстра, кусающего за пятки, высунутые из-под одеяла. Руки нащупали пульт, раздался звук хрустящей пластмассы. О, черт, я ужасно не аккуратна в последнее время… Нервы – зло для эмпата. Почему-то именно сегодня в Коста-Верде было дождливо, пасмурно и холодно, совершенно не типичная погода для этого городка. Небо было абсолютно черным, с грозовыми тучами, и даже вампир не смог бы разглядеть на нём звезды, обычно украшающие небосвод. Новолуние. Как мило… Такое ощущение, что это начало новой истории, вот только плохой или хорошей - неизвестно. Я всё так же вздрагивала при каждом шорохе и сканировала дом на предмет чужаков, как и два дня назад. Это было… странно… Раньше я никогда не чувствовала себя такой слабой, это пугало меня еще сильнее, заставляя вспоминать свою “человечность” и впервые отвергать её. Я попробовала “закрыть” доступ эмоциям из вне, ограничив действие моего своеобразного дара лишь домом, но то и дело теряла контроль над полем, улавливая чужие сожаления о забытом зонтике. Странно было терять контроль из-за нервов, я привыкла, что я эмпат, и эта способность была у меня чем-то вроде руки для слепого – я читала эмоции, как дышала, экранировала, как закрывала глаза. Я эмпат с тех самых пор, как... Его брат поцеловал меня. Брат Стефана. Дэймон. Деймон... Я залпом выпила рюмку, и усмехнулась. И где ты теперь, а? Где были вы все, пока я умирала? Я потеряла душу, и виноват в это лишь несчастный случай? В это поверит разве что младенец. Я эмпат из-за тебя, ты, создание ада. Ты хоть раз думал о том, как взорвал мое сознание своей любовью? О том, что все это означало смерть для меня, для тебя, для Стефана. Виски полетел в стену. По идее, все чувства возникающие внутри меня – мои. Это какой-то самообман, что чувства, которые я воспринимаю, чужие. Ночь прошла быстро, за это время, я даже не пошевелилась, всё так же сжимая в руке недоломанный пульт и слушая утренние (уже, ха) новости. Я часто любила растворяться в страхе жертв, помогая себе забыть свою личность, сейчас же, мне хотелось обрести себя, но я чувствовала себя именно собственной “жертвой” – напуганной, обессиленной, не способной рационально мыслить. Ей богу… Сколько вампир может заниматься депрессивным самокопанием, отодвигая даже усиливающуюся жажду на задний план? Ох, черт… ровно до тех пор, пока эта жажда не станет невыносимой. Я аккуратно отодвинула плед и села на край дивана, чувствуя себя настоящим, самым настоящим камнем. Мышцы скрипели бы, если бы могли – телу не хватало крови, не хватало подвижности, не хватало жизни. Два дня, как житель мавзолея… никому не пошло бы на пользу. Я пошевелила пальцами и сделала осторожный вдох, чтобы не дай бог не потерять контроль от жажды, но мои опасения были напрасными – горло снова обожгло запахом незваного “гостя”. На этот раз я была на 90% уверена, что в доме пусто, но всё равно вздрогнула от неожиданности. Я чувствовала, что каждая клеточка моего тела готова к прыжку, причем не для охоты, а для самозащиты. Каждый миллиметр моего тела дышал опасностью, пока разум пытался успокоить инстинкты – в доме было пусто. И я нормально не ела почти неделю. Вот о чем нужно было думать сейчас, а не о том, почему запах так быстро распространяется, вместо того, чтобы выветриться.