Deliverance. Part I. Love.

Глава 5. Елена Гилберт. Когда я пришла домой, солнце уже во всю гуляло по тихим улочкам Коста-Верде, не смотря на то, что с пляжа я ушла едва ли не на закате. Мне требовалось время, чтобы переварить информацию, слишком много всего произошло за последнюю неделю. Удобно устроившись в кресле больше для моральной поддержки, нежели для удобства, я принялась перебирать варианты своего недолгого будущего. Ко мне в окно задуло бабочку, и она с ужасом забилась о стекло, чувствуя потенциальную опасность. Когда-то, я очень любила ловить много-много бабочек и отпускать их на волю одним движением руки. Забавно, сейчас я принадлежу миру, неизвестному людям, неизвестному мне и ни сколечко не похожему на красивую сказку. Ветер не позволял бабочке выбраться обратно, в то время как мои мысли снова переключились на Тайлера, где-же-носит-Кэтрин и зудящую боль под кожей. Я чувствовала себя все хуже и хуже с каждой минутой, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях в первую очередь, на ощущениях - в последнюю. Мое тело немело, умирая в безмолвной агонии, раз за разом гоняя кровь все медленнее. Я уже забыла, каково это, чувствовать всю безвыходность положения. Последний раз так было, когда укусили Дэймона. Я не стану отрицать, что я слабая, дьявольски слабая и сентиментальная сволочь, которая могла бы позвонить ему. Попросить приехать. Или позвать Стефана и провести с ним последние секунды своей жизни, да кого угодно, лишь бы не быть одной, когда мои глаза все-таки не откроются. Я сдавалась, наслаждаясь этим Концом, но не об этом ли я мечтала? Что мешало сделать это раньше? Страх. Страх за свою жизнь, наконец-то. Я хотела жить, несмотря на то, что без меня всем было лучше. Я - чертова точка преткновения, мешающая чувствовать, дышать свободно, любить жизнь. Я - та часть, которую братья должны были вырезать, чтобы снова стать семьей. Я не могла перестать думать о них, я реже вспоминала своего брата, чем братьев Сальваторе. Понять Кэтрин было не сложно, сложнее было принять тот факт, что она права. Я - это она из поколения в поколение. Не менее эгоистичная, глупая и самоотверженная дура, разве что Кэтрин научилась жить с этим. Я же с этим умираю. - Сколько прошло времени? - спросила Кэт, залетая в комнату, прежде, чем я успела утонуть в своих мыслях, закрыв глаза. Я кивнула ей в знак приветствия, и пробормотала что-то жалкое. - Елена! Ты расскажешь мне, почему у нас в доме такая вонь и нет ни капли? - Я сама хотела бы это знать, но увы. Ела недавно, спасибо, что спросила, как я себя чувствую! - огрызнулась я, вставая с кресла. Мой путь лежал к окну, его определенно нужно было закрыть, ведь вороны разносят заразу. Да, там сидел ворон. Или ворона, или канарейка... - Я итак знаю, как ты себя чувствуешь, - в тон мне ответила девушка, - и я говорю про спиртное, тебе не помешало бы. Так же, как и мне, - пробурчала она, глядя, как ее двойник нетрезвой походкой идет к окну, и, едва ли не вывалившись на улицу, закрывает ставни, предварительно помахав руками. Я говорила ей какие-то глупости, пока Кэтрин кормила меня шеей из соседнего дома, заставляя меня выпить ровно столько крови, сколько мне нужно, а затем самостоятельно убивая человека. Мне кажется, что я чувствовала запах его одеколона и прохладную руку на своем лбу, а затем меня накрыла эмоция чистого бешенства в момент, когда я прошептала ее имя и какие-то просьбы. Видимо Кэтрин тоже не желает вмешиваться в их жизнь, искать тех, кто нас бросил, передать, что я люблю... Бабочка наконец-то вылетела на свежий воздух, практически в то время, как я успела проанализировать свое сходство с данным насекомым. В ловушке. И это по-настоящему страшно. Чего стоили их клятвы? - Я никогда больше не оставлю тебя, - говорит мне Дэймон. Он рядом. Я киваю и проваливаюсь в сон. Стефан молча стоит рядом с братом.

______________

Я бегу по городу, чувствую, как мои мышцы сгорают. Легкие уже сгорели, еще пару миль назад, но я не чувствую ничего, кроме желания стать свободной. Практически сто лет с завязанными руками, глазами и ртом: мне хочется кричать, ловить губами снежинки, глаза режет от яркого свечения ночного города, а руки, впрочем, как и ноги, кажутся вообще не моими. Сердце стучит где-то в горле, знаете, чувство, будто бы стучат молоточком по носу, ушам, горлу и глазам сразу, пульс давит, но я все еще продолжаю бежать. И буду бежать, пока не рухну замертво. Гудение за спиной усиливается, и я почти поскальзываюсь на одиноком черном пере, упавшем прямо мне под ноги в неглубокую лужу. Перо большое, красивое. Хочется остановиться и посмотреть на него поближе, но я продолжаю бежать вперед, как робот, заставляя себя думать о чем угодно, кроме боли в мышцах. Если для легких уже открылась дверь в рай с табличкой "второе дыхание", то моим ногам, так уставшим от безделья в этом заточении, такая поблажка не снилась. Практически врезаюсь в угол дома, чувствую на себе удивленные взгляды людей, и почти могу читать их мысли. Ненормальная. Странная. - Елена! Галлюцинация, - позитивно шепчу я себе и тут же почти давлюсь своим дыханием. А вот рот лучше бы держать на замке сейчас... Вдох-выдох... Вдох-выдох... Вдох... - Елена Гилберт! Слышу нарастающий топот чьих-то ног практически за спиной, гудение почти нестерпимо сильное, из-за этого и звуки смазываются... В ушах мечется собственный пульс, тело продолжает сгорать, и мне кажется, что скоро я упаду - ноги уже заплетаются, но я все же слышу голос. Совсем рядом. Не знаю, кто зовет меня и откуда ему известно мое имя, крошечный огонек интереса все же загорается где-то внутри, но кромка леса уже так близко... Я не позволю эмоциям действовать за себя сейчас, у меня все по плану: город - лес - поле, если я успею. Пожалуйста, пусть я успею... Я не знаю, от кого я бегу, но камнем влетаю в ближайшие кусты, заставляя себя не прекращать движение во чтобы то ни стало. - Елена, стой... Елена! Остановись ради бога! Ну вот, опять этот голос. Я точно знаю, что больше не смогу поверить ни одному человеку, который знает это имя. Он явно выдохся, надеюсь, как и остальные. По лесу бежать и проще, и сложнее. Ноги не так устают, воздух чуть чище, да и тишина действует в каком-то роде обезболивающим, но мне постоянно хочется упасть куда-нибудь, в ближайшую канаву, причем далеко не всегда случайно. Просто лечь и лежать, верить, что меня не найдут. Пролесок такой маленький, уже видно поле, и я бы с радостью прибавила в скорости, если бы могла сейчас. Уже никаких моральных уговоров не хватает, чтобы помочь телу двигаться вперед, уворачиваться от веток, летящих в почти ослепшие глаза. Слух же, напротив, стал слишком чувствительный, и тихое, повторяющееся, умирающее от страха "Елена, Елена, Елена" жалит мозг, вызывая желание, яркое как дневной свет, немедленно остановиться и посмотреть назад. Хотя бы немного. Может быть, в последний раз... Зажимаю губу и чувствую, что тело трясет не только от перенапряжения - мне хочется реветь, абсолютно глупо и по-детски. Я в ловушке. Мне нужна свобода, мне нужен ветер в волосах. - Елена... Легко, как будто бы ветер принес этот тихий шепот. Уже слишком далеко, и чувство удовлетворения захватывает меня. Я оторвалась, я выносливее. И поле уже совсем-совсем близко... Надежда, облегчение и наконец-то чистые слезы счастья захватывают все мое существо, когда я вновь тянусь к амулету, подаренному кем-то важным, едва касаюсь его одним пальцем и... моей руки касается чья-то ладонь. Теплая, нежная, родная. Сердце подскакивает куда-то в горло, ноги подгибаются, и я падаю, обессиленная и злая на себя за то, что допустила в себе эту слабость. Мне страшно зависеть от него, но я знаю, он спасет меня. Собираю в себе силы, последний рывок вперед! - Елена, нет, Елена! Елена, Елена, Елена, господи... - Теперь я могу обернуться, слегка смущенная полностью разбитым тоном его голоса, но едва начинаю поворот, как понимаю, что камнем лечу вниз, объятая пламенем...

______________

Я открыла глаза, растерянная после этого сна. Мое тело и правда горело, и я стала искать своими глазами глаза синие... синие глаза, я была почти уверена, что мне снился Дэймон. Слишком часто я вспоминаю его, слишком часто думаю о том, что... мне снится раз за разом, если удается уснуть. Можно ли так быстро расшифровать этот сон и мое подсознание? Я бежала от него. И от себя. Я не такая дура, чтобы не понимать этого. Я сбежала, и сделала бы это снова - никому нельзя доверять. Ни родителям, ушедшим от меня, ни Стефану, бросившему меня. Ни, конечно же, Дэймону, потому что его не было рядом, когда я умерла. Мне нужна была свобода, а рядом с ними ее не было ни у меня, ни у братьев. Множественное число у меня в голове настойчиво соперничает с именем одного брата, забыть которого я хочу больше всего на свете. Мне кажется, что Кэтрин сидит рядом со мной, я закрыла глаза, открыла, а ее уже нет. Наверное, прошло гораздо больше времени после укуса, чем я думала.

______________

- Кому из них ты можешь довериться? - настойчиво спрашивает Кэтрин, кажется, в третий раз. Ее руки лежат на моем лбу, потому что в противном случае, мне хочется расцарапать его до крови, в попытках содрать с себя воспоминания о ночных поцелуях Стефана. Это довольно забавно, ведь она сама не против сделать это со мной, ее чувства к нему действительно крепки. Я и сама не против, чтобы она остановила мою боль, но вампир лишь продолжает приставать ко мне с этим простым, казалось бы, вопросом. - Никому. – Просто отвечаю я. – Все они пытались убить меня хотя бы раз, и я… - Кэролайн и Он не пытались, - она обрывает меня, протирая влажной марлей мой лоб. Шея просто горит. Мы обе не хотели бы будить воспоминания, и я всегда поддерживала ее в этом, но от того, что Кэт так выделила Дэймона, слово “Он” приобретает едва ли не более интимный смысл, чем просто имя. - Кэролайн чуть не убила меня в Мексике! – возмущаюсь я, сквозь кашель, вспоминая тот ужас. - Она думала, что ты – это я, не забывай, ты сама хотела этого. Дэймон ни разу не пытался убить тебя, - повторяет вампир увереннее, а я лишь нелепо киваю, про себя размышляя, что именно это он и сделал, даже без попыток. Идеальный убийца. Думаю, что Кэтрин поняла меня, ведь это Она создала его. Ей лучше знать, что такое чувствовать слишком остро, как по бритве, ведь в момент своего превращения ей помогло именно это. Эмоции, переполняющие смертное тело. Страх, растерянность, неопределенность. Разве любовь вызывает другие эмоции? В конце я все чаще вспоминаю начало. Я чувствую, как трезвость мысли снова покидает меня, потому что слышу, как она звонит Ребекке. Кэтрин Пирс бы не поставила свою жизнь под угрозу, не так ли?