Быть копией

      Пожарные машины, казалось, орали сиреной постоянно. Мужчина опустил вниз створку окна, отсекая шум с улицы. За то время, что он провел на работе, квартира успела проветриться, так что сириец довольно потянулся и скинул на пол набитую вещами сумку.       Испачканную одежду ассасин решил разобрать позже, тем более что тело приятно ныло после нескольких часов на скалодроме и хотелось немного полениться. Уже полгода Ла-Ахад там работал, наконец найдя идеальное сочетание интересной работы и возможности поддерживать себя в форме.       Следующей на пол опустилась сумка-переноска. Альтаир наклонился, расстегивая молнию и опасливо поглядывая в темноту под тканью. Повисла тишина, и ассасин не уловил ни единого шороха внутри переноски.       С чего он вообще согласился помочь их секретарю с работы и взял себе её кошку на выходные? Ла-Ахад ожидал выхода зверёныша и не мог понять свою мотивацию. Вот ведь благородство взыграло… мучайся теперь.       Кошка показаться не пожелала, и Альтаир вынужденно отошел, оставляя переноску в коридоре. Вот еще, мучиться с этой животинкой. Сирийцу вообще кошки не нравились, хватило их на каждом углу в прежней жизни.       Выходные он ведь потерпит? Хотя бы ради отношений с коллегой.       Самовнушение особо не помогло, и ассасин со вздохом прошел в единственную комнату своей квартиры, на ходу снимая излюбленную кофту с капюшоном. Делать было особо нечего, разве что притягивали взгляд стопки книг на низком кофейном столике с множеством закладок и пометок на исписанных арабской вязью листах. Да еще пристроился рядом с окном рабочий стол с не меньше чем парой десятков карандашей и набросками в графике, часть из которых была развешана по стенам.       Это было так непривычно – жить в свое удовольствие, заниматься тем, что нравится. Раньше ассасин только представлял себе подобное, думал, как мог бы жить, останься они с Адхой вместе и сложи он оружие. Оказалось, что нужно было прожить целую жизнь, чтобы обрести свободу уже в другом мире. Пусть даже и по воле странного существа, которого так и не успел узнать. Алекс…       Альтаир потер лоб, с досадой признавая, что вирус был тем единственным, что так и не удалось оставить в прошлом. Об этом красноречиво говорили зарисовки на краях страниц, изображавшие то перетекающую в лезвие руку, то причудливо изогнутые когти, то какие-то мелочи вроде разреза глаз или формы носа. Эти образы сами засели в голове и не желали из неё выходить.       Как и уже ненавистные сны, в которых настойчиво пребывало ощущение незримого присутствия, чьего-то внимания, из-за чего Ла-Ахад каждый раз по утрам чувствовал себя совершенно разбитым. Иногда ему даже хотелось все бросить и вернуться в Нью-Йорк, попытаться выяснить, что там произошло после того, как вирус был уничтожен.       Однако Альтаир оставался на месте, в Сан-Франциско, сбежав так далеко от восточного побережья, как только смог. К шайтану вирус, к шайтану ассасинов и тамплиеров. Он уже отдал одну жизнь для высшей цели. Сейчас мир справлялся и без его участия.       Мужчина устроился на диване за журнальным столиком, подтаскивая к себе книги и попутно нашаривая пульт от телевизора. Правда, нашарил он его своей крепкой пятой точкой, но техника, так или иначе, включилась на неизменном новостном канале. Не то чтобы смотрел, просто для фона.       Потянулось время, часы - под убаюкивающее бормотание из динамиков. Альтаир читал, порою выписывал что-то на бумаги. В какой-то момент положил на стол Яблоко, привычно уже отдавая ему свое свободное время. Вереницы образов, то смутных, то более отчетливых, замелькали перед глазами.       Сириец мог бы часами окунаться в посылаемые видения, если бы не приходилось время от времени отвлекаться на принявшегося гулять по квартире тупомордого персидского кота. И ведь надо же было хозяйке романтично назвать эту гадость Персиком. Ла-Ахад за первое же поползновение к этому самому Персику получил красивую царапину от сгиба локтя до самого запястья. Пришлось оставить животинку в покое и вернуться к изучению Частицы Эдема.       Когда время перевалило за полночь, Альтаир уже согнулся в неудобной позе, сложив руки на журнальном столике и устроив на них голову. Дыхание ассасина замедлилось, став глубже, когда он все-таки задремал, так и оставив сияющее золотым яблоко лежать на столе рядом.       Артефакт вдруг утратил свое мягкое золотистое свечение, быстро тускнея. Выбравший стол предметом своего интереса Персик попробовал понюхать шар, но тот, очевидно, оказался неинтересным. Кот тупо посмотрел пару секунд на круглый предмет, прежде чем спрыгнуть со стола в очередном поиске.       Частица начала темнеть, пока из ее прожилок не вытекла, будто мазут, густая черная масса. Растекшись на десяток тонких нитей, масса уплотнилась, поднимаясь от столешницы, как головы змей.       Черные усики с красноватыми прожилками принялись вытягиваться во все стороны, пока не наткнулись на дремлющего сирийца. В тот же момент, почуяв живую плоть, они сначала потянулись обвиться вокруг мужчины, но тут же отдернулись. Один жгут лениво скользнул по чуть приоткрытым губам с росчерком шрама. Другой задел осторожно края царапины на руке, секундно полыхнув сильнее алым, прежде чем убраться.       Нити уже начали втягиваться обратно в щелки узора Яблока, когда раздался негромкий, но хорошо различимый звук рвущейся под когтями ткани диванной обивки. В этот же момент жгуты вируса в один рывок устремились за предмет мебели, опутывая, как стальные тросы, зашипевшего кота.       Шипел он недолго. Биомасса опутала его целиком, растекаясь и поглощая, приумножая, наконец, свой потрепанный объем.       Из чернильной массы на полу медленно образовался вытянутый силуэт, с тихим треском формирующий кости, артерии, органы и мышцы. Зрелище отвратительное, но ничуть не болезненное. Мерсер выпрямился, поправляя капюшон, и с хрустом размял шею. Наконец-то нашлась живая плоть, чтобы обеспечить ему возвращение в мир насущный.       Алекс огляделся, теперь уже не тактильными ощущениями обследуя интерьер. Однако уютное гнездышко волновало меньше, чем его обитатель. - Привет, птенчик.       Тихо произнес вирус, зарываясь пальцами в волосы неудобно скрючившего за столом ассасина. Ла-Ахад приподнял голову, сонно моргая совершенно мутными глазами. Хмыкнув, Алекс наклонился, не без помощи жгутов подхватывая сирийца и прижимая к себе. Альтаир слабо трепыхнулся, с выражением полнейшего неверия смотря на вирус. - Алекс? - изумленно спросил ассасин, вцепившись пальцами в отвороты его куртки. - Надеюсь, ты успел соскучиться, - самодовольно ухмыльнулся Мерсер, притиснув сирийца ближе к себе. - Убери лапы! – привычно командным тоном рыкнул Альтаир, отпихивая от себя подозрительно активные жгуты вируса. – И отойди!       Мерсер негромко рассмеялся и отступил, плюхаясь на диван. Широко расставив ноги и закинув локти на спинку предмета мебели, вирус сделал вид, что увлеченно разглядывает окружающую обстановку. Меж тем сириец вспомнил, что чего-то в этом спектакле явно не хватает, и принялся ходить по квартирке, периодически тихо кс-кс’кая. Мерсер заинтересованно следил за всеми этими перемещениями. - Алекс, - спустя какое-то время позвал ассасин, чуть закусив обеспокоенно губу. – Ты не видел кота? - Нет… Нет, определенно не видел, - мужчина откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза. – Или ты о той пакостной ходячей аллергии, благодаря которой я набрал достаточно биомассы для восстановления?       Ла-Ахад даже рот приоткрыл от возмущения, во все глаза уставившись на нагло развалившегося в его квартире вируса. Тот, кажется, даже не думал угрызаться совестью по поводу совершенного преступления. - Ты… убил Персика?! - Не убил, а скорее съел. С пользой, между прочим. - Ты больной, ненормальный, кровожадный психопат. - Зато ты по мне скучал, - довольно отметил Алекс, указывая на лежащие в тени на рабочем столе рисунки и записи. – Или меня обманывает зрение и это не… - Просто. Заткнись.       Ассасин быстро дошел до стола, сметая все бумаги в одну неряшливую стопку. С трудом запихивая все это добро в ящик стола, мужчина заворчал через плечо. - Если тебя интересует, то я пересек всю эту страну не для того, чтобы снова тебя где-либо встречать. И уж точно не для того, чтобы ты испортил мои отношения с коллегой, сожрав… - Ты серьезно сейчас хочешь говорить о такой ерунде? - Алекс неслышно приблизился к сирийцу со спины, обхватывая за пояс и наклоняясь к уху. – Теперь, когда все эти преследования и войны остались позади, у нас так много времени… - Вот и отправься куда-нибудь. Путешествуй, - слабо огрызнулся Альтаир, вздрагивая от прикосновений уже забравшихся под футболку рук вируса.       Мерсер улыбнулся, наклоняясь к загорелой шее и целуя суховатую кожу. Мужчина в его руках задышал реже, уже не вырываясь и чуть отклоняя голову в сторону. Альтаир успел забыть, какого это – оказаться рядом с опасным хищником, который при этом ластится, словно домашний зверь, выпрашивающий ласку. Почему-то это сравнение заставило улыбнуться и поднять руку, ухватывая вируса за край серого капюшона. Удивленный взгляд стал ему ответом. - Убери. Клешни.       Преувеличенно-ласковый тон заставил Мерсера моментально оскалиться и крепче сжать хватку на талии ассасина, вырывая у того шумный выдох. Наглый орел откровенно нарвался, да и Алексу надоело уже уламывать сирийца. Мысленно вирус сам для себя решил, что мирными разговорами не добьется ничего, так что придется наглядно показывать и доказывать Ла-Ахаду, что он принадлежит Алексу.       Жгуты вируса бесшумно вытянулись из-за спины, откуда было проще всего их контролировать, спутывая сирийца по рукам. Последний попытался было их оттолкнуть, но его минутное сопротивление Мерсер жестко подавил. - Надеюсь, твой диван не скрипит, - хмыкнул вирус, легко скидывая ассасина на упомянутый предмет мебели. – Помнишь правила? Ты слушаешься, а я не делаю ничего, что может быть для тебя болезненно. Ну, разве что для гордости. - Клянусь, я убью тебя, чего бы мне это ни стоило!       Алекс скептически глянул на Ла-Ахада, ведь оба прекрасно понимали, насколько беспочвенна эта угроза. Нависнув над сирийцем и огладив крепкое бедро, Мерсер ухмыльнулся, смотря в прищуренные золотые глаза напротив. - Неверный ответ, птенчик.       Жгуты в считанные секунды обвивают сильное тело, крепче стискивая хватку и не давая двинуться. Альтаир оскалился, готовый разразиться бранью, когда вирус жадно припал к мягким губам в поцелуе. Ладони огладили стройные ноги, поднимаясь выше и задирая футболку. От загорелой кожи шло уже знакомое тепло, согревавшее самое нутро Мерсера при каждом ласковом прикосновении пальцев к напряженному прессу.       Увлекшись, Алекс пропустил момент, когда Альтаир вдруг резко впился зубами в его губу. Вирус отпрянул, ловя яростный блеск в крапчатых золотистых глазах. Отчаянный дикий орёл в силках, сопротивляющийся неизбежному из-за своей непомерной гордости. Да и могло ли быть иначе?       Ла-Ахад проглотил сдавленный вскрик, когда Алекс ухватил его точеное лицо за подбородок и надавил пальцами, заставляя приоткрыть губы и тут же заталкивая жесткие жгуты в рот сирийца. Ассасин попытался мотнуть головой, но вирус только усилил хватку, наклоняясь и пристально вглядываясь с усмешкой в лицо орла. Жгуты двинулись, щекоча нёбо, и Альтаир вздрогнул, тут же опуская ресницы и отводя взгляд в сторону.       Мерсер невольно скользнул языком по пересохшим губам, прежде чем отпустить подбородок мужчины и выпрямиться. Определенно, на этот раз терпения у него было куда больше - как и азарта, желания сломить птичью одинокую гордость.       Несмотря на все попытки ассасина запустить зубы в жесткие жгуты, те стали только тверже по воле вируса и скользнули глубже - до горла, заставляя выгнуться, едва не давясь кашлем. Алекс хмыкнул, размышляя, как ему ловчее справиться с таким надоедливым предметом одежды, как футболка сирийца. Тот облегчать задачу Мерсеру явно не собирался, так что последний, решив не мучить себя лишними сложностями, вытянул левую руку, преобразуя ее в обсидианово-темные когти. Подцепив одним из них серую ткань, вирус с легкостью вспорол её по шву. Возмущенный пинок ногой в бедро вызвал у него только смех. - А ты не устаешь бороться, да?       Когти скользнули по загорелой груди и прессу, заставляя ассасина затаить дыхание и поджать живот. Алекс коротко улыбнулся, разглядывая сирийца: такого теплого, податливого, стыдливо опустившего угольно-черные ресницы. Всего одно действие, сжавшиеся пальцы правой руки на темно-коричневом соске, и Ла-Ахад вздрагивает, приглушенно застонав.       Так легко и так интересно вызывать подобные реакции, видеть, как на смуглом лице проступает пятно румянца – возле переносицы, чуть заходя на скулы. Мерсер возвращает левой руке нормальный вид, легко стягивает строгие черные штаны сирийца вниз. Ладонь оглаживает смуглое бедро, задевает кончиками пальцев прямую линию хорошо заметной под кожей тазовой кости. - Знаешь, все то, что было в Нью-Йорке… - произнес Алекс, наклоняясь и задевая губами крепкий пресс. От загорелой кожи легко улавливался уже хорошо знакомый Мерсеру тяжелый природный запах сирийца, похожий на тот, что бывает у старых восковых свечей. – Те зараженные, военные действия и, наконец, Хеллер, которого теперь считают последним и сильнейшим носителем вируса… - Алекс поднял взгляд, убирая жгуты от влажно поблескивающих полных губ ассасина. – Все это было только для того, чтобы стать свободным от всякого преследования. Сначала я хотел использовать Яблоко, - вирус поймал настороженный взгляд золотых глаз. – И убить тебя. - Так что остановило? – хрипло отозвался Ла-Ахад, с трудом переводя сбившееся дыхание. - Ты единственный, кто меня понял, Альтаир, - Алекс грустно усмехнулся, прикоснувшись к смуглой щеке ассасина. – Кто на своей шкуре знает, что это такое – быть призраком несуществующего более человека. Но что более важно: это я создал тебя таким. И лучше стереть с лица земли население целого города, чем подвергать твою жизнь риску. - Алекс… - Смирись. Ты больше не сможешь сбежать или скрыться от меня.       Альтаир прикрыл глаза, вскоре чувствуя на губах дыхание Мерсера. Горький поцелуй обжигал, заставлял острее прочувствовать повисшие в воздухе слова. Жгуты поползли по телу, обвили сильными, но осторожными тисками. Вирус не хотел причинять сирийцу ни малейшего вреда или боли – только не ему, тому, кто заменил собой целый мир живых существ. Алекс жадно терзал податливые мягкие губы поцелуем - как нищий впивается в краюху теплого хлеба. Пусть ассасин будет таким всегда: строптивым, гордым, независимым. Мерсер не хотел его ломать или менять, пусть. Так, возможно, даже интереснее. Лишь бы не исчез, не сбежал, не предал.       Алекс отстранился от потемневших после поцелуев губ. Чуть позже… Он заразит Ла-Ахада. Когда тот смирится со своим положением и не будет уже так яростно желать свободы. Пока – пусть остается беззащитным перед ним. Привыкает.       Эти мысли внушали уверенность, и Мерсер уже спокойно развел крепкие смуглые ноги, чуть сжимая пальцами худую щиколотку. Огладил теплую кожу самыми подушечками, запоминая и ловя малейшие реакции на каждое свое прикосновение.       Давление на жгуты заставило поднять взгляд повыше, заметить, что ассасин пытался выкрутить запястья из крепкой хватки. Ради интереса Алекс убрал жгуты, отпуская руки сирийца. В тот же момент Альтаир поднялся на локте, обхватывая вируса за шею. Поддавшись своему ассасину, Мерсер охотно поймал его губы новым поцелуем, властно лаская.       Однако простых прикосновений ему было слишком мало. Жгут обвил удобно смуглое горло, провел концом вдоль узкой полоски шрама. Алекс задел носом висок сирийца и вкрадчиво прошептал: - Приоткрой рот, птенчик.       Альтаир тут же стиснул зубы в первом горделивом порыве отказа. Мерсер хмыкнул, провел ладонью по прессу, пересчитывая кончиками пальцев рельефные кубики. Спустя секунду в его руке уже оказался чувственно сжатым возбужденный член Альтаира, вынуждая ассасина глухо застонать. Жгут проскользнул вновь между приоткрытых губ, толкнулся в щеку, на что Ла-Ахад ответил возмущенным взглядом. - Не ершись, - тон мягкий, убеждающий довериться. – Нам обоим это нравится.       И ассасин вдруг расслабился, а в следующую секунду уже сам Мерсер с трудом подавил стон, когда мягкий, горячий язык прошелся по твердому жгуту изучающе, лаская самым кончиком - волнующе, влажно, жарко. Жгучее желание все больше охватывало Алекса, и он с трудом сдерживался, внимательно следя за прикрывшим глаза Ла-Ахадом. Его губы потемнели и чуть поблескивали, мягко сжимая твердую плоть жгута.       Мерсер огладил пальцем уголок рта мужчины, прежде чем освободить его от своей конечности. Довольно усмехнувшись, вирус опустил жгут вниз и плавно скользнул им в разгоряченное тело, сам едва сдерживая возбужденную дрожь, когда ассасин под ним хрипло застонал, выгибая спину.       Наблюдать за таким Ла-Ахадом просто восхитительно. Алекс широко усмехнулся, мучая сирийца глубокими, неторопливыми движениями жгута, то почти выскальзывая, заставляя партнера нервно ерзать, то проникая глубоко, задевая чувствительную точку так, чтобы срывать стоны с по-восточному полных губ.       Золотые глаза блестели, как далекие звезды южного неба, выбивая дух и разум. Оставались лишь упрямое терпение, да возбужденная дрожь по телу, когда Альтаир ухитрился скрестить лодыжки за спиной вируса и произнес хрипло, тоном, на грани просьбы, но сдержанным из-за гордости: - Алекс, хватит… - тихий стон, и сириец откинул голову вбок, опустив ресницы. – Пожалуйста, хватит.       Алексу показалось, что он готов кончить только от одной этой просьбы, сорвавшейся с губ гордого орла. Наклонившись ниже над ассасином, Мерсер ухватил пальцами его подбородок, поворачивая к себе смуглое лицо и целуя край губ с росчерком белого шрама. На секунду их взгляды пересеклись, и Альтаир слегка вздрогнул: голубые глаза Алекса тускло поблескивали, как у зверя в ночи, холодным серебристым отсветом, но не выдавали эмоций обладателя за своей чистотой январского льда. Не человек… Но страстно желающий близости с тем, кому доверял.       Жгут плавно покинул тело ассасина, а по самому вирусу пробежала красновато-черная волна изменяющихся тканей, преобразуя и избавляя, наконец, от одежды. Бледная кожа его казалась на вид прохладной, будто гипсовой. Мерсер не испытывал дискомфорта, в конце концов, обнаженный вид был не менее естественен для вируса, чем любой другой.       Алекс бережно притянул Альтаира к себе и, посчитав, что вреда уже не причинит, плавно толкнулся в мужчину, заставляя того кусать губы и дышать уже через раз. Сириец действительно расслабился, теперь без сомнений и мук гордости отдаваясь самому опасному существу в этом мире. И тот, кто без труда пробивал броню танка одной рукой, сейчас осторожно касался губами гладко выбритого подбородка Ла-Ахада, плавно спускаясь к горлу и здесь уже позволяя себе быть менее нежным, прикусывая кожу.       Ритм, заданный ранее конечностью-жгутом, теперь оказался возобновлен, и перед глазами Алекса совсем по-человечески периодически темнело от переполняющих эмоций. Однако вирус слишком хорошо себя контролировал, а потому не стал игнорировать партнера, обхватывая суховатой ладонью его член. Ла-Ахад едва не задохнулся, выгнув спину, и с силой вцепился в плечи мужчины.       Выдержка постепенно сдавала у обоих, делая движения неровными и резковатыми. Дрожь единым порывом охватывает тела, скручивает невыносимым жаром, так что даже дышать становится трудно. Альтаир уже не скрывал стонов и редких, на выдохе: «Алекс, Алекс…», будто в мире остался один только вирус. Мерсер не без удовольствия ловил собственное имя с приоткрытых теплых губ, и, хотя хотелось, никак не мог проговорить звучное: «Альтаир!» - слишком сложным оказалось имя ассасина для такого момента.       И когда Ла-Ахада охватила дрожь, а смуглое тело выгнулось в руках Алекса, мучительно сжимаясь, вирус позволил себе с хриплым гортанным стоном последовать за ним, давая пламени физического удовольствия в последний раз яркой вспышкой охватить разум, прежде чем схлынуть, медленно, лениво, будто вода на закате во время отлива.       Мир несколько раз расплывается и проясняется вновь, прежде чем Алекс окончательно приходит в себя. Всё еще дрожа от выброса энергии, вирус осторожно отстранился от ослабевшего сирийца и, как в прошлый раз, перевернулся, ловко перемещая того себе на грудь. Альтаир приоткрыл глаза, подняв густые угольные ресницы.       Недолго устраиваются, переплетая ноги и задевая горячую кожу друг друга кончиками пальцев.       Алекс зарылся пальцами в темные волосы Ла-Ахада, еще больше ероша мягкое «оперенье». Ассасин негромко фыркнул, оттолкнул руку и недолго помолчал, прежде чем все же тихо спросить, уже без следа прежнего раздражения в голосе: - И что будет теперь?       Мерсер повернул голову, почти касаясь носом взмокшего лба сирийца. Кривая усмешка исказила узкие губы вируса, и он крепче обхватил рукой талию мужчины. - Раз теперь меня никто не пытается уничтожить боеголовками и ядерным оружием, а над ухом не вопят ученые, жаждущие препарировать… Я хочу просто жить. Понять, что я за тварь такая и могу ли существовать так, как мне хочется, - вирус внимательно посмотрел в крапчатые, золотистые глаза сирийца и потянулся к нему, задевая губами изогнутые черные ресницы так, что ассасин забавно жмурится. – Да, я просто хочу жить – и с тем, кто меня поймет. - Алекс, - Ла-Ахад вздохнул, смотря серьезно, и положил контрастно смуглую ладонь под грудь мужчины, заставляя того отчетливее прочувствовать собственное глубокое дыхание. – Я могу тебя понять, но только потому, что сам больше не хочу возвращаться к прошлому. Уже потрачена одна жизнь на бессмысленную, вечную войну моего братства и тамплиеров. Я хочу простой жизни, сложив оружие и забыв прежние распри. И если ты можешь мне это дать… - Могу, - тут же резко оборвал Мерсер, и между бровей его отчетливо выделилась напряженная складка. - На нас никто не выйдет, если доверишься. Или, стоит тебе сказать, я займусь тамплиерами, убивая их до последнего, начав с верхушки и закончив посредниками.       Альтаир отрицательно качнул головой и чуть дернул уголком губ. От этих скупых улыбок в грудине вируса что-то кололо, и он усмехался про себя – несносный ассасин уже ухитрился довести его, Алекса, до фантомных человеческих ощущений. Но это только делало их общение более волнующим. - Мне этого не нужно. Только если… - сирийский орел задумчиво прикусил губу, чуть приподнявшись на локте и обводя взглядом комнату, но из крепкого объятия вируса не выпутываясь. – Слушай, не заедешь со мной завтра в мебельный? – вдруг заявил Альтаир и вопросительно уставился на Мерсера. – Чтобы на грузчика не тратиться.       Алекс с секунду потрясенно смотрел на Ла-Ахада, после чего, наверное, впервые за последние два года, громко, в голос, засмеялся. Бледные руки потянули заворчавшего было сирийца обратно к вирусу, расслабленно и упоенно гладя сильное смуглое тело. Альтаир ожидаемо поддался ласке, зарываясь носом в шею мужчины и пряча невольную улыбку. И, тоже, наверное, впервые за много лет – широкую, обоими уголками губ. Пусть все так и остается. Как можно дольше - в новой жизни для новых людей, не связанных больше с бедами прошлого.