Сонные шорохи

Трилистница морщится в полусне, когда в детскую залезает первая крыса. Тянет лениво лапу и сгребает разведчицу, притягивая к себе. Требуется несколько мгновений сонных вдохов и выдохов на то, чтобы осознать, что существо, впившееся острыми вонючими зубами в конечность, никак не может быть намерившимся посмотреть на ночной лагерь котёнком. Глаза распахиваются резко и сразу, а когти инстинктивно впиваются в серую шерсть. Грызун не успевает вытащить зубы и защититься, через несколько секунд он уже мертв. Трилистница выпихивает зверька из мохового гнёздышка и судорожно пытается построить логическую цепочку. Крыса. Уже мёртвая, но всё равно пугающе-вонючая. В детской. Откуда она тут взялась? Объяснение этому может быть одно – на лагерь напали. Но если серые твари забрались так далеко, значит, все коты лагеря заняты битвой и терпят поражение или… мертвы. Трилистница ещё не совсем проснулась, и всё это кажется ей страшным сном, но лапы сами несут к выходу из палатки – убедиться, что всё не так страшно, этого же просто не может быть, воители побеждают своих врагов… В полной тишине она слышит шорох шагов маленьких лапок по камню и уже у отверстия сталкивается с ещё тремя крысами. В первый миг королева отступает. Из пасти вырывается против воли всхлип. Кошка и крысы замирают друг напротив друга, оценивая и анализируя. В глубине детской слышится копошение, и сонный голосок шепчет с едва различимым волнением: - Мама? Всё. Больше не требуется ничего, и лапы сами собой напрягаются, а в голове воцаряется пронзительная ясность. Камушек. Сын. Там, позади, только начинают просыпаться три маленьких котёнка, а ещё дальше беззаботно спит окотившаяся на днях кошка, ещё слишком слабая для борьбы. Воинов нет – некому защитить. Всё же какое-то время Трилистница была одиночкой и боролась с разными опасностями. Конечно, уже довольно давно не практиковалась, но делать больше нечего. Первые движения получаются не очень ловкими, потому что приходится отвлечься и немного дрожащим голосом прошептать: - Всё в порядке, дорогой. Просто сиди тихо. Мама со всем разберётся. Слова поразительно крепкие и надёжные, Трилистница цепляется за них и сама, как за единственную свою надежду. Она сказала, что всё в порядке, значит, всё так и есть. Всего лишь несколько мерзких грызунов. Да она, кошка Небесного племени, таких на завтрак ест! Несколько выпадов в кромешной тьме, неуклюжий взмах хвостом – и немногочисленные боевые навыки начинают по крупицам возвращаться. Через несколько минут каменный пол пещеры украшают уже четыре мёртвые крысы. Дальше Трилистница подсчёт не ведёт – грызунов становится слишком много. Прыжок, удар, укус, взмах хвостом – всё механически, не задумываясь. Вскоре снова приходится отвлечься на тихий вскрик: - Цветик! Серая кошка долго не может проснуться – Воркотунья вечером дала ей маковых семян, чтобы не мучили кошмары. Наконец, через несколько мучительно долгих мгновений слышится заспанный шёпот: - Трилистница? – голос крепнет и становится громче. – О звёзды, это же крысы! - Возьми котят, - цедит королева сквозь стиснутые зубы – какая-то особо настырная серая бестия вцепилась в укушенную уже сегодня лапу, - Отойди поглубже в палатку и не давай им бояться. Я справлюсь, обещаю! Слова, оброненные мимоходом котёнку, мало что значат. Обещание, данное взрослой королеве, - это уже серьёзно. Теперь выбора нет, только борьба. Остановиться – значит обречь всех котов в этой пещере на верную гибель. Кажется, крыс становится меньше. Нет, не кажется. Последний серый хвост исчезает из поля зрения, и Трилистница устало валится на каменный пол. Ей надо встать, надо посмотреть, остался ли хоть кто-нибудь в живых, надо успокоить испуганную до слёз Цветик, но нет сил. Видят звёзды, она только что совершила самый отважный поступок в своей жизни и сама готова завыть от пережитого ужаса, осознанного только сейчас. Лапы наливаются каменной тяжестью, и, кажется, каждый кусочек тела покрыт крысиными укусами. Она была на волосок от гибели, она победила целую кучу крыс, и если они сюда сейчас ворвутся снова, она не встанет даже ни на миг, потому что слишком устала… Слышится шорох шагов, и Трилистница, забыв свои мысли, тотчас оказывается на лапах. К счастью, это всего лишь Огнезвёзд. Он смотрит с гордостью и усталостью (ему досталось много больше ран, и королеве своя собственная недавняя вялость кажется нелепым капризом маленького котёнка), отправляя в палатку целительницы. Перед уходом Трилистница идёт в самый дальний угол детской и судорожно вылизывает каждого из своих котят, стремясь увериться, что с ними всё в порядке. Цветик тихо шепчет: - Спасибо. Мы бы не выжили без тебя. – недолго молчит и добавляет. – Прости меня, я думала, что ты такая же, как я. Слабая домашняя кошечка, не умеющая за себя постоять. А ты оказалась настоящей воительницей, дикой и смелой. Мне хочется стать хоть немного похожей на тебя, чтобы в следующий раз не испугаться так и сражаться тоже. Ты научишь меня быть такой? Трилистница улыбается, и сама мысль о былом нежелании быть воительницей кажется совсем далёкой. Разве можно отказываться от такого умения, которое может спасти жизнь, много жизней? Это же просто глупость, недальновидность - качества, недостойные воительницы, какой королева себя в эту ночь особенно остро чувствует. - Сказать тебе секрет? Я и сама ещё толком не умею. Позже Трилистница думает о словах Цветик, а вернее об одном её слове, отчего-то запавшем в душу. Дикая. На вкус как кровь, такое же тёплое и густое. Впрочем, вздыхает про себя королева, устраиваясь поудобнее на подстилке и с удовлетворением разглядывая тёмные пятна на камне, если кровь крысиная, то это даже хорошо. Звучит, как приговор, но почему-то вызывает усталую гордость собой и свирепый блеск в глазах. Пожалуй, теперь и вправду дикая.